Левые в сирийской войне
Про участие левых в Тунисской и Египетской революциях я уже как-то писал, деятельность коммунистов в революционном процессе в Судане тоже маленько осветил, а вот несчастную Сирию как-то обошел стороной.
Хотя Сирийская революция стала первым в 21 веке крупным кейсом, который вызвал раскол среди тех, кто именует себя коммунистами. Да не просто раскол чисто теоретический; несмотря на то, что марксисты, - и шире, левые вообще, - не являлись главными актерами этого масштабнейшего спектакля, они, тем не менее, успели блеснуть на всех флангах разыгравшейся в стране гражданской войны, отстаивая свои самые правильные и теоретически выверенные позиции, которые конечно же противоречили одна другой.
Левые за Асада
С самого начала гражданского восстания в марте 2011, развернувшегося на фоне прокатившейся по всему региону Арабской весны, некоторые ортодоксальные марксисты, типа Компартии Канады или Компартии Великобритании (марксистско-ленинской), сразу же заговорили об “империалистическом заговоре”, направленном против “антиимпериалистического правительства Башара Асада”, выразив поддержку военным и парамилитаристским формированиям, принявшимся достаточно жестоко подавлять пока еще преимущественно мирные выступления граждан. Ту же самую позицию заняли собственно и часть малочисленных сирийских коммунистов в лице антирревизионистской Сирийской Компартии-Бакдаш (по имени Халеда Бакдаша, бывшего генсека фракции, пост которого после смерти заняла его вдова, а затем - сын Аммар Бакдаш; такая вот династия генеральных секретарей).
Собственно, подобные взгляды были идентичны мнению официального правительства Асада по поводу происходящих событий, так что многие марксисты-ленинцы фактически просто повторяли пропагандистские нарративы баасистского режима, выставлявшего себя жертвой интриг вольных империалистических каменщиков.
В 2012 году гражданский конфликт перешел в стадию вооруженных столкновений между правительственными силами и оппозицией. Началась гражданская война.
На стороне Асада в этой войне сражался много кто; были тут и коммунисты, правда очень специфические. Речь идёт о группе “Сирийское сопротивление” (аль-Мукавамат ас-Сурия), базировавшейся в Латакии.
Главарем этой марксистско-ленинской организации являлся Михрач Урал, персонаж с очень любопытным прошлым. Сам турок по происхождению, в молодые годы он активно участвовал в деятельности вооруженной Турецкой Народно-освободительной Партии-Фронт (THKP-C, вернее одной из её фракций THKP-C Acilciler) и даже был членом ЦК организации. Правда в 1979 году его арестовали, но спустя несколько месяцев он из тюрьмы убежал не совсем понятным способом, что породило слухи о каком-то сотрудничестве с властями в обмен на свободу.
Долго ли коротко ли, но Урал в 1982 году всплывает в Сирии, где спустя пару лет начинает восстанавливать структуру разгромленной в Турции организации: зовет к себе разбежавшихся по всей Европе левых эмигрантов, учреждает тренировочный лагерь, обещает возобновить вооруженную борьбу против “турецкого фашизма”. Все это, конечно же, делается с одобрения вездесущих сирийских спецслужб. А ответным жестом Урала на сирийское гостеприимство стало насаждение в рядах сгруппировавшихся вокруг него бойцов культа личности Хафеза Асада и беспрекословной лояльности к приютившей их Сирии и партии Баас. Этот странный курс очень не понравился руководству THKP-C Acilciler: в сторону Урала понеслись обвинения в “фашистском уклоне”, “предательстве революционного дела”, “оппортунизме”, короче все как всегда.
Недовольных Михрач Урал успокаивал проверенным веками способом физической ликвидации, так что скоро организация в Сирии во-первых, полностью перешла под его личный контроль, а во-вторых, потеряла свой первоначальный “турецкий” облик. Так как на смену ушедшим турецким товарищам сирийское отделение THKP-C Acilciler, базой которой стала Латакия, заполнилось местными арабами-алавитами. А новым курсом организации стало отторжение от “фашистской Турции” провинций Адана и Хатай (где также проживает немало этнических арабов) с целью создания там социалистической республики, союзной Сирии. Удобно было то, что проект Урала очень понравился спецслужбам Хафеза Асада, совпав с великодержавными идеями “Великой Сирии”, курсировавшими среди silovikov.
