Левые и революция в Тунисе 2011
14 января исполняется 12 лет с момента бегства из Туниса многолетнего диктатора Зин аль-Абидина Бен Али. Так называемая Тунисская революция, начавшаяся 17 декабря 2010 года с самосожжения мелкого торговца фруктами Мохаммеда Буазизи в городке Сиди-Бузид в знак протеста против конфискации полицией своей тележки, увенчалась полным триумфом: не сумев совладать с поднявшимся массовым движением недовольства, господин Бен Али сложил с себя полномочия и отбыл в длительную командировку в направлении Саудовской Аравии, где и успешно помер в 2019 году. А тунисские события неожиданно всколыхнули весь арабский мир, дав старт мощнейшей волне продемократических выступлений, - известных под наименованием «Арабская весна», - радикально перестроивших всю политическую архитектуру Ближнего Востока и Северной Африки. Таким образом, несчастный Мохаммед Буазизи со своей копеечной тележкой сам того не желая запустил давно уже назревавший процесс радикальной социально-политической трансформации (вернее – попытки трансформации), приведший в движение миллионы жителей арабского мира и стоивший жизней десятков тысяч человек.
В отличие от прочих стран региона, по которым прокатилась волна «Арабской весны», Тунисская революция примечательна тем, что в ней большую роль сыграли левые. Больше того скажу: именно за счёт левых Тунисская революция избежала реакционного уклона и простой смены отдельных лиц в правительстве, оставшись на десятилетие чуть ли не единственным примером относительно успешной демократизации общественно-политической жизни, в отличие от многих других стран, где «арабская весна» закончилась либо бессмысленной и бесконечной гражданской войной (Ливия, Сирия, Йемен, Ирак), либо восхождением новой группы диктаторов (Египет), либо укреплением авторитаризма при минимуме политических реформ (Бахрейн, ОАЭ, Иран, Алжир, Судан, Кувейт, Марокко). Однако в 2021 году, после переворота, устроенного президентом Каисом Саиди, Тунис потерял это своё звание «единственного исключения из общего правила»: теперь и эта страна потихонечку разворачивается назад, в сторону суперпрезидентской республики эпохи Бен Али. Но то, что этот разворот не произошёл гораздо раньше (как в Египте, например), полностью заслуга левых.
Левое движение в Тунисе имеет давнюю историю, хотя никакой существенной роли в оно никогда не играло. Не буду я описывать перипетии его развития, а начну сразу с 1986 года, когда на основе кружка молодых коммунистов была учреждена Коммунистическая Рабочая Партия Туниса (с 2012 года, в целях улучшения имиджа среди населения, она переименуется в Партию Трудящихся Туниса), которой предстоит сыграть весомую роль в развитии Тунисской революции. Причём с самого начала идеологическим ориентиром партии выступал марксизм-ленинизм в самой жёсткой его, албанской форме. Это объяснимо: к тому моменту в СССР уже второй год бушевала Перестройка, Китай оказался в лагере «ревизионистов» ещё раньше, а вот малютка-Албания из далёкого Туниса казалась последним оплотом Октябрьской революции. Поэтому ходжаизм был избран в качестве путеводной звезды.
Учитывая идеологическое крушение просоветских и прокитайских групп, КРПТ достаточно быстро превратилась в авангард тунисского коммунистического движения, прославившись тем, что в 1988 году она стала единственной политической группой, которая отвергла Национальный пакт, предложенный только что пришедшим к власти Зин аль-Абидином Бен Али для «нормализации» политической жизни (иными словами – для строительства полностью подконтрольной фиктивной многопартийной системы).
Будучи оппозиционной тогда ещё не самому жёсткому режиму Бен Али, КРПТ в конце 80-х/начале 90-х выстроила достаточно крепкую структуру: ходжаисты присутствовали и в профсоюзах, и во Всеобщем союзе тунисских студентов (в руководство которого даже входили члены Тунисского Союза Коммунистической Молодёжи, юношеской секции КРПТ), и развивали достаточно широкую культурную работу. Но в 1991, почти одновременно с СССР, пал и албанский режим, породив всеобщую деморализацию, а в следующем году Бен Али приступил к раскручиванию маховика репрессий против неподконтрольных оппозиционных групп. В итоге, к середине 90-х структура КРПТ пришла в печальный упадок: легальный фронт (профсоюзные ячейки и студенческие группы) был практически ликвидирован, кое-кто из партийных кадров арестован, оставшиеся частью разбежались, частью ушли в глубокое подполье.
