milkdrunk (pt.1)
ice garden :(梦)disclaimer: данная часть является дополнением к основному сюжету «lemon shade», но может считаться самостоятельной ! чтение по вашему желанию исходя из дисклеймера ниже, я не несу ответственность за ваши впечатления
disclaimer: кормление грудью (во всех смыслах, на анатомию не влияет). спасибо proya, которые сняли Хисына так, что он похож на кормящую о̶м̶е̶г̶у̶, не я устанавливаю правила
Два месяца пролетели быстро и мучительно долго одновременно. Первые три дня после родов Хисын провёл как в тумане, не в силах даже открыть глаза. Только чувствовал, как под животом копошится что-то крошечное и тёплое. Это переполняло его чувствами, слишком сильными для зверя.
Сегодня был особенный день. Сегодня котята впервые в жизни посмотрели на мир собственными глазами.
Всё началось с того, что Рики боднул его своей крупной головой, его чёрная шерсть мелькнула перед глазами, когда Хисын с трудом разлепил их, а затем он поднял за шкирку его крошечную малышку, которая глупо смотрела на него немного мутными, огромными для такого маленького тельца глазами. Сольха. Сонхун повторил это имя несколько раз, прежде чем ещё не отошедший от родов Хисын закрепил его в своём сердце. Дать энигме право назвать детей было меньшим, что альфы могли ему позволить.
Событие было предсказуемым, они его ожидали, но даже так Хисын застыл, смотря на неё в ответ. Он не знал, что почувствовал в тот момент. Вероятно, это чувство не поддавалось никаким описаниям, он не смог бы описать его, даже если бы был собой. Положив девочку обратно под его живот, Рики точно так же поднял свою. Она почти сливалась с цветом его шерсти: на фоне плавно перетекающих чёрных линий выделялись только такие же распахнутые светлые глаза да растопыренные в стороны лапы. Котёнок Рики оказался чуть крупнее. Впрочем, этого следовало ожидать.
Хисын снова прикрыл глаза. Рики провёл языком по его щеке и плюхнулся рядом. Второй комочек, кажется, тоже ткнулся ему в живот, но альфа не обратил на это внимания, потому что где-то на задворках сознания в примитивной форме всплыли вчерашние слова Сонхуна. Сегодня должен зайти врач, чтобы проконтролировать первое обращение после двух месяцев в форме зверя. Раз малыши открыли глаза, то предстояло познакомить их с человеческим запахом и замерить физические показатели после родов.
Доктор Ким наблюдал их с момента обращения. Он же принимал непосредственное участие в родах, и где-то сквозь вывернутую наизнанку боль Хисын чувствовал, как рука Сонхуна зарывается в загривок, и тот шепчет, что всё хорошо. Он помнил, как его собственный глаз беспомощно метался, пока жёлтый энигмы не лишил его зрения. Из-за его трансляции альфа потерялся в пространстве и времени, словно под анестезией. Сейчас ситуация отличалась. Доверить процесс доктору Киму было не тем же, что доверить ему своё беззащитное, измотанное беременностью и нагое после обращения тело. Сонхун обещал быть рядом и в этот раз, но это «рядом» означало, что он будет ждать за пределами вольера, а не прямо здесь. Иное могло быть опасно — Хисын это понимал. Но это понимание не могло его успокоить.
Ожидая своей очереди, альфа неосознанно бил хвостом по земле. Он убедился, что Рики успешно справился с обращением, когда тот лёгкой поступью приблизился к нему. Со всем, что на них навалилось за эти месяцы, младший справлялся лучше него. Несмотря на мощное, здоровое тело леопарда, Хисын ещё никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Он с трудом передвигался под инородной тяжестью плода, не мог заснуть, если Нишимуры не было рядом, ел настолько плохо, что Рики приходилось пережёвывать для него мясо. Активность свелась к минимуму. Иногда Хисын даже не мог встать. Рики заботился о нём почти круглосуточно — вместе с Сонхуном и тогда, когда энигма не мог быть рядом.
