Звёзды за стеклом

Назад к оглавлению

< Нотариальная контора ------

Гектор смотрел на правую ладонь, держа перед лицом, а на фоне — недосягаемое небо за окном. Поворачивал кисть то тыльной стороной, то второй. Нормальная рука, такую ожидал бы увидеть кто угодно другой, когда протягивал свою для пожатия. Или, будь у него девушка, она бы тоже ожидала вот такую нормальную руку, с гладкой кожей, без шрамов и непонятного рельефа, и чтобы ладонь ласково касалась её нежной кожи. Может, только, немного трудовых мозолей, и таких у Гектора уже немного образовалось и на ладони, и на подушечках пальцев. Ещё немного, и его уже не будут называть зеленью Эйсин Хилла, как называли тех, кто не привык к труду, даже если прожили в городе всю жизнь.

— О чём думаешь? — поинтересовалась Синтия.

Она лежала с другой стороны постели, только голову близко положила, чтобы в то же небо смотреть, что и Гектор, и макушками соприкасаться.

— Да так, — отозвался Гектор.

Опустил руку, подтянул одеяло до самого подбородка. Ночи уже ощутимо холодные опускались на город, и лучше не терять тепло, пока не заснул, потом уже, во сне, разогреется и раскроется.

— Тебя что-то беспокоит, — ласково заметила подруга.

Откуда только знает? Его, как только закрылись двери нотариальной конторы, не отпускало чувство, что он упустил что-то важное, что он действительно мог изменить свою жизнь, но, с другой стороны, он уже жил совсем не типично для медиума и радовался каждому дню, в который спокойно дышал.

— Немного.

— Так что случилось? — шёпотом переспросила.

Седой и Ворчун спали так крепко, что Гектор мог бы сейчас открыть окно и помочиться прямиком в ведро снаружи, они бы не проснулись от грохота, но всё равно медиум старался говорить тихонечко, шептаться, как подросток в полушаге от того, чтобы сбежать из дома в ночь.

— Ворчун сегодня с клиенткой познакомил. Она…

Запнулся, не зная, как описать женщину.

— Прелестница? — предположила Синтия, перевернулась на живот и чуть потянулась к Гектору. Теперь её тёмные глаза закрывали половину обзора на небо. — Взбудоражила твоё естество?

— Нет, не совсем, — он вытащил руку из-под одеяла только чтоб отодвинуть пряди её волос, упавшие ему на лицо.

— Гек, заклинаю тебя, не томи, веди рассказ.

— Ты перекрываешь небо.

— О, и зачем тебе звёзды? — недовольно протянула Синтия, но отодвинулась и улеглась на место. — Они же отвечают не таким, как мы.

Гектор наблюдал за теми яркими точками, предсказания по которым не читал, но смыслил в созвездиях и мог найти дорогу. Его учили, что звёзды — это далёкие солнца. Также слышал и мнения, что звёзды — то прекрасные создания, способные жить вне миров. А ещё, что они — это голоса умерших богов, и что между ними непреодолимое расстояние, и никто никогда не способен будет достичь богов и притронуться к их телам, рассыпавшихся в перламутровую пыль.

— Та женщина, — продолжил, не сомневаясь, что Синтия уже ловит каждое его слово, — она работает нотариусом. Хорошо ей, наверно. Свой дом, своё дело. Клиенты приходят. И работает она, не вламываясь посреди ночи в чужие дома.

— Прелестница, — задумчиво повторила Синтия, — но тревожит тебя не это. А что тогда?

Наблюдение за тем, как проходит ночь, и с ней проплывают созвездия, успокаивало Гектора. Его мысли также плавно подбирались к главному вопросу.

— У неё полон дом призраков. Выглядывают из комнат так, будто защищают её от непрошеных гостей. Оно и не удивительно.

— Некромант, — Синтия безошибочно уловила суть. — Не нравятся мне некроманты.

— Почему? — Гектор впервые за месяцы знакомства с Синтией заметил у неё такую реакцию, будто она поёжилась.

— Им всё сходит с рук. Они всё забирают лишь себе одним, вот почему, — отвечала Синтия, стараясь звучать легко, но не смогла скрыть злость в голосе.

