Надежда на выживание. Как может быть устроено мирное сосуществование России и США в рамках новой холодной войны 04/10/21

Прошедшие в Женеве российско-американские консультации по стратегической стабильности дают шанс на то, что переговоры о контроле над ядерными вооружениями могут стать основой отношений между двумя странами

То, что Россия и США вступили в эпоху новой холодной войны, еще не признается официально, но практически уже не оспаривается в экспертном сообществе. Приметы нового глобального противостояния очевидны. Это и набирающая скорость гонка вооружений. Это подрывные операции, получившие ныне название «гибридной войны». Это и практическое повторение в нашей стране эпохи маккартизма, принявшее форму объявления нелояльных господствующим представлениям граждан иностранными агентами.

Москва и Вашингтон увлеченно расправлялись с созданной за предыдущие полвека системой международной безопасности и контроля над вооружениями. Жертвами пали Договор об ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО), Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД), Договор об открытом небе, а также добрый десяток менее крупных, но важных соглашений в этой сфере. Основополагающий Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений уцелел только чудом.

Однако при всем пессимизме, который вызывает этот обскурантистский подход, более-менее очевидно, что, следуя логике предыдущей холодной войны, Россия и США, пусть не сразу и всячески избегая называть вещи своими именами, будут обречены обратиться к политике мирного сосуществования. Политике, которая направлена на то, чтобы взаимная конфронтация, остановить которую, увы, уже невозможно, ни при каких обстоятельствах не стала горячей. То, что миру удалось пережить Карибский кризис, следует отнести скорее к счастливой случайности. Далеко не факт, что человечеству так повезет в следующий раз. Особенно если иметь в виду, что Владимир Путин не боится рассуждать о возможности приведения в повышенную боевую готовность стратегических сил и обещать россиянам рай в случае ядерной войны.

Назад, к мирному ⁠сосуществованию

И вот первый ⁠намек на приближение эпохи мирного сосуществования пришел из ⁠Женевы. Там 30 ⁠сентября состоялись вторые российско-американские консультации по ⁠стратегической стабильности. ⁠Делегации, возглавляемые замминистра иностранных дел РФ Сергеем Рябковым ⁠и первым заместителем госсекретаря США Уэнди Шерман, обсудили меры по ограничению ядерных арсеналов двух стран. Совместное заявление констатирует: «Делегации договорились сформировать две межведомственные рабочие группы экспертов: Рабочую группу по принципам и задачам будущего контроля над вооружениями и Рабочую группу по потенциалам и действиям, способным иметь стратегический эффект. Делегации также условились, что рабочие группы проведут встречи, за которыми последует третье пленарное заседание».

Сергей Рябков посчитал нужным уточнить, что «первая группа будет заниматься принципами и задачами будущего контроля над вооружениями. Вторая рабочая группа будет заниматься "железом", то есть потенциалами сторон в этой сфере, а также действиями друг друга, которые могут иметь стратегический эффект, — пояснил высокопоставленный дипломат. — То есть, с одной стороны, это концепция теории, с другой — практика и то, что имеется у сторон». Таким образом, можно констатировать: сегодня расхождения сторон столь велики, что приходится сделать гигантский шаг назад. По сути, отступить на полвека в далекий 1969 год, когда советские и американские переговорщики впервые встретились и попытались понять, что является предметом переговоров.

Запросные позиции

Пока что точно, как и пятьдесят лет назад, стороны заявили позиции, которые на дипломатическом жаргоне именуются «запросными», то есть с целью дальнейшего торга выдвигаются предложения, заведомо неприемлемые для другой стороны. Россия предлагает сконцентрироваться на выработке некоего «уравнения безопасности», которое включило бы, во-первых, все стратегические оборонительные и наступательные вооружения в комплексе и взаимосвязи. Тут намек на длящийся опять-таки десятилетиями, начиная с эпохи рейгановской Стратегической оборонной инициативы (СОИ), спор о значении систем противоракетной обороны. Москва настаивает: американская противоракетная оборона ведет к разрушению стратегической стабильности, так как создает у потенциального агрессора иллюзию безнаказанности. Ведь, говорят теоретики взаимного уничтожения, уцелевшие российские ракеты, поднятые для ответного удара, могут быть перехвачены американской ПРО. Вашингтон, со своей стороны, не устает доказывать, что и существующая, и перспективная системы ПРО могут перехватить в лучшем случае одиночные ракеты средней дальности, которыми располагают Северная Корея и Иран. И, стало быть, не несет никоей угрозы российскому ядерному потенциалу.

