Почему у Шойгу не получается создать профессиональную армию. Три главные проблемы (помимо нехватки денег) 16/08/21
Выполнить планы контрактизации, в которых и заключается большая часть военной реформы, можно, лишь существенно изменив базовые принципы путинской военной политики
Министра обороны Сергея Шойгу вдруг стало очень много в информационном пространстве. По упоминаниям в СМИ он прочно занял второе место, уступая лишь Владимиру Путину. Практически каждый день Шойгу выдает что-то, что с удовольствием цитируют и комментируют издания самой разной политической направленности. Тут и предложение построить в Сибири пяток городов-миллионников, и рассуждение о том, что государство гибнет, «разлагаясь изнутри». Либеральная общественность была ввергнута в шок, когда министр заявил, что ему «посчастливилось и повезло» работать с бывшими лидерами Югославии, которые были осуждены Гаагским трибуналом за преступления против человечности. Сказать честно, я не стал бы придавать этим словам уж слишком большое значение.
Напомню, в том же выступлении Шойгу назвал образцом патриота Мстислава Ростроповича. И добавил к списку тех, кого считает гордостью страны, Евгения Евтушенко, Булата Окуджаву и Андрея Вознесенского. Соединение в одной голове ощущения счастья от общения с организаторами массовых убийств и безграничного уважения к Ростроповичу и Окуджаве представляет собой явный когнитивный диссонанс, коим Сергей Кужугетович уж точно не страдает. Рискну предположить, что, будучи опытным и вполне циничным политиком, он желает привлечь симпатии как тех, кто считает, что Младич и Караджич сопротивлялись натовской агрессии, так и своих ровесников, для которых многое значат имена Окуджавы и Вознесенского. Это не слишком нравственно, но о реальном отношении к тем или иным знаковым фигурам не говорит ничего. Министр демонстрирует куда большую пиар-активность, чем другие политики, вошедшие в федеральную «пятерку» «Единой России». Из чего следует, что народные симпатии вдруг стали ему нужны. Нетрудно предположить: его амбиции распространяются куда дальше поста спикера Госдумы, на который его усиленно сватают «информированные источники».
Зачем армии контрактники
Если так, то куда любопытнее его взгляды на строительство Вооруженных сил, то есть на ту сферу госуправления, которой он непосредственно руководит последние восемь лет. Естественно, в последние дни он много говорил и на эту тему. Выступая перед разными аудиториями, Шойгу не уставал подчеркивать: армия должна стать профессиональной, в увеличении количества призывников нет никакого смысла. При этом Шойгу демонстрировал сугубо технократический и утилитарный подход. Современные вооружения, которые заботами министра все время поступают в Вооруженные силы, требуют, чтобы их обслуживали люди, которых нельзя подготовить за год срочной службы. Министр уверял, что профессионализация Вооруженных сил делает возможной некую «синхронизацию» в подготовке контрактников с графиком поступления военной техники в войска.
Это важный, но совсем не главный аргумент в пользу профессиональной армии. Главный же заключается в том, что именно благодаря контрактизации Вооруженных сил Россия получила сегодня боеготовые и боеспособные соединения. Все попытки военной реформы, предпринимавшиеся до 2008 года, проваливались из-за того, что они сводились к попыткам сохранить в том или ином виде подобие советской массовой мобилизационной армии. Эта армия готовилась защищать страну, призвав накануне войны миллионы резервистов. В мирное же время она собиралась давать военные знания и навыки тем срочникам, которые должны были стать резервистами.
В результате в 1990-е и 2000-е сложилась ситуация, о которой не раз с горечью говорил Владимир Путин: при наличии полуторамиллионной армии не было боеготовых соединений, которые можно было бы сразу послать в бой. Это было следствием того, что более 80% Вооруженных сил составляли соединения неполного состава, в которых служили по несколько сотен офицеров и лишь несколько десятков солдат. Только при угрозе войны эти соединения должны были принять миллионы резервистов. Суть болезненных реформ, которые провели бывший министр Анатолий Сердюков и его начальник Генштаба Николай Макаров, и состояла в том, чтобы в разы сократить количество небоеготовых соединений, а оставшиеся полностью укомплектовать личным составом. При этом отпадала необходимость в пополнении накануне боевых действий соединений резервистами, что заняло бы долгие недели.