Тогда же некоторой коррекции подверглась и политическая линия: несмотря на сталинско-ходжаистский хардкорный характер, КРПТ основными лозунгами выставила борьбу за свержение диктатуры Бен Али и всеобщую демократизацию, поддерживая на этом поле и демократов западного типа и даже «иностранных агентов», типа Amnesty International. А отдельные представители партии договорились даже до поддержки исламистской Партии Возрождения (Ан-нахда), члены которой так же подвергались суровым репрессиям. Впоследствии, эти представители КРПТ отошли от партии, образовав группу «Демократических коммунистов», которая в 2006 станет одной из основ легальной Социалистической партии.
В целом, уже в период 2000-2009 стихийно установились достаточно крепкие связи между КРПТ и многочисленными левыми подпольными группами, бок о бок с которыми коммунисты вступили в период локальных протестов, предварявших революцию 2011 года. Причём, начиная с шахтёрского восстания в Гафсе в январе 2008 года, коммунисты и независимая сеть марксистов (которая уже после свержения Бен Али выйдет в большой мир в виде Движения демократических патриотов), содействуя развитию и организации протестов, освещению их на национальном уровне и возбуждению ненависти к прогнившей системе, не пытались «политизировать» их, насильно навязывая возмущённым гражданам собственную политическую линию.
Короче говоря, когда 17-18 декабря 2010 года начались первые стихийные демонстрации против диктатуры Бен Али, левое движение, хотя и не слишком многочисленное, но обладало кое-каким набором горизонтальных связей между активистами различных организаций и групп. Это позволило, с одной стороны, принять активнейшее участие в организации протеста (как через влияние в профсоюзах, так и посредством молодёжных групп), а с другой – вскоре после победы революции образовать «Фронт 14 января», некую коалицию радикально-левых сил, куда помимо КРПТ и Демократических патриотов, вошли Баасистское движение, Насеристское юнионистское движение и Партия национального демократического действия.
Фронт немедленно встал в оппозицию к новому переходному правительству, призвав массы продолжать давление вплоть до полного демонтажа старой системы. Однако этот «Фронт» не был устойчивой структурой; каждая из входивших в него групп действовала вполне автономно, поэтому, несмотря на существенный вклад левых в рамках массового движения против Бен Али, после его изгнания особенного влияния на развитие революционного процесса эта распылённая коалиция оказать не смогла. В октябре 2011 года выборы в национальное учредительное собрание продемонстрировали, что по отдельности левые группы и организации не могут конкурировать с двумя основными полюсами, сформировавшимися после изгнания Бен Али – социал-исламистскими силами, сконцентрировавшимися вокруг легализованной Ан-нахды (именно они победили, получив право формирования правительства), и буржуазным центром Нидаа Тунис (Зов Туниса), собравшим вокруг себя так же мощную «старую политическую гвардию» времён Бен Али, стремившуюся восстановить своё былое влияние.
Вслед за поражением левых партий на октябрьских выборах, началась работа по воссозданию «Фронта 14 января» на новых основах. И главная роль в этой деятельности принадлежала Шукри Белаиду, старому марксисту и лидеру Демократических патриотов, который весной 2012 года инициировал ряд консультаций с представителями левых организаций чтобы убедить их в том, что противостоять исламизму и буржуазии можно только сообща. Таким образом, Белаид на первом этапе сумел сгруппировать ряд мелких марксистских групп в Объединённую партию демократических патриотов. Следующим шагом Белаиду удалось достичь понимания с Хама Хаммами, генсеком КРПТ (которая к тому моменту успела переименоваться в Партию Трудящихся Туниса), воспринимавшим Белаида как соперника на левом политическом поле. Благодаря тому, что Хаммами был предложен пост официального председателя нового фронта, конкуренция между двумя этими организациями, продолжавшаяся даже в ходе революционного процесса, несколько стихла. Вслед за этим начались очень напряжённые дискуссии с левыми националистами, - насеристами и баасистами, - в ходе которых удалось достичь смягчения идеологических противоречий.
Таким образом, 7 октября 2012 года на 15-тысячном собрании во Дворце конференций в центре Туниса (столицы), было провозглашено рождение Народного фронта (Эдж-Джабха), куда вошли 13 различных организаций, и который должен был стать «третьей силой» в Тунисской революции. И фронт таки стал такой силой, как это ни удивительно.
