Психология

Исследуя такой трудный для познания предмет как душу, Аристотель поступает, как подлинный ученый. Он тщательно рассматривает достижения и ошибки своих предшественников, чтобы не впасть в заблуждения вслед за ними.

Философ обнаруживает два способа исторического исследования души: диалектический, находящий причину в сущности, и физический, рассматривающий подлежащее. Например, причину гнева первый объясняет стремлением отомстить, а второй – кипением крови [См.: О душе, I, 1; 403a]. В Новое время эти способы выразились в противостоянии эмпирической и рациональной психологий.

Оба способа сходятся в том, что одушевленное отличается от неодушевленного движением и ощущением. Поэтому предшественники Аристотеля указывали именно эти различия.

«Все они считали, что душа есть само себя движущее, а все иное приводится в движение душой» [Там же, I, 2; 404a].

Некоторые, чтобы объяснить принцип этого движения, уподобляли её огню, как Гераклит и Демокрит. Как же действительно душа движет живое? Остается ли она сама в покое либо движется вместе с телом? По Аристотелю последнее невозможно, так как душа могла бы возвращаться в тело, из которого вышла, а мы бы видели, что некоторые существа оживали бы после смерти.

«Душа, надо полагать, движет живое не так, а некоторым решением и мыслью» [Там же, I, 3; 406b].

По Аристотелю предшествующие исследования имели недостаток в вопросе о связи души и тела – отсутствие различия форм тела и их соответствия душе. 

«Душа может двигаться привходящим образом и приводить в движение самое себя подобно тому, как может двигаться тело, в котором она находится, ведь оно приводится в движение душой» [Там же, I, 4; 408a]

Так как деятельность души является через движение тела, то любовь, гнев, или размышление есть не состояния души, а того тела, которому она их сообщает. Из этого становится ясно, что душа не движется, она есть только движущее.

Опираясь на результат первой философии, Аристотель возвышается над односторонностью физического и диалектического подходов в психологии и дает свое определение:

«Душа есть сущность как логос природного тела, которое в возможности обладает жизнью, но сущность есть энтелехия; стало быть, душа есть энтелехия такого тела» [Там же, II, 1; 412a]

Разъясняя его, он указывает на отношение души и тела, в котором форма и материя тождественны в деятельности формы: тело есть такой орган души, что все его части имеют своей целью деятельность последней [См.: Там же, II, 4; 415b].

Аристотель различает три вида души: растительный, ощущающий и мыслящий, каждый из них выступает условием действительности последующего, включающего в себя предшествующий как момент.

Растительный вид

Растительный вид души действует лишь в отношении к материи, но сохраняет в себе свою всеобщую определенность, не становясь в процессе жизни тем, чем питается. Наоборот, деятельно ассимилируя пищу, он питается для роста, а конечной целью здесь выступает продолжение рода. Рост происходит благодаря причастности живого количеству, а сохранение видовой определенности благодаря его сущности – душе.

Включая в себя процессы питания, роста и размножения, растительный вид достигает всеобщности через последнее как бытие чего-то подобного, оставаясь единым не по числу, а по виду. Например, растения, поглощая воду и минералы, преобразуют их в себя и вырастают до плодоношения, выражая этим простую сущность жизни. 

Ощущающий вид

Ощущающую душу Аристотель начинает определять с указания на то, что ощущение и ощущаемое как разделённые представляют собой соответственно возможность и действительность. Процесс их отношения не сводится к пассивному отражению, так как в нем происходит деятельность, отождествляющая ощущающего с тем, что он ощущает, благодаря тому, что в первом в возможности, формально, содержится последнее.

«Деятельность ощущения можно уподобить теории, отличие от последней в том, что первое приводит в действие нечто внешнее – видимое, слышимое и другое ощущаемое. Причина этого в том, что деятельность ощущения направлена на единичное, а познания – на всеобщее, которое находится в самой душе, поэтому мыслить – во власти самого мыслящего, когда бы он не захотел помыслить; ощущение же не во власти ощущающего, ибо необходимо наличие ощущаемого» [Там же, II, 7; 418b].

Так как видов ощущения определенное число, то «нет ни одного чувства, которого мы были бы лишены» [Там же, II, 12; 424b] – отмечает Аристотель, подробно разбирая все ощущения, которыми обладают живые существа.

Виды ощущений

• Зрение возникает в абстрактных границах тьмы и света, которые остаются неразличимы и определяются лишь относительно друг друга. По Аристотелю, условие возникновения видимого – прозрачное. В возможности оно темное, а в действительности – светлое. Приведенный в движение свет порождает все многообразие цветов, обнаруживая себя и различия цветовой гаммы, содержащейся потенциально.

«Видимое при свете есть цвет, потому что цвет невидим без света. Быть цветом самим по себе означает одействотворять прозрачное» [Там же, II, 7; 418b]

• Слух, связанный со звуком, существует в среде, передающей колебания, которые могут быть произведены лишь упругой, то есть сохраняющей свою форму, поверхностью, поэтому в вакууме невозможно ничего услышать.

«Звук в действительности возникает как звук чего-то, ударяющего обо что-то и в чем-то» [Там же, II, 8; 419b].

• Обоняние у человека развито гораздо хуже, чем у животных, так как всегда связано с удовольствием и неудовольствием, подобным образом звери воспринимают цвета. Условием возникновения вкуса и запаха выступает влажное – среда, в которой распространяются вкусовые качества через смешение с ней. Запахи распространяются в воде и воздухе, они имеют свои определения от вкуса из-за многообразия собственных оттенков.
• Среда осязания – тело, соприкасающееся с предметами, производящими определения благодаря противоположению ощущающего тела иному.

