«Никаких козырей, кроме ядерных ракет, у России нет». Военный обозреватель Александр Гольц
Хроники Армагеддона
«У подчиненных Владимира Путина появляется прекрасная возможность постоянно врать»
— Хочется начать с больного вопроса про новый приказ директора ФСБ, который сильно ограничивает работу военных экспертов, журналистов, правозащитных организаций (как мы узнали по ситуации с «Солдатскими матерями Санкт-Петербурга», объявившими о прекращении работы). Этот приказ ставит под угрозу попадания в иностранные агенты и под угрозу уголовного преследования любого человека, который собирает даже несекретную и довольно безобидную информацию о военных и силовых структурах. И делает это, как сказано в законе, в интересах иностранного государства. Как вы оцениваете этот документ, как он повлияет на вас лично и на военную сферу в целом?
— Этот приказ издан в ответ на поручение нашей Госдумы, которая приняла дикий закон об иностранных агентах, где явно с подачи спецслужб и армии есть пункт о тех, кто собирает информацию о вооруженных силах и передает ее иностранным государствам. Закон не работал до тех пор, пока у ФСБ не попросили уточнить, что же является этой военной информацией. В итоге мы получили документ, который военной информацией объявляет вообще все.
В далекие годы по одному делу меня допрашивал сотрудник контрразведки. Он тогда сказал мне: «Да все — военная информация! Если ты иностранцу передал расписание поездов, это уже военная информация». Вот ровно таким образом составлен этот приказ. И закон, и приказ намеренно расплывчаты. Это не глупость, не случайность. Они составлены так, чтобы прикопаться при желании можно было к любому. Вот что такое «оценка анализа принятия стратегических решений в России», информацию о которой теперь запрещено собирать в интересах иностранцев?
У нас довольно много людей специализируется на написании текстов о вооруженных силах. Возьмем даже сверхлояльную структуру — например, военную редакцию ТАСС. Они собирают информацию о вооруженных силах? Да. На их бюллетени подписаны иностранные представители, включая посольства? Подписаны. Вот вам и состав.
Когда эта гадость вышла из-под пера начальников, они с самого начала понимали, что она будет носить избирательный характер. Ко всем ее применять не будут, это не универсальный закон. Это закон, который можно предъявить, чтобы сделать гадость. И мы понимаем, что гадость будет сделана в отношении тех, кто критически высказывается и пишет о вооруженных силах, спецслужбах, «Роскосмосе» и так далее. Это серьезный вызов, с этим придется жить и работать. Но исходить из того, что ты идешь по улице и пьяный рабочий может уронить на тебя кирпич — значит не ходить по улицам. Все время оглядываться и думать: «Если я напишу такую фразу, то ко мне могут прикопаться, а если напишу такую — то, может быть, и не прикопаются» — это бессмысленно, это конец профессии. В профессии останутся те, кто решит рисковать.
— Как вам кажется, кто-то из ваших коллег после принятия этого приказа будет добровольно регистрироваться как иностранный агент? Ведь закон говорит, что если добровольно зарегистрировался, то никаких претензий нет. А Дмитрий Песков не устает повторять, что никаких ограничений в правах для иностранных агентов не предусмотрено. И что в США такой же закон действует с 1938 года.
— Не думаю, потому что никто из известных мне людей нашей специализации не считает себя иностранным агентом. Это фальшивый закон. Это закон, который не имеет ничего общего с теми законами, что были приняты в США в 1938 году. Такое сравнение — ложь, которую намеренно распространяют российские пропагандисты. В американском законе речь идет о том, что конкретный человек получает деньги от конкретного иностранного правительства, чтобы открыто продвигать интересы этого правительства в США. В российском же случае мы имеем дело с законом, который призван подавить любое мнение, альтернативное правительственному, в серьезной сфере безопасности и обороны государства.
Добавлю, что мы все это обсуждаем с точки зрения страдательной — с точки зрения людей, которые оказались под этим дамокловым мечом. Но тут интересна динамика осознания своей роли российским государством. Владимир Владимирович Путин дважды в год собирает на неделю руководителей армии и военно-промышленного комплекса и что-то с ними обсуждает. Давайте задумаемся, почему президенту требуется целая неделя, чтобы свести доклады своих подчиненных и выяснить, как обстоят дела в Вооруженных силах и оборонно-промышленном комплексе?