Поскольку в период 12-14 гг. именно Народный фронт, а не «старая буржуазия», выступил в качестве форпоста на пути исламистов из Ан-нахды, стремившихся захватить в свои руки всю политическую власть. В этот период возникла даже особо любопытная ситуация: если ослабление государственного контроля над мечетями превратило последние в оплоты исламизма, то уход государства из Всеобщего рабочего союза (традиционно левого, но находившегося во времена Бен Али в ежовых рукавицах государственных бюрократов) трансформировал профсоюзы, расширявшие своё влияние по мере ухудшения экономической обстановки, фактически в опорные пункты Народного фронта.
На протяжении двух лет напряжение между Народным фронтом и Ан-нахдой нарастало. Неоднократно левые показывали свою силу на улицах тунисских городов и предприятиях, демонстрируя способность мобилизовывать массы и в защиту экономических интересов трудящихся, и в поддержку углублений демократических завоеваний революции (прежде всего – по вопросу прав женщин), и в ответ на усиление исламистов.
Очень скоро противостояние достигло пика: 6 февраля 2013 года прямо перед своим домом боевиками-салафитами был расстрелян Шукри Белаид. В ответ на это по всей стране вспыхнули демонстрации против Ан-нахды, кое-где превратившиеся в погромы отделений партии и мечетей, а увенчала всё это первая за многие десятилетия всеобщая забастовка, объявленная 8 февраля по призыву генсека Народного Фронта Хаммами. Похороны Белаида, состоявшиеся в тот же день, собрали на улицах столицы почти полтора миллиона человек. Тяжёлый политический кризис закончился тем, что 16 февраля правительственный кабинет исламиста Хамади Джебали подал в отставку.
Однако это ещё не было поражением Ан-нахды, которая тотчас же выдвинула Али Ларайеда, министра внутренних дел, на пост нового главы правительства.
25 июня 2013 точно таким же образом, прямо на пороге собственного дома на глазах семьи был расстрелян ещё один лидер Народного фронта и депутат учредительного собрания насерист Мохаммед Брахми. Реакция Народного фронта была идентична – огромные агрессивные демонстрации против исламизма, сопровождавшиеся второй за год всеобщей забастовкой, парализовавшей страну. Причём в ходе одной из манифестаций в городе Гафс в столкновениях с полицией был убит ещё один член Народного фронта Мохаммед Бельмуфти. На этот раз правительственный кабинет закачался, но выдержал натиск. Однако стало очевидным, что, не справившись с экономическими проблемами, ввергнув страну в полосу нестабильности, грозящей перерасти в гражданскую войну, испортив имидж Туниса на международной арене, исламисты следующие выборы уже не выиграют.
Так оно собственно и получилось: на выборах 2014 года Ан-нахда была потеснена буржуазным центром Нидаа Тунис. В то же время и Народный фронт достиг невиданных доселе успехов, завоевав в национальном собрании 15 мест из 217. А на первых после свержения Бен Али президентских выборах в ноябре того же года кандидат от Народного Фронта и генсек Партии Трудящихся Туниса Хама Хаммами занял третье место, набрав 7.82% голосов.
Но выборы 2014 года стали не прологом к будущим победам, а совсем наоборот. Потому что успех левых во многом был обусловлен опасностью, которую представляли рвущиеся к полному господству исламисты. Эта угроза содействовала мощной консолидации общества вокруг левого блока и даже буржуазный центр Нидаа Тунис оказывал Народному фронту негласную поддержку. Однако как только исламистская опасность миновала, левые повисли в воздухе. Не только потому, что накал страстей банально улёгся, а само общество изрядно устало от политических перипетий периода 2011-14 гг., но и потому, что левые не смогли представить реалистичной альтернативы технократическому и более-менее демократическому правительству вернувшихся к власти буржуазных секторов эпохи Бен Али. Которые, отвернувшись от Народного фронта, теперь нашли политическую опору как раз в умеренном крыле Ан-нахды, более не представлявшей стратегической опасности.
Таким образом влияние Народного фронта, превратившегося из радикально-левой коалиции с довольно сильным присутствием в массах в умеренную парламентскую фракцию, на протяжении следующих 5 лет планомерно угасало. Последние вспышки былой активности относятся к 2016 году, когда левые очень мощно (но безуспешно) пытались защитить "самоуправляемый" статус оазиса Джемна (где после революции 2011 года земля была захвачена жителями, которых местный социалист Тахер Тахери организовал в коммуну-кооператив) и активно поддерживали жителей острова Керкенна в их многомесячной борьбе с верхушкой британо-тунисской компании Petrofac (доходившей временами до баррикадных боёв с полицией). Одной из финальных кампаний Народного фронта стало участие в национальном протесте против нового бюджета в январе 2018; но здесь левый блок выступал уже не в качестве авангарда, а в виде пассивного "хвоста" молодежного аполитичного движения "Фаш Нестанав" (Чего мы ждем, в переводе), собственно инициировавшего и организовавшего акции протеста на национальном уровне.