От голоса подруги повеяло морозом, словно он на кладбище зашёл. С трудом подавил в себе желание подобраться к ней поближе и обнять, и не потому что Гектор боялся неизвестной реакции, а просто потому что потом ему непременно стало бы холодно. Один раз он уже поймал себя на том, что после слишком долгих объятий его било мелкой дрожью, как при температуре, и совсем не хотел такое повторять. 

— Представь, — Синтия подняла руку так, чтобы Гектор видел её, и раскрыла ладонь над ним. Рядом крутился шарик из серой дымки. — Ты вот — призрак, маленький, беззащитный. Родился, но сам ещё не знаешь, кто ты. Куда ты пойдёшь?

— Я так далеко в посмертие не загадывал, — отшутился Гектор, а сам задумался, опять, что он и при жизни-то с лёгкостью на такой вопрос не ответит.

Зато Синтия рассмеялась.

— И нет нужды, — отмахнулась, но мысль продолжила. — Дух малый и великий, в час своего осознания ищет одного — безопасности. Каков бы ни был путь, он пойдёт туда и к тому, кто способен защитить от других, сильных и опасных. Тёмные маги, отнимающие у мёртвых их силы, живущие за их счёт, — первые, кого такие духи, или призраки, увидят. А некроманты — они что? Требуют оплату и с живых, и с мёртвых. А как нечем, так ещё могут и окончить путь неживого.

— Духи и призраки — это разные сущности, — хмуро заметил медиум.

Воцарилось молчание. Гектор решил уже, что своим замечанием задел подругу, но не находил в себе сил обернуться и спросить. 

Над ними плыли звёзды, плыли редкие облака, скрывали и открывали воображаемые узоры между светом и тьмой.

Через время Синтия вновь заговорила, спокойно и негромко:

— Ты так и не поведал, что тебя тревожит.

Теперь настала очередь Гектора молчать. Не потому, что ему нечего сказать. На деле, его тревожило очень многое, начиная с безвозвратно испорченного тела, и если с внешним недугом он ещё мог смириться и найти, как это лишний раз не показывать окружающим, то периодически пробивающаяся дрожь в левой руке, иногда так некстати начинавшийся спазм какой-нибудь мышцы возле глаза или даже в пальцах, и порой доходило до болезненных судорог — как об этом рассказать так, чтобы не выглядеть немощным и слабым, каким он себя в такие мгновения чувствовал?

Его беспокоило будущее, в котором пока ничего не ясно: ни кем он будет, ни с кем, ни чем выживать. Беспокоило, что Седой не разрешал заводить каких-либо животных. Беспокоило, что книги на полке уже все прочитаны, а вырваться в библиотеку не удавалось уже несколько раз подряд, и что Ворчун его всё чаще начал окликать Дрочилой, потому что Гектор не хотел ходить с ним в бордель, и ещё беспокоило, что скоро зима, а, значит, ему придётся чаще подниматься на крышу и чистить окна, только теперь уже не только от пепла, но и снега.

Ещё столько всего можно добавить в список, что Гектор предпочитал просто не думать об этом. Лучше решать одну проблему за другой.

И только Синтия рядом терпеливо ждала какого-нибудь ответа.

— Сегодня снова пеплом сыпало, — неспешно ответил он.

Ещё в первую неделю ему объяснили, что в Эйсин Хилле стало слишком много людей, и вместо того, чтобы хоронить их, местные соорудили единый крематорий, который никогда не гас. Вот и Гектор, когда думал о смерти, видел всего один исходит: он — пепел, оседающий на такую же зелёную траву, как он сам был ещё полгода назад.

— Коль та леди-некромант сыграла на струнах твоей души, ты только дай мне знак, Гек, и я сыграю на её.

— Нет, Син, не стоит, она ни при чём.

— Тогда откуда взяться такому предсмертному настроению?

Гектор вздохнул. Снизу слышалось мерное дыхание Седого, который спал поближе к печке, соорудив себе что-то наподобие полноценного шатра. Изредка он всхрапывал, причмокивал и ворочался, будто видел страшные сны, о которых то ли не говорил, то ли попросту забывал их.