Сердюковские реформы позволили добиться результата, которым теперь вполне заслуженно гордится Шойгу: «Мы сегодня имеем фактически войска постоянной готовности. У нас сегодня нет того, кого нужно собирать, находить, у нас все в постоянной готовности. У нас есть такое формирование — батальонно-тактические группы…Нажал кнопку, и они готовы через час выйти за ворота. У нас таких сегодня 168, и это очень высокий показатель».
При этом следует отдать должное и нынешнему министру. Будучи талантливым организатором, он понял суть сердюковских реформ и поначалу не без успеха старался преумножить их позитивный эффект. Уже к началу 2017 года впервые с 1960-х контрактниками были полностью укомплектованы сержантские и старшинские должности в армии. Именно это обстоятельство, когда срочниками поставлены командовать люди старшего возраста, имеющие жизненный и боевой опыт, должно было положить конец пресловутой дедовщине. Шойгу нацелился на то, чтобы количество контрактников приблизилось к полумиллиону. Тогда срочная служба стала бы фактически добровольной — призывниками становились бы только те, кто в будущем хотел бы служить в силовых структурах.
Цифры с потолка?
Однако, похоже, в реализации этой амбициозной задачи обнаружились нерешаемые проблемы. Если брать только редкие официальные заявления, то с 2016 по 2019 год число профессиональных солдат не росло вовсе, а остановилось на 384 тысячах. Впрочем, даже эта цифра представляется сомнительной. Периодически высшие военные пробалтывались. Так, в 2017-м начальник Национального центра управления обороной РФ генерал Михаил Мизинцев сообщил о том, что в армии, вопреки ранее объявленным цифрам, служат 354 тысячи контрактников. Двумя годами позже, в 2019-м, начальник Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба генерал Евгений Бурдинский говорил о всего лишь 350 тысячах контрактников. И это при том, что военное ведомство исправно рапортовало о ежегодном найме 30–50 тысяч контрактников!
Наконец, в 2020-м, выступая в Совете Федерации, Шойгу сообщает, что у нас уже 405 тысяч контрактников. Казалось бы, можно кричать «Ура!» Но нет, уже в этом году в интервью «Российской газете» среди главных своих достижений на посту министра обороны он указывает на то, что количество контрактников увеличено… до 380 тысяч человек. Мало этого, время от времени глава военного ведомства и его подчиненные забывают о том, как хорошо обстоят у них дела с набором контрактников. Так, в докладе на итоговой коллегии Минобороны в декабре 2020-го Шойгу вдруг сбился с фанфарных нот и заявил: «Плановая поставка нового вооружения и военной техники определяет потребность в контрактниках по ряду специальностей. Уже сегодня дефицит в них составляет 6% от расчетно-необходимой численности. К исходу 2022 года он может вырасти до 14% при отсутствии надлежащего финансирования». Если в настоящее время все опять в порядке, как утверждает министр, то получается, что достичь желанной «синхронизации» набора контрактников с поступлением вооружений удалось за семь с небольшим месяцев. В то, каким волшебным образом удалось заполнить 25-тысячную брешь в рядах профессиональных солдат, публику не посвящают.
Почему не хотят служить?
Самое простое объяснение этим нестыковкам и противоречиям заключается в том, что объявляемые данные о количестве контрактников берутся с потолка. А чиновники военного ведомства, избавленные заботами Путина и Шойгу даже от намека на гражданский контроль, ленятся хотя бы согласовать цифры очередного доклада с теми, что указывались за несколько месяцев до этого. Если же допустить, что сообщаемые цифры хоть как-то отражают реальное положение дел, то объяснение может быть только одно: Минобороны с трудом удается (если, конечно, удается) удерживать достигнутый несколько лет назад уровень контрактизации в триста с чем-то тысяч профессиональных солдат.
Скорее всего, причина в том, что люди, прослужившие три года по первому контракту, просто не подписывают второй. Что заставляет сомневаться в профессионализме большей части контрактников, их способности правильно использовать военную технику, которой так дорожит Шойгу. Ведь они увольняются, едва получив необходимую подготовку. Масштаб кризиса таков, что Шойгу вынужден был объяснять его в своем выступлении на коллегии в 2020 году: «В течение пяти лет из-за отсутствия индексации образовался дефицит средств на выплаты денежного довольствия, которые требуют ежегодного перераспределения финансов с других видов расходов».