А дело в том, что при выстраивании вертикали власти у подчиненных Владимира Владимировича появляется прекрасная возможность постоянно врать. Чтобы убедиться в этом, можно просто взять выступления Сергея Шойгу на итоговых коллегиях Минобороны последовательно за два года. Вы с удивлением обнаружите, что госзаказ выполняется на 99,9%, но всего процентов на 70 от того, что планировалось получить годом раньше. И Владимир Владимирович, получив эту цифирь, повторяет ее.
Российская власть очень бы хотела заткнуть рот тем, кто обращает внимание на такие несовпадения. Ей перестало быть интересно, как реально обстоят дела. Пиар заслонил реальность.
— Давайте попробуем ответить обывателю, который спросит: а зачем вообще нужны какие-то независимые эксперты в области ОПК и обороны? Чего туда совать нос? Начальство разберется во всем без нас. Когда надо — танки поедут, ракеты полетят.
— Это, пожалуй, главная проблема российского государства в целом. Обыватель не видит взаимосвязи между тем, что многие больницы Российской Федерации до сих пор имеют уличные туалеты, и тем, что в нашей стране сохраняется секретность вокруг военных вопросов.
Ведь мировая практика совсем не такая, как ее представляют в России. У нас публикуемая часть военного бюджета состоит из пяти цифр. Это все, что сообщают не только гражданам, но и парламентариям тоже. Поэтому голосование за военный бюджет — это вариация анекдота о том, как рассказывают анекдоты в сумасшедшем доме: называют цифру — и все смеются. В данном случае называют цифру — и все аплодируют.
Если взять военный бюджет США, то это добрый десяток томов, стопка высотой в половину моего роста. В американском военном бюджете тоже есть секретные положения, только они составляют лишь 4–5%. А в России все секретно.
Мы ведь даже не знаем, какова реальная численность Вооруженных сил. А представляете, какие перспективы это открывает перед генералами, занятыми в снабжении? Они могут поставлять необходимое не по реальной, а по штатной численности.
И как только обыватель увидит связь между своим невеселым житьем-бытьем и тем, что Россия с гордостью демонстрирует на каждом параде четыре типа танков, а не один (как в тех же США, где экономят деньги), то обыватель поймет и необходимость проклятых критиканов вроде вашего покорного слуги.
— А четыре типа танков — это перебор?
— Это последствия советской политики. Сталинская система подразумевала, что нескольким КБ дается задание на разработку того или иного типа военной техники. Из всех проектов выбирали один — с печальными последствиями для тех, чье вооружение не пошло в серию. В брежневские времена, когда ВПК обросли своими лоббистами в Политбюро и ЦК, в серию стали отправлять сразу несколько образцов. Вот сделали КБ два танка: Т-80 и Т-72. Вроде бы оба — неплохие танки. Заводов у нас хватает. Давайте запустим в серию тот и другой. Подозреваю, что примерно по такой логике живут и сейчас. У нас есть и Т-80, и модернизированный Т-72, и новый танк «Армата», и так далее. Не хочется ведь отказывать славным ребятам из ВПК.
— Антон Конев в чате трансляции у вас уточняет: неужели даже численность призывников неизвестна, это же абсурд! Ну, по призывникам, по-моему, публикуют данные.
— Численность призывников известна. Нет общих цифр. Известна, конечно, штатная численность Вооруженных сил — 1,1 млн человек. А какова реальная численность? Можно попробовать посчитать: приблизительно известна численность офицерского корпуса, отдельно иногда называют численность контрактников и численность призывников. Если сложим эти цифры, получим примерную численность войск. Теперь уже непонятно, можно так делать или мы этим раскроем какой-то военный секрет. Но такие подсчеты приблизительны, потому что, например, по контрактникам все время дают разные данные, цифры скачут (Александр Гольц подробно рассказывал об этом феномене в публикации «Почему у Шойгу не получается создать профессиональную армию»).
— Завершая разговор про приказ ФСБ: какой вам видится главная цель его появления? Скрыть от глаз общественности, что происходит в военной сфере, чтобы легче было воровать? Или это специальный репрессивный закон, который нужен, чтобы преследовать людей?
