Органон

В исследовании первой философии Аристотель выделяет умопостигаемую сущность, которой впервые занялись пифагорейцы, открыв начала математики и сделав их началами философии. Продолжил эти исследования Платон, занимаясь диалектикой, и лишь его ученик завершил этот процесс самосознания рассудка, впервые открыв законы субъективного мышления.

Аристотель видит в рассудке возможность разумного мышления, поэтому дает ему следующее определение:

Исследованием умопостигаемой сущности занята вторая философия, в ней сознание начинает узнавать себя за своими определениями других предметов. Это порождает некоторую универсальную грамматику, присущую всем языкам, так как начиная говорить на любом из них мы прибегаем к суждению.

Суждение

Ход рассудочного познания движется по следующим моментам:

В первую очередь сознание удостоверяет фактическое, наличное бытие (τό ότι), спрашивая: «Что есть?». Стол, дерево, единорог – любая вещь может послужить здесь ответом, так как первичная определенность совершенно абстрактна. Она просто есть как нечто подлежащее.

«Всякая речь имеет значение (σημαντικός), но не каждая есть суждение (αποφαντικός), такова только та, в которой высказано истинное или ложное» [Об истолкованиях, IV, 17a]

Не ограничиваясь стихийным перечислением представлений, сознание начинает рассуждать, стремясь различить, в каком отношении (τό διότι) что-либо есть.

Выделяя различные особенности, оно пытается связать их, во всеобщей форме суждения, способной соединить различные качественно-количественные характеристики и обстоятельства. В этом моменте берет свое начало рассудочное мышление, познающее нечто сказуемое – категории (κατηγορίες).

Всякое сказуемое (κατηγορουμένου) сказывается о подлежащем (υποκειμένου), а из сказуемого каждое выражает сущность, обозначая или сколько, или какой, или как, или где, или когда, или положение, или обладание, или действие, или претерпевание» [Категории, 4, 1b]

Может показаться, что источником категорий суждения являются чувственные восприятия, которые копируются через множество повторений, но в них сознание имеет дело лишь с многообразием единичного, не претендующего на истинность. Лишь их отношение связанное мыслью дает нам всеобщую форму категорий.

«Всеобщее суждение есть мысль, тогда как частное в конце концов сводится к восприятию» [Вторая Аналитика, I, 24, 86а]

Чувственное восприятие имеет беднейшее по мысли содержание – наличное бытие «здесь и теперь».

«Через чувственное восприятие нельзя приобрести знание, ибо хотя чувственное восприятие относится к определенному качеству, а не к каждому, однако с необходимостью можно воспринимать всегда только вот это единичное бытие здесь и теперь, то же, что всеобще и встречается во всем не может быть воспринято, ибо оно не есть здесь и теперь, так как в этом случае оно не было бы всеобщим. Ведь всеобщим мы называем то, что есть всегда и везде, поэтому если бы мы даже находились на Луне и видели, что Земля встала между нами и солнцем, мы все равно не знали бы причины затмения, ибо воспринимали бы только то, что в данный момент происходит затмение, а не то, почему оно вообще происходит, ибо нет всеобщего восприятия» [Вторая аналитика, I, 31, 87b]

Соотнося различные категории, рассудок стремится ко всеобщему, преодолевая несоответствие формы содержанию, которое составляет главное противоречие суждения в определении сущности. Именно этот момент не давал Сократу покоя в обсуждении чего-угодно, не позволяя довольствоваться мнением, опирающимся на изменчивое восприятие.

Знание и познание отличны от мнения, поскольку знание есть всеобщее и необходимое, а необходимо то, что не может быть иначе, мнение же может.[Вторая аналитика, I, 33, 88b]

Для познавательной деятельности рассудка основополагающим принципом является необходимость, которую сознание обнаруживает в причине, связующей разнородные отношения безусловными оковами тождества.

«Самое важное познание есть созерцание того, почему что-нибудь есть» [Вторая аналитика, I, 31,79a]

В познании сущности мышление всегда преодолевает противоречие, так как определение причины есть обозначение чего-то чем-то иным. Ведь говоря, что Луна есть Луна, а Земля есть Земля, мы не познаем ничего, кроме этих фактов. Познанием же будет суждение – луна есть спутник земли.

Стремясь сохранить принцип тождества, рассудок постоянно нарушает его, объединяя роды и виды, мыслимое и чувственно воспринимаемое, но в этом противоречивом процессе движется все эмпирическое познание.