Вообще, замысел THKP-C Acilciler был очень амбициозен: предполагалось создание антитурецкой оси Хатай-Курдистан-Северный Кипр, но ничего этого не вышло, даже при прямом содействии сирийских спецслужб. Куда лучше у революционных бойцов получалось гнать в Турцию всякую запрещенную контрабанду, чем собственно и занималась эта организация, деградировавшая в 90-х/2000-х до уровня небольшой криминальной группы лично преданных Уралу головорезов.
В таком виде бывшего революционного вождя и застала Арабская весна. Быстро сориентировавшись, Урал в 2011 году из своих парней сколотил “Сирийское сопротивление”, которое фактически функционировало в качестве филиала печально знаменитой “шабихи”, - некоего аналога “эскадронов смерти”, прославившихся в первый период революции жестокими нападениями на оппозиционеров, - имея задачу борьбы с “террористами, желающими уничтожить страну”. Поэтому неудивительно, что имя “Сирийского сопротивления” в первый раз громко прозвучало в связи с резней суннитского гражданского населения, организованного армией при поддержке ополченцев в деревне Байде и городе Банияс 2-3 мая 2013 года, когда было убито около 450 человек.
В дальнейшем “Сирийское сопротивление” в качестве легковооруженной поддержки правительственной армии участвовало в битвах в Хомсе и Алеппо, но все-таки главным фронтом этих марксистов-ленинцев Михрача Урала оставались Тартус и Латакия, которые гражданская война коснулась не слишком сильно (хотя и здесь в 12-13 гг. шли бои с исламистами).
Естественно, никакой коммунистической агитации и пропаганды от подобного рода тесно связанных со спецслужбами военных формирований ожидать было нельзя, тем более что куда бóльшую роль в мобилизационной риторике “Сирийского сопротивления” занимал не заявленный марксизм-ленинизм или идеи Че Гевары, а вполне обычный для проправительственных групп акцент на “защите религиозных меньшинств” (алавитов), гражданский национализм и сирийское великодержавие (со специфическими требованиями возвращения турецкого Хатая в родную гавань).
В общем-то, кроме “Сирийского сопротивления” затруднительно назвать еще какие-то группы левого толка, сражавшиеся в гражданской войне на стороне Башара Асада.
Хотя можно указать еще на сирийско-ливанскую Социал-националистическую Партию Сирии, чьё военное крыло играло значительную роль в противостоянии с оппозицией, но СНПС с большой натяжкой можно назвать “левыми”. А так же на сформированное под крылом Коммунистической Партии Ливана в 2015 году небольшое вооруженное ополчение, активно готовившееся к противостоянию с рвущимися в страну из Сирии исламистами, но так и не вступившее в боевые действия (исламисты не сумели пройти в Ливан).
Левые против Асада
Несмотря на массированную пропаганду сирийского правительства, многие марксисты не воспринимали гражданское восстание 2011 года как “империалистический заговор”, а даже наоборот, квалифицировали происходящее как стихийное революционно-демократическое выступление масс против коррумпированного деспотизма, прогрессивное в своей основе. Причем, именно в мусульманском мире, по которому собственно и катилась эта революционно-демократическая волна, подобные позиции были наиболее сильны. Тунисские, марокканские, иранские, египетские, суданские, бóльшая часть турецких левых и даже довольно правая Компартия Ливана выразили поддержку народным выступлениям, осудив правительство Асада за силовой разгон демонстраций.