Во-вторых, Москва настаивает на необходимости включить в свою «формулу» стратегические наступательные вооружения в неядерном оснащении, «то есть системы, — как пояснял Рябков, — позволяющие без применения ядерных боезарядов решать задачи стратегического характера в плане поражения целей на территории другой стороны». Речь об еще одном страхе Кремля — американской концепции «Быстрого глобального удара». Как опасаются российские планировщики, США могут нанести обезоруживающий удар по стартовым позициям наших ракет «обычными» боеголовками и, таким образом, размыть волю к нанесению ответного удара. Кроме того, Москва считает необходимым учесть в «уравнении безопасности» ряд других факторов, таких как обеспечение безопасности в космосе и стратегические аспекты кибербезопасности.

Запросная позиция Вашингтона была в начале сентября изложена заместителем госсекретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности Бонни Дженкинс. Выступая 6 сентября в Копенгагене на конференции НАТО по разоружению и нераспространению оружия массового уничтожения, она назвала три главных требования. Самым простым из них выглядит требование сохранить ограничения на российские баллистические ракеты межконтинентальной дальности, баллистические ракеты подводных лодок и тяжелые бомбардировщики, оборудованные для ядерных вооружений, после истечения срока действия нынешнего Договора СНВ в 2026 году. Российская промышленность явно уступает американской. Поэтому дорогостоящая гонка вооружений не в интересах Москвы. Конечно, при условии, что Вашингтон тоже согласится на действующие сейчас ограничения.

Реализовать другие американские требования гораздо сложнее. Так, США хотят, чтобы соглашениями были охвачены новые виды систем доставки ядерного оружия межконтинентального диапазона. Если иметь в виду, что новые американские носители появятся лишь в следующем десятилетии, речь здесь о четырех российских стратегических системах. А именно: новой тяжелой ракете «Сармат», испытания которой обещают начать в этом году, планирующих боевых блоках межконтинентальных ракет «Авангард», ядерном подводном беспилотнике «Посейдон» и крылатой ракете с ядерным двигателем «Буревестник». Что касается «Сармата» и «Авангарда», то они вряд ли создадут серьезные проблемы, так как вписываются в параметры «традиционных» стратегических вооружений, которые фигурировали в нескольких предыдущих американо-российских соглашениях. Потребуется, правда, прописать в будущем соглашении «Авангард», который не является ни баллистической, ни крылатой ракетой. Но Россия продемонстрировала здесь чрезвычайно конструктивный подход, устроив в прошлом году демонстрацию этих боевых блоков для американских специалистов.

С «Посейдоном» и «Буревестником» — принципиально другая история. Атомный подводный дрон представляет собой классическое «оружие Судного дня». В случае внезапного американского удара по России «Посейдоны», оснащенные боеголовками мегатонного класса, дойдут до США через сутки после Армагеддона и должны уничтожить как западное, так и восточное побережье США. Ядерная энергетическая установка должна позволить «Буревестнику» находиться бесконечно долго в воздушном пространстве с тем, чтобы по приказу нанести удар. То есть представлять собой своего рода Дамоклов меч. Притом что у США таких вооружений нет, можно предположить, что эти экзотические виды стратегического оружия (ряд российских экспертов считают их избыточными для целей сдерживания и поэтому провоцирующими) станут труднопреодолимым препятствием в поиске «уравнения безопасности».

Но это «цветочки» по сравнению с другим американским требованием. Суть его в том, что будущее соглашение должно касаться «нестратегического» ядерного оружия, то есть систем вооружений дальностью меньше 5500 километров. Речь идет о ракетах средней и меньшей дальности, из договора о ликвидации которых США вышли в прошлом году, обвинив Москву в его нарушении. Путин в ответ предложил ввести мораторий на развертывание таких ракет. Но в Вашингтоне без энтузиазма отнеслись к этой инициативе. Ведь Россия уже развернула ракеты 9М729, которые, как считают американцы, и представляет собой нарушение договора.