Но если с этим объяснением и можно согласиться, то лишь отчасти. В конце концов, если верить заместителю министра обороны Татьяне Шевцовой, среднее жалование контрактника сегодня — 35 тысяч рублей в месяц. Это довольно близко к средней зарплате по стране. При этом контракт заключают в основном жители депрессивных регионов. Такая зарплата в условиях кризиса и общего роста безработицы должна быть если не привлекательной, то как минимум приемлемой.
Представляется, что против перевода армии на контракт, помимо финансовых трудностей, действуют по меньшей мере еще три фактора. Во-первых,неслучайно, что люди стали увольняться после начала «секретной войны» в Донбассе в 2014-м. Когда власть стала объявлять российских военных, действовавших на Украине, «отпускниками». Якобы вдохновившиеся идеей помощи живущим на Донбассе русским, военнослужащие в массовом порядке (иногда целыми соединениями) стали под копирку писать рапорты на отпуск, в которых врали своим командирам, указывали ложные данные относительно того, где они эти отпуска собираются провести. Наверное, тем, кто распространял эту унизительную ложь про «отпускников», казалось, что они придумали ловкое объяснение того, почему российские военные оказались в Донбассе. На самом деле эти выдумки уничтожали систему, на которой основана армейская дисциплина. Ведь получалось, что и непосредственный командир, и военное ведомство освободили себя от всякой ответственности за отданный приказ, от ответственности за жизнь и здоровье подчиненных. Случившиеся потом «секретные» похороны псковских десантников, когда лгать уже заставляли их близких, дополнили картину. Служить в условиях, когда родина всегда может предать тебя, многим показалось неуютно.
Во-вторых, скорее всего, у дефицита контрактников те же причины, что и у вдруг возникшего в последние годы дефицита офицерских кадров. При Сердюкове их был переизбыток, лейтенантов приходилось назначать на сержантские должности. Дело, вероятно, в том, что из-за военного противостояния с НАТО соединения неполного состава, эти «бумажные дивизии», которые беспощадно ликвидировал Сердюков, возвращаются. Всего же начиная с 2014 года было объявлено, что в российской армии появилось не меньше полусотни новых соединений. При этом численность Вооруженных сил росла незначительно. Стало быть, либо все созданные соединения, либо большая их часть существуют в основном на бумаге. Но чем больше таких соединений, тем больше контрактников требуется для них. При этом служба контрактника в соединении неполного состава — вовсе не сахар. Приходится ее нести за двоих-троих, ходить в наряды значительно чаще, чем в обычных частях. Срочники отказаться не могут, а контрактники спешат уволиться.
Третьим, вероятно — решающим фактором является демографическая ситуация. Количество жителей страны, которые по возрасту могут служить в армии, сокращается — ежегодно 18-летнего возраста достигают меньше 600 тысяч россиян, и около 260 тысяч, больше трети, сразу же забирают на срочную службу. Для службы по контракту остается не так уж много кандидатов. Между тем на потенциальных контрактников претендуют конкуренты Минобороны — прочие силовые ведомства. Так, в 2016-м появилась Росгвардия, предназначенная для борьбы с врагами «внутренними». Ее численность — 340 тысяч (больше, чем все сухопутные силы), и к 2025 году планировалось полностью перевести эту структуру на контракт.
Как видим, выполнить планы контрактизации, в которых и заключается большая часть военной реформы, можно, лишь существенно изменив базовые принципы путинской военной политики, последовательным проводником которой является Сергей Шойгу. Следует отказаться от военного противостояния с Западом, которое требует создания все новых дивизий и бригад, смириться с тем, что довести численность армии до миллиона невозможно (к чему недавно призывал Минфин), прекратить секретные операции и гибридные войны, отказаться от намерения подавлять силой внутренний протест. К сожалению, столь радикальный пересмотр политики невероятен. Куда вероятнее другое: под предлогом противостояния всему миру будет постепенно свернута программа перехода на контракт, армию будут пытаться формировать, максимально ужесточая правила призыва на срочную службу. И Сергей Шойгу, конечно же, найдет этому объяснение.