Вот и сейчас он, уже одетый, опустился напротив. Хисын встретился с его глазами, что оставались прежними независимо от того, был ли Рики леопардом или человеком, и медленно моргнул одновременно с ним. Тот ткнулся лбом в его мохнатую морду и потрепал загривок. Подбадривал без слов. Напоследок на широкую переносицу приземлился поцелуй. Будь Хисын человеком, он бы начал бояться того, что младший устал от него за этот период, но поток мыслей леопардов был проще: здесь преобладали физические ощущения и примитивная радость теплу под боком. Что, впрочем, не исключало наплыва сразу после обращения. Счёт пошёл на минуты.
Впервые за два месяца Рики вернулся на кухню. Там Сонхун встретил его улыбкой и почти забытыми объятиями. Энигма, пусть и чувствовал себя ответственным за контроль беременности, вопрос первого обращения всё же предоставил профессионалу. Но, в отличие от него, Нишимура беспокоился. За это время он ни разу не оставлял Хисына одного, и потому теперь зверь внутри него рвался быть ближе. Его леопард всё ещё считал, что устанавливает правила. После двух месяцев полной свободы ему заново придётся свыкнуться с тем, что это не так. Вступать в конфликт со зверем врач запретил прямым текстом. Рики с трудом заставил себя сесть и дождаться, когда Хисын выйдет.
От напряжения стул показался неровным и слишком твёрдым, несмотря на мягкую обивку, и цвет внутри сжался в пружину, готовую распрямиться в любой момент. Сегодня им в любом случае придётся вернуться в вольер — котята были ещё слишком малы, чтобы они могли оставить их без присмотра. Но почему-то эти тридцать минут разлуки ощущались так, будто время раскололось надвое и та часть его, что осталась на кухне, застыла.
Когда доктор Ким возник в проёме со своим неизменным медицинским набором, Рики тут же подорвался с места. Что-то в лице врача ему не понравилось: оно было не таким уверенным и бесстрастным, каким альфа привык его видеть. Или, может, таким его видел только зверь, и на самом деле всё было не так, как он запомнил. Так или иначе, чутьё забило тревогу.
— И? — нетерпеливо спросил Рики. Уловив резкость в его голосе, Сонхун тут же взял его за руку и потянул обратно на стул. Пришлось послушно вдохнуть его цвет и сесть.
— Как он? — поинтересовался энигма мягче.
— В целом всё в порядке, — начал тот тем же тоном, каким сообщал Нишимуре о его состоянии (впервые кто-то посчитал его стабильным), — обращение полное, без задержек, форма без отклонений, признаки послеродовой депрессии отсутствуют, но…
Доктор Ким замолчал. Он поправил очки и замялся на долгие секунды, не зная, как лучше поступить. Говорить прямо было его ответственностью, но он привык сообщать такие новости только омегам, и в этом крылась существенная разница положений. Кроме того, пусть договор и заключался напрямую с Сонхуном, в этот раз ситуация осложнялась просьбой Хисына, которой он не мог просто пренебречь.
От этой подвешенной паузы у Рики внутри что-то ёкнуло, разлилось пугающим холодом под рёбрами, и Сонхуну пришлось бескомпромиссно стиснуть его руку, чтобы удержать на месте напрягшееся тело.
— Он попросил не беспокоить его десять минут, — в конце концов сообщил врач, решив не подрывать доверие пациента. — Есть кое-что, о чём господин Ли хочет рассказать сам.
Сонхун кивнул. По его задумчивому лицу Рики понял, что энигма тоже взволнован.
— Он в вольере? — уточнил Пак.
— Да. Знакомиться с котятами. Вам не о чем переживать, в моих глазах новость скорее хорошая. Господин Пак, позволите, я пойду?
— Я провожу, — Сонхун поднялся, пригвоздив Рики к месту взглядом с высоты своего роста. Нишимуре ничего не оставалось, кроме как покорно опустить глаза. Внешнее спокойствие. Под столом ладони до боли сжались в кулаки.
Сонхун вернулся довольно быстро, снова опустился на соседний стул и без предисловий уложил голову Рики на своё плечо. Не успел тот возразить, как трансляция цвета пошла плотнее. На пороге доктор Ким предупредил, что подобная резкость и нетерпеливость со стороны младшего альфы связаны с гормонами и могут сохраняться какое-то время. Обычно альфам выписывали препарат, чтобы стабилизировать ситуацию, но в данном случае он посоветовал энигме не спешить. Раз в своё время Сонхун сумел стабилизировать цвет, то стабилизировать бушующие после родов гормоны для него должно быть даже проще.
