milkdrunk (pt.2)

milkdrunk (pt.2)

ice garden :(梦)

предыдущая > https://telegra.ph/milkdrunk-pt1-08-19

Следующие месяцы превратились для Рики в личный круг ада. Он уходил из дома вместе с Сонхуном, работал до звёзд в глазах и даже так всё равно возвращался раньше энигмы. Он становился тенью в стенах собственного дома, напряжённым стержнем, что стремился слиться с элементами интерьера. Теперь Сонхун обнимал альфу за двоих, пока Рики не смел даже смотреть Ли в глаза, несмотря на его пристальный взгляд. Нишимура не понимал, как Пак может быть таким спокойным, как умудряется сохранять дыхание ровным и не впадать в лихорадку от собственных мыслей. Запах молока мерещился ему повсюду, но неизбежно вёл туда, где Хисын прикладывал к груди детей. К этому времени котята освоили второй этаж и были знатоками всех комнат в доме, поэтому Рики понятия не имел, где гибель поджидает его в этот раз.

Он находил её всякий раз: по воле случая, или злого рока, или божественного замысла. Тело само, словно заколдованное, двигалось на тёплый аромат, и, находя его источник, альфа прижимался к стене, задерживал дыхание и подглядывал столько, насколько хватало выдержки. Территория и близость их отношений всегда играли ему на руку, и потому, вжимаясь в шероховатую холодную поверхность несколько минут в день Нишимура позволял себе сходить с ума, слушая, как Ли мурчит нежности себе под нос, как цокают маленькие язычки. Он думал, что преуспел в своём умении быть невидимкой, но в этот раз…

В этот раз его заметили.

Когда Рики снова тяжело сглотнул, повернул голову и, вжавшись в стену щекой, заглянул в комнату ещё один раз (альфа пообещал себе, что он будет последним на сегодня), Хисын уже смотрел на него. Его глаза загадочно мерцали в полутьме.

От этого пронзительного взгляда внутри ёкнуло. Нишимура отпрянул и, уставившись перед собой, испуганно раскрыл рот. Вдох обжёг заднюю стенку горла. Показалось? Рики не мог позволить себе проверить, ему нужно было убраться отсюда как можно скорее и — где-нибудь, в любой части этого дома — сделать вид, что он занят чем-то, что не позволяет ему отвлекаться, пусть даже это будет изучение цветочных горшков вдоль панорамного окна гостиной. Ускользая в сторону, отдаляясь от места преступления торопливыми бесшумными шагами, Рики не сразу понял, что план обречён на провал. Наблюдая за Хисыном, он изводил себя до помутнения рассудка и теперь мог только метаться в поисках укрытия.

Хисын бы его не догнал. Ему нужно было отлучить котят, поправить одежду и среди множества комнат отыскать ту самую, в которой Рики желал скрыться не только от него, но и от самого себя. Нишимура верил в это так отчаянно, что, хлопая дверью, не сразу заметил — что-то извне не давало ему её закрыть. Он ещё не успел отпустить ручку, надавил ещё раз, но слабое сопротивление с той стороны обернулось нарастающим давлением. Растерявшись, Рики не сумел приложить достаточно усилий и вместо этого отпрянул. Его поймали. Чёрт возьми, его поймали.

Надавив на дверь, Хисын беспрепятственно проскользнул в получившуюся щель. Свободная одежда для кормящих (вручая её, Сонхун тактично упустил слово «омег») рябила перед глазами, словно красная тряпка перед диким зверем; не успевший остыть запах молока заполнил комнату, стоило альфе перешагнуть порог.

Они застыли друг напротив друга, разделённые никчёмным расстоянием в несколько шагов. Рики избегал смотреть ему в лицо и всё надеялся, что тот уйдёт. Надежды рухнули. Прикрыв дверь за собой, Хисын прижался к ней спиной. Щёлкнул затвор. Рики оказался заперт со своей гибелью, один на один, впервые с того момента, как у альфы отошло молоко.

— Ты смотрел, как я кормлю детей? — вкрадчиво поинтересовался Ли.

Он, вероятно, знал ответ. Но даже так Рики соврал ему:

— Нет.

