История про Эдемский сад
ПавлоВторая библейская история с участием бога является одной из наиболее важных и интересных. Она начинается сразу после того, как завершается предыдущая, а именно во второй главе Бытия, и заканчивается в третей. Её действия разворачиваются на территории сказочного Эдемского сада, также ещё обозначаемого словом "рай" (в оригинале "גן", что на русский язык всё же переводится как "сад"). Авторы пишут, что бог создаёт его "на востоке", однако от чего - не уточняют, будто направление является неким пространством само по себе. Другой ориентир, присутствующий в тексте, ничуть не лучше, так как представляет собой реку, из Эдемского сада вытекающую, а затем где-то за его границей почему-то разделяющуюся на Фисон, Геон, Тигр и Евфрат, в реальном мире источники имеющие разные.
Помимо обычных растений, создатель рая высаживает в нём по одному экземпляру деревьев "жизни" и "познания добра и зла", примечательных своими плодами, обладающими волшебными свойствами. Правда, так как, согласно информации из истории про создание Земли, у него получилось изготовить Солнце и все прочие звёзды во Вселенной за один день, почему плоды этих деревьев он предпочитает именно выращивать, остаётся непонятно. Зато выясняется, что рай требуется "возделывать и хранить", так как с этой целью бог подселяет в него человека с именем Адам, слепив его "из праха земного" и зачем-то сразу же оснастив мужской репродуктивной системой. Позднее приверженцы опирающихся на Библию религий присвоят ему статус святого праведного праотца, пока же он получает от своего родителя лишь первое, ограничивающее его свободу указание: "от дерева познания добра и зла не ешь" и пояснение необходимости следовать ему: "ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь". Но так как в истории про создание Земли авторы рассказывали о том, что всю её флору бог вырастил даже в отсутствии Солнца, его потребность в садовнике для рая выглядит не менее комично, чем ориентир "на востоке". А поскольку в истории про создание Земли ещё имелись сведения о производстве богом всего её животного мира, свидетельствовавшие об его невероятно изощрённой фантазии, изготовление им в качестве садовника для своего личного рая какого-то банального, умственно ущербного, голого мужика не оставляет сомнений в том, что он является гомосексуалом, конечно, если не женщиной и не гермафродитом.
Видимо, слегка забывая о том, что Адам создавался, чтобы "возделывать и хранить" Эдемский сад, бог приводит к нему "всех животных полевых и птиц небесных" и приказывает придумать им названия, после чего тот на некоторое время превращается в генератор тысяч таких слов, как "клёст", "лисица", "грач", "олень", "чибис", "бизон", "скворец", "ёж", "канюк", "мышь", "снегирь", "бурундук", "поползень", "хомяк", "лунь", "бобёр", "сова", "австралийская ехидна", "полярная крачка", "полевая землеройка", "тундровый лебедь" и, возможно, даже "собака динго".
Затем, сказав кому-то: "нехорошо быть человеку одному, сотворим ему помощника", бог заставляет Адама, словно червя, размножаться способом фрагментации. И тот, не смея ему возразить, погружается в состояние очень крепкого сна, после чего разделяется на две части. Одна из них, являющаяся его ребром, превращается в другое живое существо, исходный образец хоть и напоминающее, но всё же от него отличающееся. В дальнейшем приверженцы библейских религий присвоят ему статус святой праведной праматери, Адам же для его обозначения генерирует слово "жена" (в оригинале "אשה", более точно на русский язык переводящееся как "женщина") и немного позже зачем-то ещё "Ева" ("חוה", "Хава"). Несложно заметить, что, фактически отождествляя первое из них со словом "помощник", авторы уже в самом начале "священного писания" добавляют в его идеологию сексизм.
Порождает эпизод с появлением Евы и немалое количество вопросов, в тексте ответов не имеющих. Возникают они, например, к фразе "это кость от костей моих и плоть от плоти моей, она будет называться женою, ибо взята от мужа своего" ("זאת הפעם עצם מעצמי ובשר מבשרי לזאת יקרא אשה כי מאיש לקחה זאת", "эта теперь кость от кости моей и плоть от плоти моей, эта будет называться женщиной, потому что от мужчины взята эта"), произнесённой Адамом после того, как место на его теле, откуда из него вылезает ребро, бог приводит в исходное состояние, и, проснувшись, он замечает возле себя существо, ему абсолютно незнакомое. Почему, говоря о нём, Адам употребляет слово "она" (или "эта", "זאת"), а не "он" или "оно", как ему удаётся настолько точно угадать его происхождение и откуда у него имеются сведения о своём внутреннем строении, понять из текста возможным не представляется. Ну а само пояснение Адама выдумки им слова "жена" (или "женщина", "אשה") для обозначения объекта ссылкой на его происхождение "от мужа своего" (или "от мужчины", "מאיש"), во-первых, является абсолютно бессмысленным. Во-вторых, оно влечёт появление двух дополнительных вопросов: "(а) если для обозначения этого слепленного "из праха земного" персонажа и авторы, и даже бог используют слово "Адам" (или "человек", "אדם"), тогда зачем он, говоря о себе, употребляет другое, а именно "муж" (или же "мужчина", "איש") и (б) почему причину его выдумки оставляет без пояснения?".
