Письмо папочке

Назад к оглавлению

< Звёзды за стеклом ------

Каждые две недели Эбигейл выделяла один день на написание особого письма. Для этого у неё сложился целый ритуал: бокал белого вина, чтоб слова свободно встраивались в нужную схему, но не более одного; немного сыра и фруктов, порезанных кубиками, и кусочек чёрного шоколада; мелочь для самого письма и духи для завершающего штриха.

Важно, чтобы покрытые серебром стрелки показывали девятый час. Важно, чтобы окно, в любое время года, оставалось приоткрытым для свежего воздуха.

Эбигейл надевала лучшее платье, хотя в душе не понимала, зачем общество так строго относилось к женской одежде, требуя, чтобы все, от маленьких девочек до почтенного возраста бабушек, носили платья или юбки с блузами. Это же не практично. В такой одежде особо не побегаешь, не заберёшься на крышу, уже не говоря о том, как легко зацепиться за что-нибудь и порвать ткань.

Всё на месте. Осталось лишь написать сам отчёт. Такой, чтобы любой другой, взявший письмо в руки, увидел безобидный лепет среднего достатка барышни, изнывающей от повседневной скуки. А так хотелось вывалить всё словами, как оно сложилось в голове: тезисно, от большей проблемы к меньшей, с именами, датами, рекомендациями и выводами.

Ты же девушка, напоминала себе Эбигейл, вот и пиши женские письма.

Так, платье, украшения на шею и запястья, туфельки — всё это служило только для того, чтобы представлять себя той самой хрупкой дочерью купца, который оставил ей дом и немного денег, и девушка потихонечку помогала ему тем, что следила за домом и подыскивала подходящие лавки для перекупки.

Как та кофейня, в которой по утрам её пытались соблазнить аппетитными сладостями. 

Пригубила вино с благородной кислинкой. Если верить часам, Эбигейл уже две минуты как должна писать. Окунув перо, вообразила себя со стороны: осанка как у дворянки, нежно-голубое платье под цвет глаз чуть-чуть приоткрывает вид на щиколотки, поверх белых кружевных гольфов — белые кожаные туфельки.

Какая эта девушка?

Незамужняя, в меру скромная и очень общительная. Находчивая и любознательная. Она часто улыбается и любит слушать треск камина, представляя себя героиней историй.

Кому она пишет письмо?

Отцу, который уехал на юго-восток, далеко от дома, на Большую землю, в поисках новых диковинок для своих клиентов — ценителей изысканных вещей.

Настроилась на этот образ и вывела первую строку.

[…и улыбнулась себе, зная, как сильно его это раздражало…]

Эбигейл вздохнула. Теперь, когда приветствие есть, осталось придумать историю-шифр и обернуть её в скучные слова, подражая легкодоступной прозе о беспокойных жизнях юных дам.

А история, в которой скрывались важные для передачи слова, получилась следующей.

[...все агенты мертвы или сбежали из города…]

Эбигейл взглянула на последний полученный букет. Среди веток кустовой розы спрятались две чёрные.

История с девочкой вышла такой длинной, что едва уместилась на полноценный лист, а ведь это ещё и короткий вариант. В голове у Эбигейл крутилось куда больше мишуры, обёрточных слов для самого важного. Да и почерк у неё размашистый, уверенный, и каждая буква будто выписывалась только для одного — показать миру свою красоту и свободу, и что ничего не скрывалось в округлых очертаниях гласных.

[...крик помощи, завёрнутый в изгибы вопросительных знаков…]

Сыр растёкся во рту мягкостью, подобно конфете, с едва уловимым сладко-солёным привкусом. Бокал вина на половину опустел. Эбигейл ещё раз перечитала листы и фыркнула на собственное же сочинение. 

Задумчиво посмотрела в окно. В квартире в доме напротив никто не жил, но хозяйка каждый день проветривала помещение. Сейчас там поднято окно, и можно рассмотреть старинный, в хорошем состоянии, комод у кровати, и туалетный столик с зеркалом. Эбигейл еженедельно вносила небольшую сумму, чтобы квартира оставалась пустой, и не только потому что ей не хотелось, чтобы кто-либо за ней подсматривал. Порой вот так вглядываться в темноту чужого окна помогало собраться с мыслями. Иногда она воображала там людей, с которыми работала. Реже — себя в окружении своих проблем и как решала их одну за другой, выхватывая из воздуха пушинки.

Письмо — это и отчёт, и ответ, и мольба о помощи. Ошибочно по нему можно предположить, что у девочки явно в жизни ни забот, ни проблем, зря только чернила и бумагу переводила. В самый раз. Осушив бокал до дна, дописала в конце:

Первым в её списке значился Хмурый. Прозвище узнала в гильдии, и оно ему очень шло к вечно недовольному лицу, хоть он и пытался казаться приветливым, дружелюбным и общительным человеком. Играл на публику, создавая образ успешного домашнего вора.

Следом за ним упомянула Бакалейщика — человека с интересной привычкой. Утром ему привозили товары, и иногда там находился небольшой свёрток, аккурат в ящичке с красным пятнышком краски. А вечером он оставлял возле прилавка газеты. Много интересного можно узнать, если читать, что люди подчёркивают, обводят в круги и заполняют в клеточках кроссвордов.

Следующим описала Бартоломея, известного за мастерский ремонт безделушек, на чём очень экономили люди побогаче, вместо того, чтобы отправлять свои вещи в Атталию. Старик получал гроши, но зато его не трогали и не останавливали патрули несвятых братьев.

Не забыла упомянуть и про некоего Хуа Чу, приглянувшегося Эбигейл ярким видом и способностью плавать в клубах как рыба в воде. Юноша приковывал к себе взгляды, ловко мухлевал с картами и обворожительно улыбался, пока его слова ласкали слух.

Конечно же, написала и про Гусёнка, с виду тихого и послушного мальчика с очень запоминающимся лицом. Не много узнала о нём — только имя и место обитания.

И ещё о паре случайных знакомств в кофейнях.

Ещё раз пробежалась взглядом по письму. Аккуратный почерк, ни одного пятнышка или точечки упавших чернил. Конец письма рассмешил Эбигейл. Ну да, папина дочка, гуляла вечерочком с семью мужиками. И как объясниться? Играли в бридж?

Ничего не придумала. Брызнула духами в воздух и помахала письмом, затем сложила листы в конверт, написала адрес и закрыла печатью без герба. До чего же скучная у неё вышла писанина. От такого романтического настроя и наивного мировоззрения она бы уже давно умерла, будь такой на самом деле.

Эбигейл отщипнула виноградинку, скинула ненавистные туфли, натянула высокие сапоги и завернулась в шаль — до ближайшего почтового отделения два дома пройти, не замёрзнет. Выскочила на улицу и сразу направилась в нужную сторону. Иногда её кто-нибудь узнавал, окликал, но Эбигейл лишь улыбалась в ответ.

Конверт скрылся в щели ящика для писем. Завтра его вытряхнут в мешок, затем отвезут всё в сортировочный центр, и начнётся долгое путешествие её послания.

Ответ придёт через неделю-две-три, когда-нибудь, но точно придёт.

А до тех пор Эбигейл будет дальше искать тех, кто мог бы стать новым агентом и шпионить для неё и папочки.