Он даже не был уверен в том, насколько это нормально. Вернее, он был абсолютно уверен, что занимается чем-то грязным, пока просто стоит там и сходит с ума. Признать это было выше его сил.

Прикусив губу, Хисын оглядел его напряжённую фигуру. Под этим плотоядным взглядом Рики невольно отступил назад. Ли будто намеренно выдерживал паузу, играл на натянутых нервах, игриво перебирая их пальцами, словно выбирал, за какую из струн дёрнуть так, чтобы Нишимура сломался.

В следующий миг достигший пят мерцающий взгляд метнулся к лицу, и Хисын улыбнулся. Обольстительно. Так, как умел только он. Так, как учил его цвет.

— Не ври мне, Рики, — наконец произнёс он.

Без шуток, от этой улыбки подкосились ноги. Рики выдохнул, чтобы унять дрожь, и, распрямившись, замер. Он выглядел так, будто был готов драться за свою ложь, но вся его защита рухнула, когда Хисын оттолкнулся от двери и сделал к нему шаг. Это лёгкое, невинное движение... В глазах Нишимуры оно представляло опасность. И стоило Ли сделать ещё один шаг, как он тут же попятился назад.

Они играли в кошки-мышки, пока Рики не упёрся поясницей в подоконник. Больше отступать было некуда. Его взгляд беспомощно метнулся к двери, но на пути столкнулся с сияющими глазами Хисына и тут же упал в пол. Мысль о том, чтобы толкнуть его и сбежать, он категорически отверг. Рики бы не смог сделать ему больно даже теоретически.

Хисын расценил это как признание поражения и грациозно скользнул ближе. Теперь тепло его тела ощущалось даже сквозь осевшее между ними напряжение. Что бы тот ни сказал, Рики был готов отстаивать свою невиновность до последнего, даже в своём жалком положении, где у него не было места для манёвра и запах молока зудел в носу.

Он бы и дальше стоял на своём, если бы Хисын не обезоружил его окончательно. Прильнув вплотную, тот задел его губы и прошептал:

— Хочешь попробовать?

Под личиной искусителя сбилось дыхание. Ли делал этот ход без всякой уверенности, под страхом быть пристыженным, что преследовал его с тех самых пор, как он впервые приложил котят к груди. В фантомных ощущениях, что оставались после кормления, с каждым днём ему всё сильнее мерещились губы Рики. Они вспыхивали горячими бабочками не только на груди — везде, где Нишимура когда-либо его целовал. Он думал, что уже бредит от навязчивых мыслей. Между ними так давно ничего не было, что с некоторых пор они успокаивали его по ночам. По ночам эти мысли хотя бы казались уместными. В остальное время суток Хисын боялся чувства, что они вызывали. Боялся настолько, что прятал его подальше, запрещая себе задыхаться, и заставлял себя отвлекаться на домашние дела. Но у всего всегда бывает предел. И сегодня, когда он впервые получил подтверждение своим призрачным подозрениям, этот предел лопнул.

— Что? — от неожиданности Нишимура заикнулся, и этот звук выдал всю его уязвимость, вложив её Хисыну в ладони, словно поводок.

Ли этого не понял. Он был сосредоточен на своём дыхании и считал секунды до согласия.. или отказа. Отступать было поздно. Если Рики посчитает его сумасшедшим, ему придётся придумать оправдание или свести всё в шутку. Молоко иссякнет, станет проще, и, может быть, зуд этих мыслей затеряется на фоне новых событий.

Хисын закрыл глаза и задержал дыхание. Секунду спустя Рики судорожно выдохнул и едва слышно выдавил из себя:

— Хочу.

Это слово звучало противоречиво. Открыв глаза, Ли увидел, что тот жмурится, будто в ожидании удара, и это выбило землю у него из-под ног. Всё это время они думали об одном и том же.

Разумеется, удара не последовало. Хисын смял его губы в мимолётном поцелуе и, не дожидаясь реакции, потянул в сторону кровати. Раз уж он начал это, то должен был до конца действовать с наигранной уверенностью. Во всех его движениях чувствовалась забытая игривость.