Требование, чтобы договор распространялся и на тактическое ядерное оружие, представляется сегодня вообще невыполнимым. Москва даже отказывается сообщить количество таких вооружений. Эксперты оценивают его в диапазоне 1000–2000 единиц. США располагают приблизительно 200 тактическими авиабомбами, размещенными в Европе. Единственная международная договоренность по тактическому ядерному оружию, которой удалось достичь, свелась к обмену односторонними заявлениями в 1992-м президентов Бориса Ельцина и Джорджа Буша-старшего. Они обязались снять с вооружения значительную часть своих тактических ядерных боеприпасов, складировать их на базах хранения и уничтожить значительное их количество. Эти заявления остаются в силе до сих пор.

Однако такая мера может иметь смысл только в ситуации высокого взаимного доверия. Дело в специфике тактического ядерного оружия. Сокращение стратегического оружия и ракет средней дальности происходило через сокращение его носителей (ракет и стратегических бомбардировщиков). Однако в случае с тактическим ядерным оружием его носители — те же самые самолеты и артсистемы, которые несут обычные вооружения. Разграничить их невозможно в принципе. Стало быть, остается договариваться о сокращении ядерных боеголовок и боеприпасов. Но тогда надо договариваться о взаимном контроле над святая святых в иерархии госсекретов — хранилищ ядерного оружия. Для таких взаимных гарантий и мер взаимного доверия стороны еще явно не созрели.

Паллиатив взаимного доверия

Совершенно очевидно, что перед переговорщиками, даже если не принимать в расчет неизбежных трудностей, которые будут привнесены попытками сторон использовать переговоры в собственных политических целях, стоят задачи огромной сложности. Однако при этом создание рабочих групп в рамках американо-российских консультаций представляет одну из немногих позитивных новостей последнего времени. Появляется шанс восстановления постоянного института переговоров между Вашингтоном и Москвой по контролю над вооружениями в том виде, в каком он существовал в 1970–1980 годы. Именно эти переговоры превращаются в главный, если не единственный инструмент новой политики мирного сосуществования. И, более того, именно вокруг них начинает функционировать вся внешняя политика. Необходимость обеспечить собственное выживание (равно как и выживание всей остальной планеты) является безусловным оправданием переговоров с любой российской властью, сколь бы неуважаема и преступна она ни была. Нынешний российский режим уж точно не «хуже» с точки зрения противостояния демократическим ценностям, нежели власть советская.

В условиях, когда взаимное доверие между Россией и Западом опустилось на уровень ниже нуля, именно переговоры по разоружению дают возможность если не восстановить такое доверие, то, по крайней мере, разработать паллиатив ему. Если вспомнить советско-американские переговоры, то они начинались как чисто демонстрационная пропагандистская акция. Нулевым был не только уровень взаимного доверия между двумя сторонами переговоров. В СССР решительно не доверяли даже собственным дипломатам, не сообщая им никаких конкретных данных относительно тех вооружений, об ограничении или сокращении которых они должны были договариваться.

Однако довольно скоро выяснилось, что подобные переговоры сами по себе обладают некоей внутренней энергией, которая оказывалась способна их продвигать. Опыт 70-х и 80-х годов прошлого века показывает, что в ситуации, когда полностью отсутствует взаимное доверие между государствами, возможно взаимное доверие между конкретными людьми, эти государства представляющими. Разумеется, такие отношения являются паллиативом нормальных межгосударственных взаимоотношений. Но, будем реалистами, нет никаких оснований полагать, что течение ближайших лет внешняя и внутренняя политика России изменится в позитивную сторону.

В этих условиях возобновление широкоформатных переговоров по контролю над ядерным оружием дает России и США (а равно и всему остальному миру) шанс уцелеть в предстоящий бурный период. Аргументом против таких переговоров является то, что они послужат укреплению авторитета путинского режима. С этим трудно спорить. Переговоры с США, самой могущественной страной мира, о том, чтобы снизить риск всемирной катастрофы, становятся для России самым очевидным подтверждением статуса сверхдержавы, чего с такой страстью добивается Владимир Путин все эти годы. Увы, такова будет плата за выживание планеты. Ее были готовы платить руководители США, когда вступали в переговоры с СССР. На мой взгляд, это не слишком высокая цена за то, чтобы авторитарный режим в России разложился сам по себе, не создав угрозы ядерного уничтожения окружающему миру. Так, как это произошло с режимом советским.