— И то и другое. Любой человек, который старается объективно оценивать происходящее в Вооруженных силах, раздражает военное начальство. Неприятно читать, что твои подчиненные опять лажанулись и дали тебе не те цифры, а ты их прочитал президенту. Можно было бы попытаться разобраться с подчиненными, но это нудно, да и они все такие хорошие ребята. Отдельная история про людей, получивших генеральские звания, не служа в армии. Они рано или поздно становятся жертвами манипуляций со стороны профессиональных военных. Так что понятно: надо прижать к ногтю всех этих «безответственных критиканов».
«Отличие новой холодной войны в том, что Россия намного слабее СССР»
— Вы в своих текстах утверждаете, что нынешние отношения между Россией и США можно охарактеризовать как новую холодную войну. Чем она отличается от старой и какие перспективы ее развития? Может ли она превратиться в горячую или завершиться мирно, как и первая холодная?
— Отмечу, что первая холодная война завершилась поражением одной из сторон. Но у меня нет ощущения, что подобное произойдет в скором времени.
Не существует устоявшегося определения холодной войны. Поэтому до сих пор идут споры, является ли нынешняя конфронтация холодной войной. Я для себя придумал такое рабочее определение: холодная война — это состояние, характеризующееся наличием противоречий между государствами, которые не удается разрешить ни дипломатическим, ни военным путем. Дипломатический путь невозможен из-за полного расхождения в принципах и ценностях. Военный — из-за наличия ядерного оружия, применение которого будет означать конец всего живого на планете.
Началом новой холодной войны можно считать Мюнхенскую речь Владимира Путина в 2007 году. Главное отличие новой холодной войны — то, что Россия намного слабее, чем был Советский Союз. У нас стареющее население, из которого в принципе невозможно составить 5-миллионную армию, которая была у СССР. Нашей промышленности, при всех ее недостатках, далеко до советской, главной целью которой было производство вооружений. Наладить массовое серийное производство, необходимое для горячей войны, мы не можем. У нас нет союзников. ОДКБ только сильно прищурившись можно назвать реальным военным союзом.
— А как же Беларусь?
— Кроме шуток, я думаю, что Александр Григорьевич Лукашенко заслужил полноценный абзац во всех учебниках дипломатии. По-моему, такой номер никому не удавался. 20 лет качать миллиарды из государства-донора, а взамен выдавать только слова и ничего больше. Только сейчас, когда совсем некуда деваться, Лукашенко начал снова талдычить про боевое братство, на территории Белоруссии созданы два «учебных центра» (то ли базы, то ли нет, непонятно), но пока в основном это тоже слова. Никаким военным союзом это не является. Лукашенко чрезвычайно внимательно следит за тем, чтобы избежать ситуации, при которой российские генералы командовали бы белорусскими.
Это в «проклятой НАТО» страны поступились своим суверенитетом, как справедливо указывает Владимир Владимирович Путин. Заметьте, генсеком НАТО может быть представитель любого из трех десятков государств. А вот главкомом силами НАТО в Европе, командующим главной военной силой может быть только американский генерал. У России с Белоруссией куда более демократичные отношения: белорусские генералы российским не подчиняются. Так что этот военный союз Белоруссии и России — фикция.
— Возвращаясь к новой холодной войне. Вы перечисляли отличия: Россия слабее СССР, нет большой армии, нет такой милитаризованной промышленности, нет союзников…
— Тогда что же у нас есть? У нас есть ядерное оружие. И ситуация может быть опаснее, чем в предыдущую холодную войну, потому что тогда советские генералы предполагали, что применению ядерного оружия будет предшествовать довольно долгий период обычной войны. Что сейчас думают генералы, мы точно не знаем. Но логика такова, что никаких других козырей, кроме ядерного оружия, у России нет. Поэтому президент регулярно рассказывает подведомственному населению про новые системы ядерного оружия и говорит, что в случае ответно-встречного удара россияне окажутся в раю.
— Зачем Путин постоянно повторяет эти угрозы?