Ту же позицию заняли и большинство сирийских левых, которые в общем-то довольно давно (еще с 80-х) стояли в оппозиции к баасистскому режиму. Таким образом, в октябре 2011 года Компартия Сирии-Политбюро (левонационалистическое крыло некогда единой Компартии, образовавшееся после раскола 1972), Арабское социалистическое движение, Арабская демократическая социалистическая партия Баас (остатки левого крыла Баас, уничтоженного Хафезом Асадом после переворота 1970 года), Арабская революционная рабочая партия, Коммунистическая рабочая партия, Арабский демократический социалистический союз (насеристы) и несколько других мелких организаций образовали Национальный координационный комитет сил демократических перемен, который должен был служить левой альтернативой формировавшимся в тот же период центрам прозападной и религиозной оппозиции. Правда, в отличие от них, этот левый центр не был сильно радикален, призывая к ненасильственному демонтажу авторитарного режима.
И вот это вот принципиальное миролюбие и желание бескровно разрешить нарастающий кризис привело, во-первых, к напряжению с радикальными оппозиционерами, а во-вторых, к уходу из комитета курдских организаций (за исключением Партии демократического союза), настроенных резко против диалога с Асадом. В конечном итоге, только осенью 2012 года, когда ситуация уже скатилась к полномасштабной гражданской войне, комитет, хотя и с оговорками, признал необходимость свержения режима и даже назвал Сирийскую Свободную Армию, - сформированную из дезертировавших солдат и офицеров структуру, быстро попавшую под влияние внешних сил, - “одним из компонентов революции”, подчеркнув правда опасность “вынужденной милитаризации революционного движения” и вновь призвав к ненасильственным формам сопротивления.
Но в условиях уже полыхающей гражданской войны сдержанные заявления комитета ни у кого не вызывали особого отклика: правительство к диалогу не было настроено, а окопавшийся в Стамбуле радикальный Сирийский Национальный Совет или образованная в Дохе Сирийская национально-революционная коалиция рассматривали призывы левых как попытку спасти терпящий крах режим Асада. Про исламистов говорить не приходится: эти любую светскую оппозицию воспринимали в качестве врагов наравне с правительством.
В этом политическом положении мало кому симпатичной “третьей силы” сирийские левые так и пребывали весь период гражданской войны, принимая, тем не менее, участие во многих политических инициативах оппозиции.
Что касается ситуации на местах, то здесь дело двигалось немного пободрее.
Потому как гражданское восстание открыло окошко возможностей для радикальных левых.
В первую очередь, ликвидация органов старой власти или отказ от сотрудничества с ними ставил вопрос о принципах новой революционной власти. И тут очень к месту подоспела брошюрка “Формирование местных советов в условиях революционного времени”, оперативно изготовленная старым сирийским анархистом Омаром Азизом, непосредственным участником событий. Собственно, этот самый анархист со своими приятелями и организовал первый народный совет в столичном районе Барзех осенью 2011, а затем - и в Даръа, колыбели революции. Причем и в дальнейшем, после гибели Азиза в правительственной тюрьме в феврале 2013 года, эта идея народной самоорганизации в условиях фактического крушения государства продолжала жить.
В общем-то, изначально элементарной единицей сирийского гражданского восстания являлась стихийно образованная сеть Местных координационных комитетов, так что принцип коллективной беспартийной самоорганизации был знаком протестующим. Поэтому, к весне 2016 года, по утверждениям самих сирийских оппозиционеров, в городах и поселках страны было организовано 395 народных советов, причем половина из них функционировала в Алеппо и Идлибе.
Но, само собой, в условиях милитаризации революции и все бóльшего отрыва основных участников вооруженной борьбы непосредственно от масс (и соответственно - все бóльшей зависимости от внешней помощи из-за рубежа) перспектив эта система имела немного. Советы часто подвергались атакам как со стороны режима, так и со стороны оппозиции, и защитить свою власть они не могли.
Однако, если в Алеппо, Эр-Ракке или Идлибе “советское движение” буксовало, то в Сирийском Курдистане, где в 2012 власть почти бескровно перешла в руки курдской оппозиции, - в которой огромную роль играл аффилированный с Рабочей Партией Курдистана левый Демократический Союз, - идеям самоуправления сопутствовал немалый успех. Именно благодаря тому, что “советская власть” здесь могла опираться на вооруженную силу: учрежденные под эгидой ДС “Отряды народной самообороны” (Yekîneyên Parastina Gel).