Хисын появился на кухне через одиннадцать минут. О его приближении сообщил глухой, нетвёрдый шаг, и стоило Рики уловить его на слух, как он снова напрягся, готовый сорваться с места в любой момент. Сейчас даже цвет Сонхуна не смог бы его остановить.
Альфа застыл в дверном проёме и огляделся так, будто видел кухню впервые. Его присутствие здесь было бесшумным, почти бестелесным. Увидев его, Рики тут же вскочил, сделал шаг из-за стола, но что-то в глазах Хисына заставило его замереть. Если это разбитое лицо не было признаком депрессии, то.. чем тогда? Нет, он был уверен, что Хисын не испытывал отвращения к их котятам. Он же был подле него круглосуточно, он считывал всю излучаемую им любовь, видимую и невидимую, такого просто не могло быть…
И всё равно что-то было не так. С его приходом под потолком застыло то самое чувство надвигающейся волны. Оно же слезами стояло в напуганных глазах, потому что десяти минут оказалось мало, чтобы смириться, но большего Хисын не мог себе позволить. Он и так видел, что напугал их этой задержкой.
Ли вымученно улыбнулся и попытался пошутить:
— Кажется, я ещё не скоро смогу выйти на работу.
Его улыбка дрогнула, и вместо неё на лице застыло странное выражение — что-то между нервной натянутостью и оскалом.
Зверь внутри заметался. Рики стиснул край стола, чтобы удержать себя, потому что чувствовал, что лучше не приближаться. Воздух между ними пах странно, будто предвещал бурю. Если кто-то и мог сделать хуже, то только он. Вместе с тем альфа боялся, что Хисын его просто прогонит.
Тогда поднялся Сонхун. Его рука скользнула по напряжённой спине Рики, прежде чем он обогнул альфу и осторожно приблизился к Хисыну. Он укрыл объятиями его сжатые плечи, окутал их своей прохладой. Ли успел забыть, каково это — стоять рядом с ним вот так, кожа к коже.
— В чём дело? — шёпотом поинтересовался Пак, вжавшись лбом в его висок.
Хисын скользнул по застывшей фигуре Рики растерянным взглядом, устремил глаза в пол и, не обращаясь ни к кому конкретно, едва слышно выдохнул:
— У меня есть молоко.
Тишина осела по углам, натянулась между ними тонкими, напряжёнными нитями. А затем Рики разорвал одну из них, с громким выдохом выдавив из себя весь воздух, скопившийся внутри от ожидания ответа. Он согнулся над столом, почти соприкоснувшись лбом с его поверхностью, глухо ударил по нему ладонью и всё не переставал дышать — глубоко и рвано. Если между ними и начиналась буря, то Рики принял её удар на себя.
Хисын успел заметить, как дрожат его плечи, прежде чем взгляд перехватил Сонхун. Пак нежными движениями зачесал растрепавшиеся волосы и заключил его лицо в ладони. Под эхо дыхания Нишимуры Хисын задышал чаще, стиснул чужое запястье, не зная, хочет ли он отбросить его руку или прижать к щеке крепче. Теперь, стоило произнести это вслух, как заткнутые поглубже слёзы подступили к горлу. Ли думал, что всё закончится после родов, что он вернётся к привычной жизни, как ему обещали не раз и не два, а теперь чёртово тело подкинуло очередной сюрприз, к которому он не был готов.
Цвет Сонхуна проникал глубоко под веки, но, к своему удивлению, Хисын обнаружил, что в этот раз энигма не стремится его успокоить. Слёзы вот-вот должны были вырваться через край. Сонхун подталкивал его, нежно и аккуратно, обещая не дать свалиться без сил. Его руки, не останавливаясь, перебирали волосы, и глубоко внутри эхо его движений сливалось с цветом в единый поток.
Глядя ему в глаза, Хисын чувствовал, что ему это нужно. Нужно поплакать — здесь, при энигме, — чтобы избавиться от всей той тяжести, что свалилась на него за это время.
Но удушающая волна вдруг отступила, и в груди прояснилось, когда Рики глухо произнёс:
— У меня молока нет.