— В этой ядерной формуле есть важный нюанс. В 1999 году, когда началась операция в Югославии, Ельцин собрал свой Совет безопасности, где возмущенно вопрошал: почему они нас не боятся? Ответ был такой: потому что они считают нас разумными. Чтобы схема с ядерным козырем работала, наши «контрпартнеры» должны считать нас немного сумасшедшими. Они должны считать, что мы можем нажать кнопку. И у Владимира Путина тут были большие проблемы: его общение с западными лидерами в первые годы у власти всех убедило, что он человек рациональный. И с этим, как я понимаю, пришлось бороться. Все эти рассказы о том, что при присоединении Крыма он размышлял о приведении ядерных сил в боевую готовность, — из этой же серии. Это делается для того, чтобы Западу стало страшно.
Этому мы во многом учимся у товарища Ким Чен Ына. Ведь кто такой Ким Чен Ын? Предводитель голодранцев. Почему тогда он стал фактором мировой политики? Потому что он может «жахнуть». И поэтому новая холодная война опаснее, чем предыдущая. Ведь что ни говори про Хрущева, Брежнева, Эйзенхауэра и Кеннеди, они все прошли настоящую войну и видели ее. При всем своем апломбе советские руководители, когда дело доходило до крайности, давали задний ход. Нынешнее поколение руководителей что у нас, что на Западе очень смутно представляет себе, что такое война.
«Новая война начнется как Первая мировая, когда никто не хотел воевать всерьез»
— Если горячая война начнется, то что может стать поводом?
— Новая война вряд ли начнется как Вторая мировая, когда танки Гудериана ломали шлагбаумы. Эта война скорее начнется как Первая мировая, когда никто не хотел воевать всерьез, хотели попугать друг друга. Но тогда у генеральных штабов была новая игрушка — мобилизационные планы. И как только они включились, началась почти автоматическая эскалация.
Нечто подобное можно представить и сегодня. Серьезный международный кризис. Путин заявляет о приведении в боевую готовность стратегических ядерных сил. Хотя бог весть что он имеет в виду, потому что они всегда в состоянии готовности… Но он делает такое громогласное заявление. Вашингтон делает то же самое. И ровно в этот момент мы с вами станем заложниками систем предупреждения о ракетном нападении (СПРН). Тех самых, о которых Путин говорил, когда рассуждал об ответно-встречном ударе.
Как это устроено? Наши спутники и станции СПРН фиксируют массированный пуск их ракет. И в те 15–30 минут, пока ракеты летят, нужно принять решение и запустить наши ракеты, поскольку американские ракеты должны уничтожить находящиеся на стартовых позициях российские ракеты. А теперь вопрос: как вы думаете, сколько раз американская система СПРН в течение 10 лет с 1970-х по 1980-е годы давала ошибочные данные?
— Не знаю. Десятки раз?
— 30 тысяч раз! У бывшего министра обороны США Билла Перри в книге воспоминаний есть замечательный пассаж. Его назначили министром обороны, и в первый же день ему звонит дежурный генерал и говорит: «Господин министр, только что пришел сигнал, что русские пустили ракеты». Перри покрылся холодным потом, а генерал, выдержав паузу, добавил: «Но это у нас случается регулярно».
— Попробую коротко резюмировать. Россия, в том числе ее армия, находится сегодня в таком состоянии, что обычную войну она себе позволить не может, потому что, скорее всего, ее проиграет. Поэтому единственным эффективным оружием оказывается ядерное оружие, к которому приходится прибегать как к основной угрозе. А чем больше к этой угрозе прибегаешь, тем выше риск, что однажды она будет реализована.
— Я бы сформулировал чуть иначе. Обычная война не может быть средством сдерживания в отношении глобальных противников — что НАТО, что Китая. Мы им сильно уступаем. И сдержать возможную агрессию (хотя пока нет признаков, что НАТО собирается на нас напасть) можно только с помощью ядерного оружия или угрозы его применения. Но в ситуации, когда наша страна уступает этим глобальным игрокам почти по всем параметрам, ядерное оружие приобретает в глазах российских начальников некий мистический смысл. Это как держава и скипетр. Вспомним Бориса Николаевича Ельцина. Когда ему делали операцию на сердце, первое, что он сделал, открыв глаза — немедленно потребовал дать ему ядерный чемоданчик. Что он, боялся, что Черномырдин пустит ракеты по США? Нет, просто в его глазах ядерный чемоданчик — это символ власти, скипетр и держава.