Растерянный, Рики качнулся следом. По его лицу казалось, что он рассматривал вариант исчезнуть прямо сейчас, лишь бы не разрушать себя окончательно. Это было просто его желание, потаённое и бесформенное; он запрещал себе даже пытаться представить, каково это может быть. А теперь всё разворачивалось быстро, без предупреждения, обретало форму и лучилось теплом. Мысли сводили его с ума. Хисын… Хисын не шёл с ними ни в какое сравнение.

Тот уселся по центру кровати и похлопал ладонью по своему бедру. Рики всё ещё мялся за её пределами. В ожидании Хисын задержал взгляд на его губах, которые тот не переставал терзать зубами, и его игривость вдруг резко испарилась, уступив место смущению. Пока что оно пульсировало только в груди. Он не мог позволить ему просочиться наружу, иначе это могло выдать его и всё испортить.

Матрас неуверенно просел под весом Рики, и тот замер в глупой кошачьей позе на полпути:

— Как я должен..?

— Развернись, — выдохнул Хисын. Ему казалось, что его голос дрожит, что дрожит дыхание и дёргаются даже зрачки. Ли лелеял эти фантазии с трепетом, а теперь они медленно строили вокруг него реальность, мягкую, как облака. Её можно было развеять одним простым фактом — Рики сходил с ума от его молока. Их первое откровенное взаимодействие после родов было навеяно не желанием, а его кошачьей природой и заложенным ею любопытством. Возможно, остальное Нишимуру не интересовало. Конечно… В последнее время Рики так редко смотрел в его сторону, что альфа начал искать изъяны в себе. Тогда он заметил, что тело ожидаемо растеряло форму и он прибавил в боках, что его улыбка скорее усталая, чем яркая, что круги под глазами темнее обычного и волосы уже не выглядят так же хорошо. Хисын не догадывался об истинных причинах. И наверняка не понимал, что и сам не способен подолгу смотреть на Нишимуру, и всё это время он смотрел сквозь него.

Им слишком рано пришлось отвлечься друг от друга, слишком мало времени они друг другу уделили. Всего год… А теперь Хисын понятия не имел, сколько лет должно пройти, чтобы всё вернулось на свои места, и вернётся ли оно вообще или их с Рики искра навсегда погасла в том самом дне, когда они впервые осознали своё положение. Заманить его в постель вот так выглядело жалким. Нельзя… Нельзя себя выдавать, он должен держать себя в руках… В конце концов, вряд ли у них есть время на большее. Может быть, Рики даже не захочет прикасаться к нему, как раньше. Конечно, всегда можно было рассчитывать на гон, но там обнажались инстинкты, а не чувства. Гон прибавлял одно и совершенно стирал другое, и получалось так, что он не раскрывал даже половины. Когда это вообще будет? Хисын даже не знал, какой сейчас месяц. На фоне всего этого его страстный красный, что по-прежнему вился внутри, выглядел как издёвка — Ли не чувствовал даже половины той сексуальности, которую привык излучать.

Рики послушно развернулся к нему спиной. Собственное тело казалось ему чужим и настолько зажатым, что каждое движение ощущалось заведомо неверным. За это время из свободной одежды выскользнуло плечо, и вслед за ним обнажилась грудь. Хисын потянул нелепо застывшую фигуру Нишимуры на себя, и тот с поразительной лёгкостью опустился на сгиб его локтя. В такой позе они застыли: Рики — слишком напряжённый для лежачего, Хисын — слишком скованный для инициатора.

Изучая его лицо снизу, Нишимура спросил:

— Ты нервничаешь?

— Нет, с чего бы? — натянуто хмыкнул Хисын. Вопреки словам, он отвёл глаза. И, наверное, в тот момент впервые задумался о том, что отводил их вот так последние месяцы, стоило им пересечься взглядом.

Застывшая рука, на которой устроился Рики, пришла в движение. Теперь Хисын держал его, как младенца. Его пальцы с любовью огладили щёку и притянули голову ближе к себе с неровным шёпотом:

— Попробуй.

— Ну… — Рики с сомнением разглядывал набухший, искусанный сосок. Он манил альфу на первобытном уровне, но даже в мутных дебрях разума рассудок всё ещё давал о себе знать: — А это точно нормально?