В его голосе не было эмоций, но именно поэтому он будто поставил на паузу поднявшееся внутри цунами. Хисын чувствовал, как распухший, сдавливающий грудь ком постепенно начал уменьшаться, больше не перекрывая воздух так сильно. Он уже знал об этом со слов доктора Кима, но то, как младший произнёс эти слова, заставило его задуматься.
То, что казалось ему катастрофой, для Рики было потерей.
Рики разглядывал гладкую матовую поверхность стола под собой. Вот почему его котёнка так тянуло к Хисыну, что он не мог удержать её подле себя. Вот почему он сам был таким подвижным… Он хотел дать своему ребёнку всё, но не смог бы дать больше. Его тело оказалось плохой глиной, адаптировалось хуже, и Рики бы очень хотел обвинить в этом себя или свою семью, как привык делать уже давно… Но он пообещал быть с собой мягче. Тем не менее, теперь всего, что он пережил за эти два месяца, оказалось недостаточно, раз он даже не мог выкормить своего ребёнка.
— Мы будем кормить Сонха смесью, — Сонхун попытался его утешить. В конце концов, молока не должно было быть. На этом строился весь расчёт, так они и планировали изначально. Нужно всего лишь подобрать качественный состав, и тогда искусственное питание ничем не уступит настоящему молоку.
Рики покачал головой, то ли отгоняя собственные страхи, то ли заранее отрицая то, что хочет сказать:
— Да, я понимаю… Просто...
Резкий вдох не дал ему договорить:
— Я могу кормить их обеих, — выпалил Хисын на одном дыхании. Он ухватился за эту возможность как за спасительный канат, брошенный на дно той ямы, в которую он сам же себя загнал. По крайней мере, так Ли смог бы превратить этот процесс во что-то значимое, а не в отклонение от альфа-нормы, каким оно виделось до сих пор.
Рики медленно распрямился и вскинул голову.
— Правда? — он прищурился, пытаясь считать подвох в чужих глазах или движениях. В них было слишком много всего, но одно он заметил с первого взгляда — тело, что сперва выглядело скованным и одеревенелым, словно не знало, точно ли его место здесь, и хотело слиться с окружающей обстановкой, вдруг расслабилось, и Хисын расправил плечи. Его присутствие сразу стало ощутимым и тёплым.
Ли бы не стал играть на его доверии. Он торопливо кивнул:
— Конечно.
— Мне казалось, ты не в восторге от своего положения, — произнёс Рики. Он всего лишь пытался быть осторожным, но со стороны это прозвучало враждебно.
— Да, но… — Хисын повёл плечами. — Раз я никак не могу этого изменить, то хочу хотя бы потратить с пользой. Пожалуйста, позволь мне. Так я хотя бы смогу отблагодарить тебя за всю ту заботу, которой ты меня окружал, — с каждым словом он осторожно приближался к застывшему у стола Нишимуре. Ему нужно было не только его согласие — он нуждался в его объятиях так же, как нуждался в объятиях Сонхуна. На мгновение показалось, что Рики не позволит к себе прикоснуться.
Тот бросил взгляд на энигму, словно спрашивал его разрешения или как минимум хотел узнать мнение. Мог ли Хисын вообще позволить себе растрачивать столь драгоценный ресурс? Он не хотел нагружать и без того настрадавшегося альфу, но если вся его слабость была связана с выработкой молока, то отказ от него вполне можно было расценить как гол в свои же ворота.
— Как сказал господин Ким, новость скорее хорошая, чем плохая, — протянул Пак, подбадривая Рики кивком. Под его пристальным взглядом альфа расслабился — настолько ощутимо, что Хисын осмелился протянуть к нему руку.
— По его словам, у меня много молока, — добавил Ли. — Достаточно для двоих.
Рики вглядывался в его лицо ещё несколько секунд. Потом взгляд скользнул по протянутой руке, задержался на раскрытой ладони, и внутри что-то надломилось. С с выдохом с губ сорвалось почти беззвучное «ладно».
Неосознанное напряжение окончательно покинуло его тело, и Хисын тут же сократил оставшееся между ними расстояние и обнял его за шею, прижавшись к груди с шёпотом:
— Спасибо. Для меня это очень важно.