— По-вашему, ядерное оружие необходимо как инструмент сдерживания и предотвращения больших войн? Или мир мог бы прийти к отказу от ядерного оружия?
— По поводу этого вопроса написаны целые библиотеки. Меня укорят в милитаризме, но я полагаю, что коль ядерное оружие изобретено и создано, этот фарш уже не провернуть назад. Есть эксперименты, демонстрирующие, что ядерное оружие можно создать в довольно простых условиях. Так что от него уже никуда не деться. Для России ядерное оружие необходимо как средство сдерживания. Не будем забывать, что есть еще и Китай, который в военном смысле превосходит нас почти по всем параметрам, кроме ядерного оружия.
Увы, без ядерного оружия мы обойтись не можем. Но требуется контроль над ядерным оружием и соглашения, которые позволяли бы зафиксировать обладание им на минимальном уровне.
— Вы рассказали про гипотетическую ситуацию, когда ядерное оружие с двух сторон «вынуто из ножен» и может быть ошибочный удар. Недавно был интересный сюжет: в США разбиралось дело американского генерала, который, как выяснилось, втайне от президента Трампа в момент кризиса звонил своему китайскому коллеге, чтобы убедить того, что Америка на самом деле не собирается начинать войну. Как вы считаете, подобные контакты военных между собой могут способствовать снижению рисков начала войны, как ядерной, так и обычной?
— Это главная моя надежда. Можно вспомнить историю 2019 года, когда Трамп велел нанести ракетный удар по Сирии. И наш начальник Генерального штаба Герасимов заявил, что в таком случае будут наноситься удары по носителям крылатых ракет, то есть самолетам и кораблям США. Ситуация приблизилась к очень неприятному краю. А потом состоялись переговоры между начальником Генштаба России и его коллегой, председателем Комитета начальников штабов армии США. И ситуация разрешилась: американцы удар все-таки нанесли, но он был скорее символический.
Настоящие генералы, руководители штабов, понимают, что такое война. И они уж точно ее не хотят. Так что такие контакты важны, и чем они шире, тем лучше. Тут можно вспомнить, как буквально на днях в США случился скандал: после очередных переговоров с Герасимовым нынешний председатель Комитета начальников штабов генерал Милли сказал, что с русскими надо расширять контакты в военной сфере. И его довольно грубо поправил пресс-секретарь Пентагона, сказав, что генералу Милли, конечно, известны пределы, в которых может идти такое общение.
— Вы уже несколько раз упомянули Китай, давайте поговорим о нем подробнее. Вот и наш пользователь с ником Кидалт интересуется: как с вооружением у КНР? Они ведь в свое время скопировали что могли у нас. Ушли ли они тут вперед, как и в других сферах?
— По некоторым вещам ушли. Например, у Китая на сегодня, насколько я понимаю, лучшие в мире системы залпового огня. Сначала они их копировали, а потом и сами существенно продвинулись. Об их кораблестроительной программе нам вообще говорить больно и обидно. Они клепают эсминцы по несколько штук в год, в то время как у нас не получается строить боевые корабли крупного тоннажа.
Информация о военном развитии Китая пугающая. Я молюсь, что сообщение о стартовых позициях для сотен межконтинентальных ракет «Дунфэн-41» — это какая-то провокация или предупреждение. Если это реальность, если китайцы всерьез готовы заполнить большую часть этих стартовых позиций ракетами, то это говорит об очень высоком уровне промышленного производства. Это значит, что мы имеем дело совсем с другой реальностью. И трудно сказать, какую роль будет играть в такой реальности Россия.
— Объясните, почему количество ракет имеет такое большое значение, если даже одной ракеты достаточно, чтобы обратить в пепел целый город?
— С середины 1970-х и СССР, и США приняли как реальность концепцию контрсилового удара. Она предполагает, что потенциальный агрессор прежде всего попытается разоружить своего противника. А значит, нанесет удар не по городам, а по стартовым позициям его ракет. Отсюда концепция ответно-встречного удара. И тогда количество начинает иметь значение. Сколько у вас есть ракет, чтобы уничтожить мои ракеты? Достаточно ли их?