По мере развития этого упадка, внутренние личные и идеологические конфликты поразили и саму левую коалицию, которая фактически потонула в парламентской борьбе, потеряв былое политическое влияние на улицах и предприятиях. В конечном итоге, длительная деградация Народного фронта завершилась в мае 2019 года выходом из коалиции 9 депутатов, несогласных с решением о выдвижении на новых президентских выборах кандидатуры Хама Хаммами и авторитарным стилем его руководства.
Смерть Народного фронта поставила точку в коротком подъёме тунисских левых, стартом которого была революция 2011 года. Все дальнейшие попытки различных левых организаций вернуть утраченные высоты закончились полным фиаско, поэтому можно сказать однозначно, что после 2019 года тунисские левые откатились на позиции, которые они занимали в 90-00-е, то есть ушли в беспросветно маргинальное поле.
Казалось бы, переворот, осуществлённый в июле 2021 года президентом Каисом Саидом, сосредоточившим всю полноту политической власти в своих руках под фальшивым предлогом «спасения страны от исламизма», а так же параллельно развивающийся тяжелейший общественно-экономический кризис, поразивший страну во время коронавирусной пандемии, должен был вдохнуть новую жизнь в левое тунисское движение, превратить его в маяк борьбы за возвращение к демократии, в бастион сопротивления планам превращения Туниса в суперпрезидентскую республику (т.е. возвращения страны к системе, сброшенной в 2011 году). Но ничего такого не произошло, хотя попытки в этом направлении предпринимались: например, в сентябре 2022 была учреждена лево-демократическая коалиция с участием Партии Трудящихся, Модернистского демократического полюса (Аль-Котб, левоцентристы), Демократического течения (Аттайар, социал-демократы), Республиканской партии (Аль-Джумхури, социал-либералы) и Демократического форума труда и свободы (Эттакатол, социал-демократы, участвовавшие в коалиции с исламистами в 11-14 гг.). Но, как понятно глядя на состав участников, это далеко не аналог «того самого» боевого Народного фронта, а скорее неустойчивая коалиция беззубых леволибералов с участием коммунистов, не способная противопоставить ничего «единственному спасителю родины» Каису Саиду.
Да и собственно Партия Трудящихся уже не та, что раньше. После раскола Народного фронта в 2019 году, ПТТ и сама вошла в крутое пике, связанное с анализом произошедшего. Всё чаще стали раздаваться голоса, критикующие генерального секретаря и его идеологическую непримиримость. Как это не покажется странным, несмотря на многолетнюю игру на парламентском поле и блокирование с силами самых разных политических оттенков (вплоть до троцкистов из Левой рабочей лиги, которые так же входили в Народный фронт), ПТТ продолжает оберегать свой имидж «революционной партии трудящихся», построенной на базе «ленинской», «большевистской» модели, не признавая никаких отклонений от жёсткой партийной линии. В результате чего, по мнению множества диссидентов, партия оказалась в изоляции, отталкивая от себя не только рабочий класс и народные массы, не понимающие, каковы партийные цели, но и тех марксистов, которые не совсем согласны с идеологической линией ПТТ (что в принципе и стало причиной крушения Народного фронта, который Хама Хаммами попытался превратить в придаток партии).
«Очистка» ПТТ от несогласных с линией Хаммами началась ещё в 2018, когда внутри партии была инициирована, - а затем и быстро свёрнута, - дискуссия, касающаяся путей выхода из нарастающего кризиса. И продолжалась на протяжении последующих 4 лет, увенчавшись в апреле 2022 года громким выходом из партии 64 функционеров во главе с членом ЦК Ваэлем Науаром, якобы уставшими бороться с бюрократизмом, окостенелостью и ошибками узкой группы лиц, принимающих решения.
Поэтому блестящих перспектив для тунисских левых сегодня нет. Исторический шанс, данный им революцией 2011 года, они упустили, а когда историей будет дан второй шанс (и будет ли дан вообще) - неизвестно.