Из-за чего бог, имея возможность слепить Еву, как и Адама, из праха, принимает решение её выращивать, причём даже не из кожи, ногтя или, например, зуба, что было бы гораздо проще, а из ребра, неясно тоже. С учётом же сведений из истории про создание Земли, утверждающих, что и многие миллионы животных богом не выращивались из чьих-то желудков, языков или ушей, а были им изготовлены фактически из того же праха, каких-либо нареканий, вроде бы, не имевшего, его неожиданный отказ и от данного материала, и от метода производства из него выглядит особенно странным и разумному объяснению поддаётся вряд ли.
Почему-то не раскрывается авторами и тема сисек, как, впрочем, и других органов тела, имеющихся лишь у Евы или же, наоборот, только у Адама. Попытка же самостоятельно ответить на непременно возникающий вопрос: "в какой конкретно помощи может нуждаться типичный садовник, если для её оказания ему требуется существо, обязательно имеющее сиськи и, например, клитор?", помимо осознания бредовости всего этого эпизода с появлением в рае дополнительного персонажа, не даёт абсолютно ничего. Другой, не менее важный вопрос: "если ценность Евы, как помощника садовнику, заключается в наличии у неё клитора, тогда почему этот орган на её теле только один, да ещё и слишком маленький, особенно в сравнении с теми же сиськами, тоже не шибко то огромными?", разумного ответа также не имеет. Впрочем, обосновать полезность клитора в сельскохозяйственном труде пока не получается ни у одного церковника.
Если же бог врёт, поясняя появление в рае Евы нуждой Адама в какой-то помощи по садоводству, а в действительности она выращивается в качестве персонажа, необходимого ему исключительно для создания своих копий, то уровень абсурда этим обстоятельством лишь повышается, поскольку умение людей достигать аналогичного результата способом более простым, наличия у них партнёров не требующим, наглядно демонстрируется её же собственным рождением. К тому же объяснить появление в рае не самой Евы, а её клитора, для полового размножения совсем не обязательного, данная версия не позволяет тоже.
Завершается вступительная часть этой истории фразой: "были наги Адам и жена его и не стыдились", позволяющей предположить, что в одновременном отсутствии психологического дискомфорта и одежды в погодных и социальных условиях, к нахождению без неё располагающих, авторы видят нечто не естественное, а невероятно удивительное, на чём заострить внимание читателей, как им кажется, следует обязательно.
Далее создатель рая безответственно и даже провокационно оставляет своё "дерево познания" в открытом доступе, а сам куда-то исчезает. В качестве его оппонента в этой прекрасной истории появляется новый персонаж, именуемый Змеем и характеризуемый фразой: "хитрее всех зверей полевых". Он заводит с Евой разговор на тему "дерева познания" и озвучивает ей о нём версию свою. Согласно ей, в этом магическом растении содержатся какие-то алкалоиды, не только смерть не влекущие, но ещё и способные кардинально изменять сознание потребителя вплоть до запуска механизма его эволюции, о чём хитрый Змей сообщает Еве фразой: "откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло" ("נפקחו עיניכם והייתם כאלהים ידעי טוב ורע"), кратко описывающей последствия приёма.
Решив сомнениями о достоверности той или иной версии себя не терзать, какое-то количество плодов "дерева познания" Ева употребляет. Вслед за ней так же поступает и Адам. Когда же их действие начинает ими ощущаться, они обнаруживают свою наготу и пробуют изготовить себе одежду из листьев, чем демонстрируют появившуюся у них тягу к познанию, но, естественно, не "добра" и "зла", поскольку этика с её категориями на пустом месте и внезапно не возникает, формируясь постепенно и обуславливаясь общественными отношениями, на территории безлюдного рая отсутствующими, а материального мира и собственной возможности его переустройства.