Напомню, что когда СССР и США подписали договор ОСВ-2, у обеих сторон было по 15–18 тысяч стратегических ядерных боеприпасов. Сегодня у каждой из сторон — 1550, и право иметь 700 развернутых носителей. Как только появляется игрок, у которого гораздо больше носителей и развернутых боеприпасов, это ломает все формулы к чертовой матери. Возникает необходимость строить новые ракеты.
«С военной точки зрения это новое оружие имеет небольшое значение»
— Вопрос от нашего зрителя Антона Конева: «Есть ли у России по-настоящему передовое вооружение? Чтобы не так обидно было за все эти масштабные траты?» Дополню: несколько лет назад Владимир Путин объявил о том, что в России близки к постановке на боевое дежурство передовые вооружения — «Сармат», «Кинжал», «Посейдон», «Циркон», «Буревестник»… Это действительно чудо-оружие, которое делает Россию непобедимой?
— Если это вас утешит, Россия уже непобедима. Даже без этого оружия. Возьмем для примера планирующие комплексы «Авангард», которыми так гордится Путин. Упрощенно опишу принцип их действия. Предполагается, что, будучи запущенными в качестве боеголовки стратегической баллистической ракеты, отделившись в космосе, эти комплексы не летят по обычной баллистической траектории, как обычная вульгарная боеголовка, а планируют и маневрируют и таким образом преодолевают любую систему противоракетной обороны.
Хитрость в том, что противоракетной обороны, которую необходимо преодолевать таким образом, не существует в природе. Если американцы примут решение о ее создании, то пройдут десятилетия, прежде чем она появится. Существующую и перспективную систему американской ПРО без труда пройдут и существующие боеголовки.
Фантастическое достижение, которое моему гуманитарному уму не понять, — как там в плазме передвигается эта боеголовка… Но это Владимир Владимирович понимает, ему доложили.
Или возьмем ракету «Буревестник». Многие считают, что авария на полигоне под Северодвинском в 2019 году произошла именно при попытке испытать какой-то элемент этой ракеты. Действительно, согласно описанию, «Буревестник» должен представлять из себя фантастическое научное достижение — в том случае, если он использует не прямоточный ядерный двигатель. Поясню: прямоточный ядерный двигатель можно построить, и он будет работать, но все районы, над которыми пролетит ракета с таким двигателем, будут заражены. Если же нашим конструкторам удалось придумать компактный и легкий ядерный двигатель, который позволяет летающему средству находиться в воздухе (или подводному дрону находиться под водой) почти бесконечное количество времени, это замечательное достижение, сопоставимое с изобретением интернета. Если действительно создана такая технология, она сама может кормить Россию десятилетиями.
Но с военной точки зрения это опять-таки имеет очень небольшое значение. Уже существующие баллистические ракеты (как наземные, так и размещенные на подводных лодках) гарантированно наносят ядерный удар по территории потенциального противника и, следовательно, неприемлемый для потенциального противника ущерб. Новые ракеты к возможности сдерживания ничего не добавляют. Способность уничтожить врага конечна. Возможность сделать это десяток раз явно избыточна.
Или вот только что испытали гиперзвуковые ракеты.
— «Циркон».
— Да. Замечательно. Правда, я не могу понять, как в одной голове помещаются две вещи. С одной стороны, Владимир Владимирович говорит: «Мы не участвуем в гонке вооружений». С другой: «Мы возглавляем гонку вооружений». Как это сочетается, я не знаю.
Но допустим, что все это правда и Россия получила замечательное гиперзвуковое оружие дальностью тысячу или 2 тысячи километров. Это означает, что авианосные группировки потенциального противника сделают все возможное, чтобы держать немногочисленные пока что российские корабли на таком расстоянии в 1–2 тысячи километров. Будут патрулировать самолетами, будет боевое охранение с эсминцами, на борту каждого из которых 56 крылатых ракет. А Россия будет обречена создавать гигантское количество кораблей-носителей.