— Мы оба этого хотим, так почему нет? — рука Хисына ласково заправила ему за ухо прядь выбившихся волос и продолжила нежно расчёсывать их пальцами в том же месте. Это ритмичное движение околдовывало, а вкупе с запахом молока, которым теперь Рики дышал вместо воздуха, стирало все границы.

Не дав себе усомниться в этой затее дольше, чем на секунду, Рики прильнул к его груди. Губы чётко легли на ареолу, язык шершавой колыбелью окутал сосок и мягко надавил на набухшую кожу под ним. Альфа ощутил вкус молока задолго до того, как оно хлынуло ему в рот. Это было всё равно что ласкать его грудь в долгой прелюдии, но Рики не смел думать об этом. Для него это было чем-то священным.

Когда первая сладкая капля упала ему на язык, Хисын прерывисто выдохнул. Это чувство было в разы интимнее поцелуев. В разы приятнее того, что он себе представлял. Либо он действительно успел забыть, как губы Нишимуры ощущаются на его груди взаправду, либо влажное лоно его рта в этот раз ощущалось иначе. Каждое мягкое движение чужого языка расщепляло его на мельчайшие частицы, и в перерывах между ними он собирался заново. Почти как маленький оргазм, глубоко внутри набирающий обороты, но не достигающий пика. В отличие от котят, Рики был осторожен с зубами. Это заставляло Ли полностью растворяться в ощущениях.

Альфа захлёбывался в собственном удовольствии. Молоко теплом обволакивало рот, сладостью тонуло в недрах горла; его нежная консистенция была настолько идеальной, что Рики на мгновение забыл о том, что когда-либо пил что-то другое. Ни прошлого, ни будущего — был только этот момент запредельной близости, и ни секунды в сторону от него.

Молоко дурманило. Сквозь эту пелену пробивались едва слышные стоны на выдохе, но Рики думал, что это просто мираж, и продолжал самозабвенно прижиматься к чужой груди. Всё более и более настойчиво. Его движения постепенно утратили мягкость, стали более требовательными, и теперь он вжимался в кожу носом, давя губами с такой силой, что Хисын раскрыл рот в беззвучном стоне. Он уже давно не перебирал его волосы — он пребывал где-то не здесь, витал в эйфории и путался в собственном дыхании в попытке держать его ровным.

Рики вдруг отстранился. На месте его губ остался влажный ореол, который теперь горел под его тяжёлым дыханием. Хисын испугался, что попался, что его выдал жар в паху или приливший к щекам румянец. Нишимура взглянул на него мутными глазами. Он смотрел в упор, но не видел ни румянца, ни лихорадочного блеска в глазах напротив. Казалось, он не соображал и с трудом складывал из обрывков картину происходящего. Он выглядел опасным, как дикий зверь, учуявший запах своей добычи. Хисына пугало это ровно так же, как завораживало.

Рики медленно, но явно игриво задел затвердевший сосок языком… Это касание будто заморозило время, осело мурашками на коже и застряло стоном в груди. Хисын опустил глаза, взглянув на своего хищника из-под ресниц. Рики смотрел на него снизу, но даже так был неоспоримым хозяином положения. В следующий миг тот одним движением сорвал с него эту непонятную просторную одежду и опрокинул альфу на кровать. Одна его рука крепко стиснула талию, другая вжала плечо в матрас. Он укрыл Хисына своим присутствием, его цвет бесконтрольно разлился перед глазами, обвил чувствительное тело тягучими щупальцами и застыл чернилами под языком. Хисына перестало заботить дыхание, он смаковал этот вкус и растворялся в касаниях обжигающих ладоней, что скользили по обнажённому торсу. К тому моменту Рики убедился, что Ли не станет дёргаться, и потому перестал его удерживать. Теперь он прикасался к нему, где вздумается.

Ладонь Рики горячим пластом легла на грудь, пальцы надавали по обе стороны от ареолы, и Хисын не успел опомниться, как молоко хлынуло из него струёй. Нишимура слизывал его не сразу, давал скатиться по груди и подбирал шершавым языком под её набухшим бугорком.