Так, проведя над собой смелый эксперимент, Ева с Адамом убеждаются в лживости бога, а именно в том, что, вопреки его обещанию, съеденные ими плоды даже краткосрочного вреда их здоровью не причиняют, утверждать о чём можно уверенно, поскольку в противном случае про головокружение, тошноту, понос, тахикардию и прочие признаки отравления авторы сообщили бы непременно. Пишут же они лишь о том, что после изготовления из листьев некоторых фрагментов одежды Адам с Евой, услышав голос бога, "ходящего в раю во время прохлады", скрываются от него "между деревьями". То есть единственным заслуживающим упоминания в тексте не очень приятным следствием поглощения чудесных плодов становится появление у Евы и Адама ощущения некоторого психологического дискомфорта в виде тревоги, в подобных трипах действительно иногда возникающее. Опасно же оно только при его чрезмерности, лишающей потребителя возможности контролировать собственные действия и руководить ими, причём в сочетании с пребыванием в условиях, чем-то угрожающих реально, вроде выпадения из окна, наезда электровоза или, например, серьёзного конфликта с какой-нибудь агрессивной публикой. Однако, поскольку контроль над своими действиями ни Ева, ни Адам не утрачивают, а трип у них проходит в обстановке, максимально для него благоприятной, их ситуация является совершенно иной. Впрочем, даже если бы их сбил трамвай, данное обстоятельство факт лживости бога не отменило бы, так как его обещание смерти за нарушение установленного им запрета содержит утверждение не о некоторой её вероятности, а о неизбежности в срок, не превышающий сутки.
Помимо лживости, демонстрирует бог в этой истории и своё слабоумие,
1) халатно относясь к хранению "дерева познания", чрезвычайно для него ценного, однако легкомысленно оставляемого им в открытом доступе;
2) наивно не придавая значения тому, что им же созданный Змей умеет разговаривать на языке, понимаемом Евой и Адамом, а также владеет достоверной информацией о "дереве познания", вследствие чего стать известна и им тоже она может легко;
3) запугивая Еву и Адама прекращением их существования,
а) словно об огромном количестве суицидов, совершаемых людьми из-за самых разных причин, да и о таких весьма небезопасных для здоровья и жизни занятиях, как скалолазание, прыжки с парашютом, руфинг, бои без правил, бокс, употребление героина, курение сигарет, работа шахтёром или пожарным и даже банальное вождение автомобиля, свидетельствующих о том, что аргумент "смертью умрёшь" решающим является отнюдь не всегда, ему неизвестно ничего;
б) хотя мыслить такими абстрактными категориями, как "жизнь" и "смерть", они умеют ничуть не лучше макаки, голубя, носорога или кенгуру, что может быть неочевидно лишь тому, кто и сам находится на уровне развития примерно таком же.
Кульминация этой истории наступает после того, как ни Еву, ни Адама, скрывшихся "между деревьями", богу обнаружить не удаётся. Не являясь, вопреки ошибочному убеждению своих поклонников, "всезнающим", он кричит: "Адам, где ты?", а когда тот отзывается, задаёт ему дополнительные вопросы: "кто сказал тебе, что ты наг?" и "не ел ли ты от дерева, с которого я запретил есть?". Получив на второй из них ответ утвердительный и выяснив детали случившегося, этот величайший "сверхразум" не перематывает время назад до точки, возникновению проблемы предшествующей, не стирает Еве и Адаму память и почему-то даже их самих, как тестовую версию, не удаляет, а лишь бессмысленно и беспощадно наказывает. Змею достаётся тоже. Его бог проклинает и обязывает отныне "ходить на чреве и есть прах", Еву обрекает на скорбь и мучения во время всех будущих у неё в дальнейшем беременностей и родов, а также ещё на подчинение человеку, наделяемому правом над ней "господствовать". Правда, её изначальный статус не равноценного ему существа, а его помощника уловить суть второго из двух назначенных ей наказаний не позволяет. Адаму же бог говорит: "за то, что ты послушал голоса жены и ел от дерева, будешь питаться во все дни жизни твоей полевою травою в поте лица". После оглашения назначенных наказаний создатель рая выставляет своих подопечных за его пределы, нарядив в одежду, сделанную уже не из листьев и не из иного растительного или синтетического материала, а из снятой с кого-то кожи. Но умерщвляет ли он её владельца, до того как разобрать на фрагменты, или же проводит эту процедуру способом менее гуманным, для читателей опять остаётся в тайне.