Рики ответил на объятия боязно, словно боялся повредить нечто хрупкое своими неуклюжими ладонями. От Хисына слабо пахло молоком. Его грудь стала мягче и теплее. Это пробудило странное чувство у него внутри…
Месяц спустя всё вернулось на свои места. Всё, кроме Хисына, что по-прежнему большую часть дня проводил в вольере с котятами. Он свыкся со своим леопардом, и теперь Рики частенько наблюдал, как тот катается по земле, а девочки играют с его хвостом. Первые недели Хисын, движимый инстинктом, даже спал там, но время шло, и необходимость в этом отпала. Жизнь закрутилась, пошла своим чередом, и всё, что оставалось им троим, — это делить кровать по ночам и утопать в объятиях друг друга. Сонхун работал над лимитированной коллекцией аксессуаров для взрослых. Рики нехотя уходил в университет. Он мог заниматься дипломным проектом и дома, но никак не мог сосредоточиться из-за атмосферы, что царила на первом этаже. Часть её Хисын приносил в кровать по ночам, и тогда Нишимура долго глядел в потолок в попытке понять, что он чувствует.
С тех пор как Хисын вернулся в кровать, он всегда просил будить его по утрам. Обычно этим занимался Сонхун, и к обеду Рики просыпался один. Но сегодня был выходной. Сегодня Нишимура проснулся даже раньше энигмы. Стрелка часов как раз подползала к нужному времени, но, взглянув на мирное лицо второго альфы, Рики не нашёл в себе сил его растолкать. Хисын был вымотан. И пусть он продолжал улыбаться, Нишимура видел этот усталый блеск в его глазах.
Не став трогать никого из них, Рики бесшумно спустился вниз. Он заглянул в вольер проверить котят, опустился на траву и позволил подросшим малышкам забраться на свои колени. По сравнению с бешеным темпом развития после рождения, сейчас оно постепенно замедлялось, перестраиваясь под человеческие ритмы, и потому они всё ещё были достаточно маленькими, чтобы Рики мог взять их на руки, но ощутимо упитанными, чтобы охнуть, когда те принялись карабкаться на него с писком. Всё-таки кормили их хорошо.
Рики не мог оставить их голодать до пробуждения Хисына. Теперь между молочным вскармливанием они понемногу вводили и другую пищу, но в этих тонкостях тоже разбирался только он. Изучив возможные варианты, Нишимура пришёл к выводу, что мясное пюре должно подойти. По крайней мере, на месте котёнка он бы предпочёл его овощному.
— Папе нужно немного поспать, — прошептал он, открывая один из контейнеров, разделённый посередине. Их подготовкой Сонхун под строгим контролем Хисына занимался по вечерам. Постепенно голодный писк унялся. Котята поняли, что человек перед ними не пахнет знакомым молоком, и принялись уплетать мясо из контейнера. Наблюдая за ними, Рики лишь надеялся, что сделал всё правильно.
Он понял, что не ошибся, когда Сонха тёмным комочком свернулась у него на бёдрах и засопела, урча через раз. Сольха попыталась залезть на его плечо, но в итоге безуспешно повисла на одежде, и Рики пришлось подсадить её, чтобы малышка изучила мир с новой вершины. Он потерял счёт времени. Очнулся только тогда, когда Сонхун легонько постучал по стеклу.
— Ты его не будил? — поинтересовался Нишимура, прикрыв за собой дверь в вольер. Котята уже занимались своими делами, позабыв о его присутствии: Сольха гоняла листок, Сонха чинно сидела за стеклом и таращилась на папу Сонхуна.
— Нет. Что бы Хи ни говорил, но ему тоже нужен отдых. Хотя бы иногда, — Сонхун улыбнулся девочке за стеклом, и Рики показалось, что она в своей кошачьей манере улыбнулась ему в ответ.
— Тебе стоит чаще у них бывать.
— Я тоже так думаю. Но кто-то должен работать и готовить завтрак для их пап, чтобы мы все тут не сошли с ума, — энигма драматично вздохнул. — Думаю, сейчас вреда от меня будет больше, чем пользы. Моё тело даже не настолько тёплое, чтобы рядом со мной было приятно находиться.
— Мне всё нравится, — Рики обнял его за талию и ткнулся губами в щёку. На коже осела его игривая ухмылка.
Сонхун дал себе несколько секунд понежиться в его объятиях и потом спросил:
— Сладкий завтрак или солёный?