В этом парадокс гонки вооружений. Умные люди говорят о так называемом ядерном тупике. Развитым странам удалось создать ядерное оружие, обладание которым — уже 100-процентная гарантия, что на тебя никто не нападет. Но в этом тупике скучно жить. Хочется чего-то такого, о чем можно было бы доложить большим начальникам. Невиданное по красоте и мощи оружие. Это характерно и для России, и для США.
Но вот что нужно заметить. Вспомните, что интернет создавался как внутренняя сеть Пентагона. А потом он стал двигателем экономического роста США на десятилетия вперед. А теперь пример из нашей страны. Если я не ошибаюсь, в челноке «Буран» было порядка 400–500 прорывных технологий. И где эти технологии?
Сейчас я с некоторым ужасом наблюдаю, как строго Владимир Владимирович спрашивает с оборонно-промышленного комплекса о переходе на выпуск гражданской продукции. С моим скромным опытом наблюдений за двумя попытками конверсии сложно представить себе что-то более ужасное. Американская и российская промышленность работают по-разному. Дмитрий Борисович Зимин, который в свое время был важной фигурой в советском оборонно-промышленном комплексе, как-то сказал, что мы все ударены пыльным мешком секретности.
— Может быть, если эти технологии, разработанные в ходе гонке вооружений, получится передать мирным гражданским компаниям, они смогут сделать с ними нечто хорошее? Тот же мобильный «чистый» ядерный двигатель.
— В начале 1990-х меня как корреспондента газеты «Красная звезда» на несколько недель пригласили в США. Одной из интереснейших для меня тем была конверсия — применение прорывных военных технологий в гражданской сфере. В Америке гигантский аппарат людей, которые, получив эту технологию, занимались тем, чтобы превратить ее в товар. Потому что государство как покупатель и покупатель-частник — это субъекты, руководствующиеся совершенно разной логикой. Нужно создавать новое поколение предпринимателей в этих оборонных компаниях, которые бы понимали про маркетинг, себестоимость и так далее. Это вопрос поколенческий.
«Не надо пытаться сравнивать наш флот с американским»
— Наталья Попова в чате трансляции спрашивает: «В военно-морском флоте тоже все плачевно?» Я вспоминаю ваш текст «Парад голой эскадры». Мне-то, как дилетанту и человеку мирному, покажи любой военный корабль — и я буду впечатлен. А начнешь разбираться, оказывается, в сравнении с другими странами, если говорить о типах и количестве кораблей, наш флот представляет собой довольно скромное зрелище.
— Я считаю, что Россия — континентальная держава. На мой взгляд, это должны осознавать все вменяемые военные руководители. Мы жизненно не зависим от поставок морем, как США, Великобритания и значительная часть Европы. Это отложилось на планах создания военно-морского флота. Он и в царской России, и в Советском Союзе был нелюбимым ребенком. Принципиально ситуация в некоторой степени стала меняться с появлением атомного подводного флота, когда вдруг выяснилось, что из-под воды можно нанести страшный удар по потенциальному противнику. Если огрубить, главная задача советского военного надводного флота была — прикрыть подводные ракетоносцы и обеспечить им возможность в час Х пустить ракеты в направлении США. И с этой задачей они худо-бедно справлялись.
Есть апокрифическая история. Заседание коллегии Минобороны СССР, идет рубка за бюджет. Главнокомандующий ВМФ адмирал Горшков докладывает, что позарез нужна система вооружений для противостояния нашей Средиземноморской эскадры Шестому флоту США. После долгих споров, уже утомившись, министр обороны Дмитрий Федорович Устинов спрашивает: «Скажи, за сколько твою Средиземноморскую эскадру разнесет Шестой флот?» Горшков отвечает: «Минут за 20». — «А с этой системой?» — «За 25».
На мой взгляд, Россия на сегодняшний день имеет неплохой и достаточный флот, чтобы обеспечивать свои интересы. Но как только выдвигается непомерная и бессмысленная задача противостоять американскому военно-морскому флоту, тут же волей-неволей начинаешь их сравнивать. Франция ведь не сравнивает свой флот с китайским, потому что это бессмысленно. Так же бессмысленно сравнивать флот РФ с флотом США, у которого 12 авианосных группировок и 70 эсминцев. А у нас эсминец один, десяток фрегатов и два десятка корветов — это все.
Продолжение