«Ощущение, доставляемое каждым органом чувства, испытывает что-то от каждого, имеющего цвет, или ощущаемого на вкус, или производящего звук, но не поскольку под каждым подразумевается отдельное единичное, а поскольку он имеет определенное качество, то есть воспринимается логически» [Там же, II, 12; 424a].

Испытывая воздействие ощущаемого, душа ассимилирует форму, содержащуюся в ней самой в возможности, но обнаруживаемую в иной материи, при этом ощущающий, сохраняя тождественность себе, полагает предмет вне себя. Ощущение есть некоего рода превращение, оно скорее есть в возможности, а не в действительности, поэтому чувства не воспринимают сами себя, но требуют иного.

«Каждое чувство, различая ощущаемое и не ошибаясь в том, что это есть цвет, звук, может обмануться в том, что именно имеет цвет и где оно находится» [Там же, II, 6; 418a].

С процессом ощущения Аристотель связывает представление (φαντασία), удерживающее формы, и воспроизводящее их свободно от непосредственно ощущаемого.

«Представление есть нечто отличное и от ощущения, и от рассудка, оно не возникает без ощущения и без него невозможно составить мнение. Оно не есть познание или мнение, так как целиком зависит от нас и не бывает истинным или ложным» [Там же, III, 3; 427b].

Так как представление есть возможность мышления, подобно тому, как тело есть возможность души, то, можно предположить, что оно выступает переходным моментом к мыслящей душе, которая отрицает его абстрактную форму, лишь потенциально относящуюся к действительности.

Ощущение, не допуская ошибок в определении качеств, может заблуждаться относительно сущности, так как последняя определяется мышлением.

«Не может быть особого органа для восприятия общих свойств – они воспринимаются каждым чувством привходяще» [Там же, III, 1; 425a].

Так Аристотель переходит к определению мыслящего вида, различающего качества предметов чувственного восприятия и удерживающего их в единстве.

Мыслящий вид

«Древние отождествляли мышление и ощущение, считали его телесным и не задумывались об источнике заблуждения, ведь оно еще более присуще живому, и душа немало времени проводит, ошибаясь. Из этого становится ясно, что мышление и ощущение не одно и то же» [Там же, III, 3; 427b].

Характеризуя мышление, Аристотель отмечает два признака ума:

• Во-первых, он чист и ни с чем не смешан, «чтобы, как сказал Анаксагор, властвовать над всем, то есть, чтобы познавать».
• Во-вторых, он «должен быть способен воспринимать формы, то есть в возможности быть таким, каково то, что он постигает, но не им самим».

«Так как повсюду в природе имеется, с одной стороны, материя, в возможности содержащая все, с другой же – причина и действительность, творящая все, подобно технике в отношении к материалу, то необходимо, чтобы и душе были присущи такие различия. В самом деле, с одной стороны, есть такой ум, который становится всем, с другой – ум, творящий всё как свое иное, подобно свету. [Там же, III, 5; 430a].

Потенциальный ум, или рассудок (διάνοια), еще Платон справедливо назвал вместилищем форм. Аристотель уточняет определение учителя, указывая, «что не вся душа, а лишь мыслящая часть имеет формы, и не в действительности, а в возможности».

Рассудочное мышление отлично от ощущения, оно направлено на сущность и находится в таком отношении к последнему, как кривая линия к самой себе только прямой. Если ощущение различает противоположные качества в ощущаемом, то рассудок различает сущность и явления. Мышление, направленное на неделимое, всегда истинно, а ложное и истинное есть там, где имеет место сочетание мыслей, поэтому рассудок направленный на сущность предмета познания ошибается в привходящем, но не в сути, как это было указано Аристотелем во второй философии.

«Ум как рассудок не есть нечто действительное до того, как он мыслит. Ведь иное, будучи наряду с умом, ограничивает его. Стало быть, ум по природе не что иное как возможность, и то, что мы называем умом в душе, до того, как оно мыслит, не есть действительно сущее» [Там же, III, 4; 429a]

Далее Аристотель спрашивает: «Каким образом ум мыслит сам себя, оставаясь при этом чистым и несмешанным? Ведь так он либо должен иметь в себе что-то от предметов, либо они должны быть смешаны с ним». Так как ранее было указано, что ум есть ничто в действительности пока не мыслит, то он как предмет для себя выступает возможным. 

«В отсутствии тела мыслящее и мыслимое – тождественны, ибо теория и теоретическое – одно и то же» [Там же, III, 5; 430a].

Чистый и свободный от материи разум (φρόνησης) выступает мыслимым сам для себя, подобно письменам, в возможности содержащим все, что в них действительно прописывается.

«Этот ум есть сам по себе и ни с чем не смешан, так как по своей сущности он есть действительность. Ведь действующее всегда выше претерпевающего, и начало – почтеннее материи, а деятельность познания есть то же, что и сама вещь (πράγμα)» [Там же, III, 5; 430a]

Аристотель устанавливает тождество практического и теоретического в мышлении, так как всякое действие совершается либо как стремление к лучшему, либо как избегание худшего, а сколь ясно мы представляем себе лучшее и худшее – это зависит от разума.

«Мыслящей душе представления заменяют ощущения, поэтому мыслящее мыслит формы (είδος) в представлениях, и в какой мере в них проясняется, к чему следует стремится, и чего следует избегать, в такой мере оно и действует, даже при отсутствии ощущений» [Там же, III, 7; 431b].