Чувствительный всхлип разлился по комнате стоном. От неожиданности Хисын зажал себе рот рукой и испуганно уставился перед собой, перестав дышать, но было уже поздно. Рики его не просто услышал — он пропустил его через себя и прочувствовал.

Тогда Нишимура с трудом оторвался от чужой груди, хрипло спросив:

— Больно?

— Нет, — Хисын замотал головой, вжимаясь затылком в кровать. В этом слове была заложена мольба продолжать, оно было признанием, от которого дрожали колени и немели пальцы на ногах. Хисын обхватил его голову, почти с силой ткнув обратно, и, вновь ведомый молочным запахом, Рики продолжил своё занятие.

Движения его языка становились всё более неистовыми, кожа горела от шершавых прикосновений и пульсировала там, где пальцы давили на неё. Даже если это была боль, то под ней Хисын распадался тягучими карамельными нитями. Альфа практически сидел на его бёдрах и давил своим весом туда, где Ли нуждался в его внимании больше всего.

Это сорвало пломбу, спустило последний предохранитель. Извиваясь под ним, Хисын застонал, осознанно пробуя сладость стона на вкус. Он даже не думал о том, чтобы тем самым привлечь внимание Рики. Он просто больше не мог и не хотел сдерживать себя.

На этот раз звук электрическим током пробежал вдоль позвоночника, засел эхом меж позвонков. Тело накалилось до предела, напряглось против своей воли. То, что сперва показалось Рики болезненным стоном, теперь звучало совсем иначе. Откровенно. Так же откровенно, как линии тела, изгибавшегося под ним.

— Ты можешь не стонать так? — невнятно пробормотал Рики. Он отстранился всего на секунду, выпалил на одном дыхании и снова прильнул к груди, не дав бежавшему молоку остыть. Он едва осознавал происходящее, но не посмел бы тратить столь драгоценный ресурс. Только не после того, как Хисын доверил ему такую важную часть себя.

— Не могу, — заскулил тот. Этот звук звенел в воздухе жалобной сонатой, прежде чем альфа решился на откровение: — Меня это заводит.

Язык Рики застыл. Застыло даже дыхание, и теперь влажные следы на груди остывали под естественной температурой комнаты. Между словами и паузой альфа самозабвенно мазнул по его груди ещё трижды, прежде чем до него дошёл их смысл.

Стоило за него ухватиться, и Рики протрезвел на одну секунду.

— Твою мать, — он вжался в Хисына бёдрами, отчего тот ахнул и с раскрытым ртом уставился в потолок. Ещё один такой толчок, и он поменяет их местами и заставит Рики играть по своим правилам, наплевав на границы и здравый смысл.

Горячий лоб Нишимуры ткнулся в центр солнечного сплетения, сбитое дыхание осело на коже будоражащим шлейфом. Казалось, младший медленно приходил в себя, но результат этого было невозможно предсказать. Рики открестится от него и уйдёт? Или всё-таки не выдержит и трахнет его? В каком-то смысле и то, и другое пугало Хисына в равной степени.

Застрявшие в груди стоны улеглись, но их отголоски едва слышно вылетали вместе с дыханием через приоткрытые губы. Теперь Ли перебирал его волосы и терпеливо ждал, какое решение тот примет.

Пальцы всё ещё давили на железы, молоко слабой струйкой бежало по груди и скапливалось в ложбинке живота. Нишимуру вело от его тёплого запаха при каждом вдохе, и он терялся во вкусе, сладость которого всё ещё щекотала язык. Нить рассудка, за которую Рики с трудом ухватился, выскользнула. Он прильнул губами к животу, втянул скопившуюся там белёсую лужицу и затем языком проследил путь молочной струйки к её источнику.

Когда он снова принялся жадно лакать его молоко, Хисын полностью отпустил контроль. Теперь тело над ним пришло в движение — Рики непроизвольно вдавливал его в кровать, должно быть, откликаясь на стоны на зверином уровне. Он был так увлечён, что вряд ли понимал это, благодаря чему где-то в центре спутанного клубка сознания вспыхнула мысль — он не сильно расстроится, если Хисын сам облегчит своё положение.