Нишимура состроил забавный задумчивый вид, затем повёл бровью и выдал:
— Солёный.
Наконец-то у него было право выбора. В последнее время выбирал или Хисын, или Сонхун решал сам, и тогда им приходилось есть какой-то антикалорийный ужас из книги о правильном питании (будь проклят тот, кто продал её ему). Организм больше не требовал мяса в тех же количествах, поэтому Рики провёл перед холодильником долгие минуты, пока наконец не выложил на стол всё, что хотел видеть в сегодняшнем блюде. Дело оставалось за Сонхуном. К этому моменту тот научился комбинировать почти любые ингредиенты так, чтобы из них получилось нечто вкусное.
Рики как раз залил остывший кофе кипятком и сел за стол в ожидании свой порциий, когда на лестнице раздались торопливые шаги. Хисын появился на кухне в надетой задом наперёд футболке Сонхуна и тапках Нишимуры. Отметив это, Рики запретил себе задерживать взгляд на его ногах и отвёл глаза в чашку. В последнее время он часто запрещал себе смотреть на него так, как привык.
— Я проспал, — простонал Хисын, плюхаясь на стул напротив. Он не стал признаваться, что спал бы и дальше, если бы аромат с кухни не вырвал его из объятий сна и не выманил из постели. По его мнению в этом было что-то безответственное.
Игнорируя тот самый аппетитный запах, что разбудил его, альфа повернулся к Сонхуну:
— Можно мне просто воды? Я покормлю детей и вернусь к вам.
— Поешь, — просто сказал Пак. На стол перед ним приземлилась тарелка с картофельной вафлей и яйцом пашот. От еды ещё поднимался тёплый пар, и Хисын уставился на неё так, словно хотел за секунду съесть глазами. Это была вселенская дилемма.
Он отодвинул тарелку, поднял на Сонхуна жалостливый взгляд, прося не ставить его между желанием и обязанностью, когда Рики перегнулся через стол и толкнул завтрак обратно ему под нос.
— Девочки ели чуть больше часа назад. Ты можешь позволить себе позавтракать без спешки.
— В смысле? — всполошился Хисын. — Что ты им дал?
— Мясное пюре, — Рики с трудом удержался от вопросительной интонации. Он снова испугался, что ошибся, что сейчас Ли обрушится ему на голову с проклятиями и ревностно попросит больше никогда в это не лезть… Но тот улыбнулся, прикрыв глаза, издал удовлетворённый звук и с умиротворённым видом придвинул тарелку ближе. Он действительно мог позволить себе позавтракать без спешки.
Или Хисын просто хотел в это верить так же, как верили его альфа и энигма… Потому что стоило ему откусить первый же кусок, и что-то пошло не так.
В воздухе вдруг разлился тёплый запах молока — впервые настолько сильный, что его сладость можно было почувствовать на вкус. Рики поперхнулся и уставился перед собой. Он боялся поднимать глаза. Это могло его уничтожить.
Когда он наконец решился взглянуть, Хисын тихо выругался себе под нос и прижал руку к груди. Рики стоило сразу отвести взгляд, но нет, он смотрел. Смотрел, как на её месте расцвело влажное пятно и на ладони остался белёсый след. С каждой секундой в его глазах разрасталась пропасть. Альфе казалось, что запах усилился и теперь сжимается вокруг него, кружит голову и отдаётся томным зовом внутри. Его не спасла бы даже задержка дыхания — тот уже въелся в рецепторы и спрятался в глубине подсознания.
Вздох Хисына немного привёл его в чувство:
— Вот почему кормить нужно сразу после сна.
В следующий миг тот улыбнулся и нарочито бодро добавил:
— Зато мы выяснили, что, оказывается, можно было не обращаться в леопарда.
Он мог бы узнать об этом раньше, если бы пообщался с кормящими омегами, но тогда совет Пака альфа воспринял в штыки. Он мог выносить котёнка и кормить его грудью, но отказывался признавать то, что это, пусть даже косвенно, роднит его с омегами. Поэтому он делал так, как привык. В этом случае привычка победила логику.