Об эксперименте по построению самоуправления в Рожаве (Сирийском Курдистане) писать тут не стоит - в своё время к этой курдской затее было приковано пристальное внимание мировых СМИ, так что желающие могут самостоятельно сформировать своё мнение на сей счет, благо в интернете куча материалов, начиная с откровенной апологетики, заканчивая более трезвой оценкой. В любом случае, даже если смотреть на происходящее в Рожаве самым критическим взглядом, нельзя отрицать, что движение сопровождалось довольно масштабной организационной и культурно-агитационной деятельностью среди населения, что для патриархального Ближнего Востока уже само по себе необычно и достойно уважения.
Что касается левых, то они довольно активно присоединялись к движению в Рожаве и пионерами этого интернационализма стали, понятное дело, турецкие леворадикалы.
Потому что радикальная турецкая левая еще с конца 80-х годов была тесно связана с курдским движением в лице Рабочей Партии Курдистана: члены многих турецких левых организаций в 80-90-х сражались в рядах РПК против турецкой же армии/полиции или создавали небольшие союзные курдам партизанские фронты в Восточной Анатолии, да и собственно многие из участников турецкой левой принадлежали к курдскому этносу. Кроме того, тюремное сопротивление 2000-х, когда левые политические заключенные через голодовки и бунты боролись против введения зловещих тюрем максимальной безопасности (F-типа), а так же сопутствующая этой борьбе правозащитная деятельность, тоже служили практическому сближению с куда более мощной РПК.
Исходя из ввшеизложенного, нет ничего удивительного в том, что уже в 2012 году в Сирийском Курдистане появились первые левые турки. В частности, представители ходжаистской Марксистско-ленинской Коммунистической Партии, которые затем даже сумели создать тренировочный лагерь близ города Рас-эль-Айн, на границе с Турцией.
В дальнейшем, бойцы МЛКП в составе YPG принимали участие почти во всех боях, которые вела курдская самоуправляемая автономия с исламистами и турецкими интервентами.
Параллельно с этой достаточно активной боевой деятельностью МЛКП развивала и поддерживала усилия Демократического Союза и Движения демократического общества по политизации и воспитанию масс через “народные дома” (Mala Gel - местные советы) и Институт единства и солидарности (SYPG, НКО, развивающее культурно-просветительскую работу в Рожаве).
Помимо всего этого, в самой Турции “дело Рожавы” наряду со многими другими политическими группами активно продвигала и защищала Социалистическая Партия Угнетенных, связанная (по мнению турецкой полиции по крайней мере) с той же самой нелегальной МЛКП.
Как раз к деятельности СПУ относится один из самых трагичных эпизодов “околосирийской” деятельности турецкой левой: 20 июля 2015 года в приграничном с Сирией городе Суруч террорист-смертник запрещенной ИГИЛ взорвался в толпе волонтеров, - в основном, членов молодежного крыла СПУ Федерации социалистических молодежных ассоциаций, - собравшихся для поездки в разрушенный в ходе боёв против исламистов курдский город Кобани, для участия в кампании восстановительных работ. В результате погибло 34 человека, 104 были ранены.
Ну и конечно нельзя не упомянуть об Интернациональном Батальоне Свободы, учрежденном в июне 2015 года под эгидой YPG.
К тому моменту помимо МЛКП, в гражданской войне на стороне курдов участвовал еще и отряд “Объединенных Сил Свободы” (Birleşik Özgürlük Güçleri), - формирование разношерстных левых турецких добровольцев, значительная часть которых в 2016 преобразовалась в Революционную Партию Коммунаров, - а также группа членов маоистской Коммунистической Партии Турции/марксистско-ленинской.
Соответственно, в 2015 году, все эти зарубежные добровольцы были сведены в единый батальон, к которому затем присоединились как представители многих других левых, в основном турецких, организаций (начиная с ходжаистов, заканчивая анархистами), так и отдельные иностранные граждане, преисполнившиеся желанием борьбы за курдскую революционную демократию.