«Подобно тому, как один вопрос порождает в этом ряду вопросов другой, так же они и в обратном порядке поддерживают друг друга и взаимно проникают в завершенном познании. Тот факт, что что-нибудь есть, что именно есть то или иное нечто и то, почему и откуда оно есть будут обозначать три стадии саморазвивающегося познания, как в отдельном индивиде, так и в великом ходе наук» [Тренделенбург А. Элементы логики Аристотеля, с. 161]

Силлогизм

Границы рассудка устанавливаются противоположностями внутри суждения. В их рамках сознание движется и определяет свой предмет как н̶е̶присущий всем, либо некоторым, либо ни одному. Крайности отстоят друг от друга больше всего, оставаясь в пределах одного рода, поэтому соединение суждений и их взаимное обращение ведёт к заключению через силлогизм (συλλογισμός).

«Силлогизм есть речь, в которой отличное некоторых суждений из необходимости сочетает их по бытию. Говорю, по бытию, через сочетание, а через него никакого иного предела не привязать, кроме родовой необходимости» [Первая аналитика, I, 1, 24b]

Аристотель выделяет три фигуры (σχήμα) силлогизма:

• Первая выстраивается таким образом, что среднее суждение, выступая сказуемым в первой посылке, становится подлежащим последней, связывая начало и конец. Аристотель называет такой силлогизм познающим, так как оба суждения утвердительны во всеобщей форме. Классический пример этой фигуры: Все люди смертны; Сократ – человек, следовательно он смертен.
  Любые гипотезы позитивных наук выражаются через эту фигуру, соотнося сущность и явления.

«Предположим, что природа жидкого такова, что среди её частей, расположенных равномерно и непрерывно, части, менее сплочёные между собой, выталкиваются частями более сплоченными» [Архимед. О плавающих телах, I, с. 328]

• Вторая фигура полагает среднее суждение подлежащим каждой из посылок, поэтому заключение может быть сделано лишь отрицательным образом. Например, ничто не обладающее разумом, не имеет частей, обладающих им; мир имеет части, обладающие разумом, следовательно мир не есть нечто обделенное им. По этой фигуре выстраиваются все скептические суждения, отрицающие связь всеобщего предположения с единичными явлениями.

Необходимо, чтобы сказуемое суждения было утвердительным и всеобщим, ибо без всеобщего нет либо силлогизма, либо следствия, либо исходного положения. Попробуем доказать, что удовольствие от музыки ценно. Если предположить, что удовольствие ценно, то никакого силлогизма не получится; если допустить, что некоторое удовольствие ценно, а иное нет, то из этого ничего не следует. Если же предположить искомые удовольствия, то нет исходного положения. [Первая аналитика, I, 24, 41b]

• В третьей фигуре среднее суждение выступает сказуемым для каждой посылки. Все киты млекопитающие; все киты обитают в воде, следовательно некоторые млекопитающие обитают в воде. Так как третья фигура порождает лишь частные следствия, то в познании, занятом всеобщим, она не используется, но очень популярна среди софистов.

«Из истинных посылок нельзя сделать ложного заключения, но из ложных можно заключить к истинному, однако, не о том, почему что-то есть, но лишь о том, что есть что-то» [Первая аналитика, II, 2, 53b]

Цель силлогизма заключается в том, чтобы менее понятное по сути становилось бы нам понятным из более ясных явлений. Во второй философии Аристотель впервые сформулировал логический метод субъективного познания, положив начало субъективному познанию, заключающему в единстве всеобщую посылку с её родами и видам.

«Всеобщим я называю то, что присуще каждому, при том, как оно есть само по себе и поскольку оно есть то, что оно есть. Очевидно поэтому, все, что всеобще, присуще вещам с необходимостью. Со всеобщим поэтому, мы имеем дело тогда, когда оно может быть показано относительно каждого в своем роде и притом так, что оно присуще ему первоначально» [Вторая аналитика, I, 4, 73b]

Аристотель заканчивает свое исследование указанием на значение мышления для любого способа познания, которое становится процессом понимания рассудком своего главного источника – ума.

Так как в рассудке, познающем истину, одно истинно, а другое ложно, таковы мнения и рассуждение. Истинны же всегда познание и ум, так как нет иного рода, более познаваемого, чем ум. Начала более познаваемы, чем доказательства, а всякое познание начинается с ума, поэтому нет познания начала доказательства, но так как только ум может быть истиннее, чем познание, то он будет началом познания. [Вторая аналитика, II, 19, 99b]