Тоже внизу, можно сказать, почти что под Гектором, спал Ворчун. Его нелюбовь в отношении ступенек сыграла только на руку медиуму, позволив в равной степени обустроить под себя весь второй этаж.

Приятным открытием стало то, что Синтию так никто и не замечал, и она беспрепятственно навещала Гектора, преимущественно по ночам, изредка пугая его внезапным появлением, реже — звуком, будто на пол уронили кусок сырого мяса. Но чаще, приходя, она не выдавала себя, пока Гектор сам не замечал подругу, следящую за тем, как он под покровом ночи подделывал документы.

— Не спишь ли ты? Гек, ответь мне, — потребовала Синтия, таки выдернув его из полудрёмы.

— Да, я… ничего такого, — отмахнулся, чувствуя, что его сверлят взглядом и не оставят в покое, пока не ответит. Закрыл глаза, проиграл в голове всё, что произошло в нотариальной конторе, ещё раз. Всё так быстро, сумбурно пронеслось, но кое-что его таки волновало. — Просто Ворчун сказал, что я «никто».

— Кому это?

— Нотариусу. Мэрибет, кажется.

— Но ты не никто.

— Я не знаю, Син…

— Я тебе говорю — ты не никто.

Он почувствовал касание в волосах — изредка, когда они лежали голова к голове, Синтия начинала у него там копошиться, приятно почёсывала макушку.

— Ты этого не знаешь, и они не знают. Никто не знает, кто я.

Услышал, как скользнуло её тело по спальному месту. Рядом с его лицом появилось её; большие, почти чёрные, глаза не отпускали его взгляда.

— Так скажи им.

— Что? — не понял Гектор.

— Что ты есть из касты тёмных магов. Ты — ведущий мёртвых через тьму. И не ожоги то на теле, а следы храброго сражения со злом и твоей победы. Мне же ты доверился? Поделись и с ними.

Гектор только отвернулся от неё к небу. Ему хотелось забыть о прошлом, а Синтия опять сковырнула старую рану.

— Ты так говоришь, будто зло — это что-то простое, — осудил он предложение подруги, — будто легко кого-то взять и клеймить злым или порченным, а затем забить его до смерти и рассказать всем о героическом поступке, но это не так, Син. Это так не работает. Люди не становятся злыми от того, что их так называют. Это гораздо больше, чем слово. Это глубже… это…

Он не мог подобрать слов и с шумом выпустил воздух.

Девушка тоже повернулась лицом к небу.

— Всё просто, малыш Гек. Есть те, кто на твоей стороне, и есть те, кто не рядом с тобой. Когда те, другие, кидают в тебя камень, они — злые. Кинь камень в ответ. Всё просто.

Подобное он уже слышал — от Эрика, с лёгкостью делящего мир на чёрное и белое, но Гектор не разделял его мнение.

— И кто же на твоей стороне, Син?

— Никого. Но на твоей — я. Поймаю камень. Брошу в ответ. 

Это на капельку приподняло настроение Гектора. Ощутил, как подруга скользнула по нему взглядом, но не нашёл, что ответить. Веки наливались тяжестью, он уже не контролировал их, позволяя всё наползать на глаза, смешивать плачущее светом небо с отражением звёзд в лужах и перевёрнутыми домами, и падать во сны, где Гектор в зеркалах видел себя таким, каким мечтал быть — крепким, полным сил мужчиной.

Голос подруги казался каким-то далёким, не настоящим, разрывающим ткань сна:

— Вообще, Синтия я, а не Син, но от меня осталась лишь половина… — и что-то ещё говорила, требуя внимания, но оно зацепилось за слово «половина».

Ему снились срубленные сады, где каждое дерево — Син, и все они говорили про половину, но чего?

Гектор не понимал.

Наутро, проснувшись, он не помнил ни снов, ни как Синтия ушла. Её просто не оказалось рядом, и место, которое Гектор специально обустроил, чтобы ей не приходилось спать на стуле или куче вещей, тоже отдавало холодом.

Так начинался ещё один день. Возможно, ему действительно следовало поговорить с Седым и Ворчуном. Потом, когда будет повод.

А сегодня Гектора ждали замки, которые он обещал вскрыть ещё пару дней назад.