Приняв участие как в борьбе против исламистов, так и в последующем сопротивлении наступлению турецкой армии и их прокси-сил, Интернациональный Батальон формально существует и поныне.
Однако этим не ограничивается история участия левых в сирийской гражданской войне. Потому как здесь сумели оставить свой след еще и вездесущие троцкисты, сколотившие легендарную “Бригаду Леон Седов”.
История этой оригинальной группы началась в Ливии, куда на помощь боровшимся против Каддафи повстанцам, в 2011 году из Аргентины прибыл некий персонаж, член Международной фракции троцкистов-ленинцев, взявший себе боевой псевдоним Абу Муад. Здесь боевой путь этого человека мог и закончится, так как в ходе боёв в Мисурате Абу Муад получил огнестрельное ранение в голову. Но оправившись от тяжелой травмы, аргентинский троцкист проникся идеей “экспорта арабской революции”, поэтому в июне 2012 года вместе с 10-12 боевыми распропагандированными товарищами, двинулся в Сирию.
Которую Абу Муад расценил как более перспективное направление для перерастания демократической революции в революцию социалистическую.
Перейдя турецко-сирийскую границу, троцкисты прибыли в Алеппо, где организовали свою оперативную базу, назвав свой маленький отряд в честь сына Льва Троцкого.
В условиях разрастания гражданской войны, идея Абу Муада заключалась в создании некоей “рабочей милиции”, вооруженного ополчения, тесно связанного с местной городской социальной базой. И в то время, как светская и религиозная оппозиция все больше насаживалась на крючок иностранной помощи, троцкисты принципиально опирались только на собственные силы - т.е. копеечные взносы самих ополченцев и добровольные пожертвования местных жителей. Понятно, что благородный настрой никак не содействовал количественному росту: несмотря на то, что численность “Бригады Леон Седов” в какой-то момент достигала двух сотен бойцов, в сирийских условиях троцкистская группа оставалась крошечной фракцией, вынужденной маневрировать между крупными оппозиционными организациями.
Интересно, что в своем революционном пылу “Бригада Леон Седов” ополчилась не только на режим Асада, но и на курдов, которые, по мнению троцкистов, шли на ненужный диалог с “собакой Башаром”. Конфликт в итоге вылился в столкновения с “Отрядами народной самообороны” в Идлибе.
Ровно таким же образом троцкисты смотрели вообще на всю сирийскую оппозицию, - как светскую, так и религиозную, - квалифицированную как “империалистические марионетки”, периодически вступая в стычки с небольшими оппозиционными отрядами в Алеппо и Идлибе.
Одной из самых известных акций “Бригады Леон Седов” стал захват оборонной фабрики в Урем-эль-Кубре в 2016 году, который как раз был отбит у светских оппозиционеров для того, чтобы перевести его под контроль самих рабочих. Однако системы рабочего контроля учредить не удалось, так как вскоре предприятие было разбомблено авиацией союзников.
Между тем, во время завершающей фазы битвы за Алеппо в 2015-16 гг, “Бригада Леон Седов” попыталась сформировать единый фронт с мелкими группировками исламистского толка, которые были недовольны политикой тогдашних идеологических “гегемонов” религиозной оппозиции - запрещенных ИГИЛ и Джебхат ан-Нусра. Эта деятельность даже привела к критике “Бригады” со стороны других троцкистов, обвинивших ополчение Абу Муада в том, что оно стало “марионеткой” религиозных реакционеров/Турции/Катара. Но, в любом случае, никакого толкового единого фронта у троцкистов создать не получилось и после падения Алеппо “Бригада Леон Седов” распалась, а часть её бойцов укатила в Идлиб на знаменитых зеленых автобусах.