Прикусив губу, Ли взмолился про себя, лишь бы тот не останавливался. Его рука осторожно скользнула вдоль рёбер и ниже, пока не нырнула под резинку домашних штанов. Хисын зажал её между бёдер, ладонь коснулась пылающей плоти. Он двигал ею так, чтобы скоординировать с мелкими толчками Рики, медленно, но верно вёл себя к финалу под хаотичные движения его языка. Застывшее внизу живота напряжение взволновалось, откликнулось нарастающим теплом. Чем ближе к пику он был, тем больше оно липло к его ладони.

Но стоило Хисыну выдавить из себя стон и напрячься, чтобы быстрее расправиться с этим, как Рики отпрянул:

— Что ты делаешь?

Его взгляд упал на пах, где рука исчезала под кромкой штанов. Нишимура выгнул бровь, нахмурился, пытаясь сложить пазл, и затем поднял глаза на раскрасневшееся лицо Хисына. Сознание медленно трезвело, запах и вкус молока уже не казались такими пьянящими, потому в их природную сладость просочилась горечь гибискуса. Именно она заставила Рики отстраниться. Не смутили даже красные пятна, что давно танцевали перед глазами. Только сейчас он понял — Хисын под ним горел от возбуждения. Альфу почти трясло.

Судя по взгляду, Нишимура явно ждал объяснений, почему он занимается подобным, когда вот он, прямо перед ним, сделает всё, о чём тот попросит — только скажи. Хисын сглотнул. Его рука пристыженно вынырнула из штанов, и вместе с этим движением усилился терпкий запах — он застыл прозрачными нитями на пальцах.

— Не хочу тебя напрягать, — пробормотал он. — Мы всё равно не можем позволить себе такую роскошь. Просто продолжай и дай мне получить хоть какое-то удовольствие, мне этого хватит.

Это прозвучало так отчаянно, что Рики окончательно застыл. Он поднялся, навис над альфой и вжал его плечи в кровать, будто фиксировал добычу перед ударом. Хисын скосил взгляд: под воздействием его силы ему на мгновение показалось, что он тонет в матрасе. Но то был лишь испуг, расшатавший его восприятие.

Ли вернул взгляд к его лицу. Рики неотрывно смотрел на него с самого начала, словно ждал чего-то и наконец это получил.

— Ты знаешь, сколько в среднем длится половой акт? — спросил он. Серьёзность его ровного голоса ужасала. Хисын даже подумал, что ему послышалось, но нет, Нишимура сказал то, что сказал. Он по-прежнему смотрел ему в лицо и ждал ответа, не в силах считать его меж нахмурившихся бровей.

— Понятия не имею, никогда не засекал, — Хисын раздражённо дёрнул плечами. Хрустнул сустав, но даже такой ценой вырваться из хватки у него не получилось. Они тратили время. Если сейчас он потеряет свой стояк, то виноват будет уже Рики.

— Одиннадцать минут, — спокойно ответил тот. Его хватка смягчилась, но Хисын вдруг понял, что уже не хочет вырываться. — Я к тому, что, думаю, мы можем позволить себе одиннадцать минут подумать друг о друге. Мир там, — Рики кивнул на дверь, — не рухнет. Разве что диван немного подерут, но, думаю, Сонхун сможет это пережить.

Его серьёзность растаяла, уступив место тёплой усмешке. Завороженный плавными переменами в его лице, Хисын не сразу нашёлся с ответом.

— А если они свалятся с лестницы? — наконец шепнул он обеспокоенно. — Я оставил их в комнате, когда рванул за тобой.

— Брось, даже у нас большая вероятность споткнуться, чем у них двоих. Они более самостоятельные, чем ты думаешь. Ты чрезмерно их опекаешь.

— Все альфы чрезмерно опекают своих подопечных, — пробурчал Хисын. Он мог себя оправдать. В конце концов, никто из них не имел заложенного природой представления о воспитании детей: самцы леопардов вообще бросали своих самок на произвол судьбы.

К этому моменту Рики перестал его удерживать, и теперь Ли почувствовал его руки там, где только недавно были его собственные.