Хисын поднял глаза в поисках поддержки, но если Сонхун действительно улыбнулся ему с пониманием, то Нишимура смотрел на него в ступоре. Его лицо окаменело, челюсть напряглась, отчего и без того острые линии стали резче. Он перестал жевать и выглядел так, будто прямо сейчас переживал крушение внутри себя. Поверженным, который не желал признавать поражения. От этого вида у Ли перехватило дыхание, и в голове впервые за несколько месяцев пронеслась мысль о… О них двоих.
Рики с силой проглотил недожёванный кусок и угрожающе прорычал:
— Не вздумай.
— Что? — на мгновение Хисын испугался, что связь их цвета настолько сильна, что Рики может читать его мысли. Но младший по-прежнему неотрывно пялился на его грудь, где мокрая ткань уже прилипла к коже. — Я это не кон-
— Не вздумай кормить детей на людях, — перебил Рики.
Его тяжёлый голос пригвоздил Хисына к месту. Ли удивлённо моргнул и всё же задал наивный вопрос, что первым пришёл на ум:
— Почему?
Рики моргнул. Он не мог объяснить. До сих пор он чувствовал себя странно, глядя на его набухшую грудь, и старался не делать этого дольше пяти секунд, чтобы не запутаться в себе ещё больше, но теперь та вдруг превратилась в объект, который нуждался в повышенном внимании. Его нужно было спрятать и защитить. Это было самым чётким из того, что он чувствовал. Рики бы разорвал любого прохожего, посмевшего только взглянуть в сторону Хисына. От одной только мысли об этом в венах кипела кровь, и цвет шёл неистовой рябью.
— Просто не делай этого, — отрезал Нишимура.
— Я даже не выхожу из дома… — пробурчал Ли себе под нос. — Кстати, об этом, — он перевёл взгляд на Сонхуна, — может, пора купить коляску и начать выходить на улицу?
Рики посмотрел на Ли уязвлённым зверем и, уткнувшись в тарелку, откусил ещё один кусок. Как бы там ни было, его слово мало что решало — последнее всегда оставалось за Сонхуном. Если сейчас энигма с ним согласится, он не сможет ничего сделать, кроме как сопровождать Хисына на прогулках, укрывая агрессивным куполом цвета. Рики даже мог это представить — это выглядело до жути карикатурно, прямо как фрейм из манги.
Ли скользнул взглядом по удручённо жующему альфе напротив. При всей своей резкости в чертах лица иногда Рики выглядел очаровательно, и этот вид Хисын посчитал именно таким. Что бы ни заставило младшего взъесться, ясно было одно — он не злился. По крайней мере, точно не на него. Одно это уже радовало.
Сонхун качнул головой и задумчиво протянул:
— Ещё рано. Сперва стоит познакомить их с домом.
Запах молока не произвёл на него никакого впечатления, и к этому моменту он был единственным, кто почти доел свой завтрак. Рядом Рики бесшумно выдохнул и сжал под столом его колено в благодарность. Он был уверен, что Сонхун его понимал. И, в конце концов, был прав, как и всегда.
Хисын выдал удивлённое «о» и кивнул. Изучение дома было важным этапом адаптации котят. Альфа безумно скучал по свежему воздуху и жизни в движении, но его желания давно перестали быть даже собственным приоритетом. Было бы глупо вывести девочек на улицу, упустив целый мир, что всё это время маячил у них перед глазами. Вольер девочкам уже надоел, они хотели исследовать новые горизонты, пусть даже те и были ограничены первым этажом. В последнее время Сонха проявляла к миру снаружи особое любопытство, и если Сольха замечала её интерес, то они вдвоём подолгу смотрели на диван за стеклом. Папы ведь всегда приходили оттуда.
Теперь Хисын смотрел на это под другим углом. Постоянные обращения выматывали. Раз уж молоко было и в человеческой форме, значит, теперь он с котятами мог переместиться в более комфортное для себя место, например, валяться на том же диване вместо влажной травы. Конечно, на ночь безопаснее помещать их в привычные условия, но в остальное время Хисын мог бы заниматься своими делами, пока следит за их путешествиями по гостиной. Это существенно бы облегчило ему жизнь.
Под потерянный взгляд Нишимуры альфа всё же наспех запихнул в себя вафлю, залпом выпил стакан и встал. Оставив после себя разрушающе-сладкий молочный шлейф, он удалился к котятам.
продолжение > https://telegra.ph/milkdrunk-pt2-08-19