Кроме “Бригады Леон Седов” в Сирии отметились еще одни троцкисты, на сей раз местного разлива, представители Революционного левого течения, принадлежавшего к Международной Социалистической Тенденции. Боевой путь их вооруженного крыла, - “Фракции народного освобождения”, - куда менее захватывающий, чем у коллег из Алеппо. Сформированная в начале 2014 года, эта группа, потерпев несколько поражений в стычках с исламистами и поучаствовав в обороне Кобани осенью того же года, в январе 2015 распалась, не оставив после себя особо никакого наследия.
*********
По итогу, как известно, Сирийская революция проиграла. Милитаризация революции и связанное с этим процессом укрепление влияния внешних сил, - Турции, Саудовской Аравии, Катара, США, - оказывающих финансовую и материальную поддержку военным группировкам оппозиционеров, послужило снижению роли собственно самого народа, восставшего против баасистского режима в 2011-12 годах. От имени народа теперь говорили люди, тесно связанные с внешними центрами, преследующими собственные геополитические интересы, и способные, - за счет профессиональной военной силы, - навязывать народу линию, диктуемую из-за рубежа.
Неожиданный и очень быстрый подъём внутри оппозиции реакционных исламистских течений в 2013-14 гг. содействовал дальнейшей дискредитации и расколу антиправительственного движения. Что в условиях многонациональной и мультирелигиозной страны было вполне закономерно. Из этого факта некоторые вообще делают вывод о преднамеренной стратегии искушенного в интригах сирийского правительства, якобы потворствовавшего развитию внутри изначально светской оппозиции исламистских настроений (вплоть до рассказов о том, что Асад в 11-12 гг. специально, с целью раскола лагеря своих противников, выпускал из тюрем религиозных экстремистов).
Наконец, открытое вмешательство в гражданскую войну иностранных держав, - Ирана, России, США, Турции, - окончательно превратило Сирию в поле геополитической битвы между большими дядьками, где мнение народа уже не интересовало вообще никого.
Спустя 13 лет после начала гражданского восстания в Сирии, положение в стране почти беспросветное. Проливший реки крови режим Башара Асада устоял, - во многом благодаря военно-политической поддержке Ирана и России, - часть сирийских территорий лежит в руинах, часть контролируется Турцией, экономика дышит на ладан и, самое главное, сирийское общество после стольких лет тяжелых испытаний и бессмысленного кровопролития, расколото, разочаровано и обессилено. Что, как кажется, является залогом дальнейшего существования баасистского режима, черты которого за прошедшие годы остались неизменными. Это по-прежнему коррумпированная снизу доверху диктатура патрон-клиентского/кланового типа, не терпящая вообще никакой оппозиции.
Что доказывает, например, наступление баасистов в 2018-19 гг. на позиции Социал-националистической Партии Сирии, одной из немногих политических сил страны, которая была с Башаром Асадом от начала до конца и чьё вооруженное крыло, - “Орлы вихря” (“вихрь” - это эмблема партии, напоминающая стилизованную свастику), - считалось чуть ли не самым боеспособным и идеологически мотивированным проправительственным формированием во время гражданской войны.
Проблема заключалась только в том, что СНПС не выказывала абсолютной лояльности клану Асада и фактически, благодаря своей роли в войне, росту популярности и связям с Россией, представляла потенциальную опасность для окружения господина президента и партии Баас в целом. В итоге, в 2019 году Генеральный секретариат СНПС был принудительно распущен правительством, а “Орлы вихря” сначала лишились тяжелого вооружения и своих тренировочных лагерей в Хомсе и Латакии, а затем были и вовсе юридически ликвидированы как боевое подразделение, остатки которого поглотил 5-й корпус сирийской армии. В конце-концов, на парламентских выборах 2020 года стремительно маргинализирующаяся СНПС, некогда являвшаяся сильнейшей после Баас партией страны, завоевала всего три места.
Конечно, еще теплятся очаги былого сопротивления в Рожаве, но, в силу негативной динамики развития революции, серьезной зависимости курдской администрации от внешних сил в своей борьбе против Турции и блокаде, перспективы этого автономного региона туманны.
Арабская весна в Сирии, как и в Египте, Ливии и, в конечном итоге, в Тунисе, завершилась долгой, темной и беспросветной арабской зимой.