— Посмотри, там есть что-нибудь? — альфа кивнул на тумбочку, пока сам был занят тем, что снимал с него штаны.

Извернувшись, чтобы помочь ему с этим, Хисын заодно открыл ящик и запустил в Рики тюбиком смазки. «Блю кюрасао». Эта ему особенно нравилась, но они не успели напользоваться ей вдоволь. Больше всего расстраивало то, что она не была синей и даже не отдавала голубизной. Зато у неё был охлаждающий эффект, что в череде беспорядочных прикосновений создавало впечатление, будто с ними в постели был Сонхун.

Пока Рики выдавливал ту себе на пальцы, Хисын обнаружил в тумбочке кое-что ещё:

— Презервативы нужны?

— Давно ли у нас есть презервативы? — тот отвлёкся от его бёдер вздёрнул бровь.

— Это же комната для гона, — Хисын пожал плечами. — Возможно, Сонхун решил не рисковать лишний раз после прошлого стопроцентного попадания.

Ли даже успел пожалеть о том, что затронул эту тему, потому что там, где только что ложилась горячая дорожка чужого дыхания, теперь рассыпались мурашки от внезапного холода. Толкнуться бёдрами в воздух было бы слишком отчаянно. Особенно с учётом того, что Нишимура перед ним по-прежнему был полностью одет. Это не было похоже на то, как они обычно шли к сексу. Между этими разговорами не было поцелуев, не было даже прикосновений, словно они оба разучились быть подходящими друг для друга. На этот раз Хисын не возлагал особых надежд. Он просто был ему нужен.

— Нет, если ты боишься, я могу-

— Нет! — перебил его Хисын. Он испугался собственного вскрика, но всё его тело противилось даже мысли об этом. Может, ему и предстояло привыкнуть ко многим вещам в этой жизни, но кое-что он уяснил точно. Рики не был опасен для его альфы. И чувствовать его Хисын хотел по-настоящему, как было всегда.

Несколько секунд отголоски его отчаяния вибрацией наполняли комнату. Затем на смену им пришла мысль, высказывать которую Хисын не хотел, но Рики успел считать её наличие по глазам и теперь ждал. Пришлось высказать её вслух, иначе тот бы не стал продолжать.

— Думаешь, он чувствует себя виноватым?

Нишимура фыркнул:

— Когда ты делаешь такое страдальческое лицо, то не исключено.

— Ты же знаешь, что я не жалею? — выпалил Хисын. У него было время подумать об этом, и в конце концов альфа пришёл к выводу, что это так. Он не мог об этом жалеть, когда Сольха смотрела на него своими зелёными, точь-в-точь как у него, глазами или когда Сонха бежала вперёд сестры, стоило ему зайти за ними в вольер. От него пахло не просто молоком. Должно быть, малышка чувствовала что-то ещё, что позволяло ей тыкаться лбом ему в ладонь. Эти котята разделили его жизнь на «до» и «после», но он не мог представить, как отказывается от зелёных глаз и смотрит на чёрную дочку Рики, в одиночку исследующую вольер. Ровно так же, как не мог представить Сольха без неё. Их должно было быть двое, как должно быть трое их самих.

— Знаю, — с этими словами Рики впервые прижался губами к его животу и заскользил ими ниже.

Хисын вздрогнул. Это место стало триггерным, но в этот раз в груди вдруг взорвался салют, и теперь чувства переполняли его до краёв. Он отвык быть желанным. Он просто хотел поверить в то, что это возможно. На мгновение Ли даже подумал, что сейчас он расплачется. Расплачется от собственных мыслей, этих поцелуев и осевшего на коже шёпота.

— И Сонхун тоже знает. Поэтому не беспокойся об этом слишком сильно.

Сонхун всегда знал о них больше, чем они сами. Хисын успокоил себя этой мыслью, как делал всегда. Его тело расслабилось, равномерной тяжестью осело на поверхности кровати, и он приглашающе развёл перед Рики ноги. В том, как Нишимура застыл перед ним, как с восхищением провёл ладонью от колена до голени, было что-то привычное. Забытое, но знакомое.

продолжение > https://telegra.ph/milkdrunk-pt3-08-19

Report Page