Второй тайм. Глава 3(4).

◀ Глава 3(3)| Содержание | Глава 3(5) ▶

Он как раз массировал затекшую шею, когда его пальцы коснулись укуса, и он поморщился. Тон Аарона, лишенный всякой игривости, заставил его невольно кивнуть. Точнее, он не мог не согласиться, когда к нему обращались, взывая к его чувству долга.

— Говори.

Получив разрешение, Аарон долго колебался, прежде чем заговорить. Его манера речи кардинально отличалась от той, что была до сих пор.

— …Тебе все еще интересен футбол? Как в детстве. У тебя все так же колотится сердце при виде мяча, ты, глядя на газон, прикидываешь, удобно ли на нем играть, и, отбегав девяносто минут, с нетерпением ждешь завтрашнего дня, чтобы снова выйти на поле?

— …

«Он же собирался объяснить причину трансфера?»

От такого внезапного вопроса Дже Рим непривычно для себя замялся. Сколько бы он ни пытался, слова не шли, словно во рту застрял мяч. Потому что ни в детстве, ни сейчас он никогда не думал, что футбол — это «интересно». Любить «Сефтон» и хотеть побеждать — это одно, а получать удовольствие от футбола — совсем другое. Он любил «Сефтон» из-за товарищей по команде, тренера, персонала и болельщиков. А побеждать хотел потому, что это лучший способ самоутверждения для футболиста. Он прекрасно знал, что без этого его спишут со счетов, да и проигрывать не любит никто, поэтому он всегда выкладывался на полную. Причины «потому что футбол — это интересно» в этом списке не было. И тогда, и сейчас, футбол для Дже Рима был просто «тем, что у него получается лучше всего».

Как это часто бывает, Дже Рим начал серьезно заниматься футболом после того, как тренер юношеской академии, а ныне директор его агентства, Джу Хан, разглядел в нем талант и убедил родителей. Родители, особенно мать, не жалели ничего для своего одаренного старшего сына. Он получал всю ту поддержку и внимание, которые должны были достаться двум его младшим братьям, а отец, обычный офисный работник, после работы таксовал, чтобы оплачивать футбольную академию. Мать, вопреки протестам отца, развелась с ним и уехала в Испанию, где, не зная ни слова по-испански, открыла корейский ресторан. Потому что несовершеннолетним запрещен трансфер за границу, если их родители не иммигрируют по работе.

Он не просто принес в жертву всю семью, он ее разрушил. Одной этой причины было достаточно, чтобы футбол стал его профессией. К счастью, врожденный талант не угас после детства. Дже Рим был хорош в футболе. Очень хорош. Это было в сто раз лучше, чем не иметь ни интереса, ни таланта, поэтому он всегда был благодарен за свой дар. Благодаря ему он смог вернуть родителям в сотни раз больше, чем они в него вложили, мог покупать братьям все, что они хотели, и сейчас жил в достатке. Так что рассуждать, интересно ему или нет, было не в его положении.

«…Хотя нет. Кажется, когда я только начинал, мне было интересно».

Хоть Аарон и говорил это с безразличным видом, суть вопроса сводилась к тому, что в детстве он сам получал от футбола огромное удовольствие. В его словах, описывающих то время, когда он сходил с ума по футболу, будто проскальзывала золотая пыльца. Поэтому Дже Рим попытался вспомнить, испытывал ли он сам такой же восторг в самом начале. Но это было так давно, что он не мог вспомнить. Он впервые пнул мяч в шесть лет, так что неудивительно. Он так и не смог ничего ответить. Аарон странно посмотрел на него, ожидая ответа. Но, увидев, как его шевельнувшиеся губы снова плотно сжались, он продолжил, будто так и думал:

— А я раньше был таким. Каждый день, я не мог уснуть от мысли, что скорее бы утро, чтобы пойти пинать мяч.

— Опять хвастаешься?

— Если для тебя это звучит как хвастовство, значит, тебе и в детстве футбол был не особо интересен.

— …

Дже Рим, которого поймали на слове, отвел взгляд. Аарон беззаботно пожал плечами.

— Ладно. У каждого свои причины, чтобы стать профессионалом. В общем, я был таким.

— Но…

— Но в последнее время… мне неинтересно. Все кажется пресным. Скучные, постылые дни просто тянутся один за другим. Без моего на то согласия.

В голосе Аарона, говорившего это, слышалась такая глубокая, вязкая тоска и апатия, что трудно было поверить, что это тот же самый парень, который все это время валял дурака. Казалось, он впервые увидел истинное лицо Аарона Рейеса. И поэтому он понял, что сейчас тот не играет и не врет. Лицо Дже Рима мгновенно стало серьезным. На нем, как на капитане, лежал долг заботиться об игроке, который столкнулся с трудностями. Даже если этот игрок — несносный ублюдок, с которым он собачился несколько дней подряд. Дже Рим усадил Аарона на кровать и осторожно спросил:

— У тебя что, спад в игре?

— Нет. Разве для спада я не слишком хорошо играю? — услышав ответ, он тут же пожалел о своем беспокойстве, но вида не подал. Хоть ответ и был донельзя самодовольным, тоска в его голосе никуда не делась. Дже Рим придвинул стул и сел напротив Аарона. — Я играл в футбол всю жизнь, потому что мне это было интересно, а теперь эта причина внезапно исчезла. Может, это даже серьезнее, чем спад? Потерян сам источник жизненной силы.

— Почему вдруг? На пустом месте такого не бывает.

— Я думал об этом. Кажется, главная причина — отсутствие цели.

Отсутствие цели. Звучало правдоподобно. В основе своей все спортсмены доказывают свою ценность, подавляя соперника и одерживая победу. Будь то другая команда или товарищ по команде на той же позиции. Только так можно выжить в этом мире. А в таком бизнесе, как футбол, где крутятся астрономические суммы, борьба особенно жестока. Игрок, не сумевший доказать свою состоятельность, безжалостно заменяется. В следующем сезоне он либо сидит на скамейке, наблюдая, как на его месте играет другой, либо его продают в клуб классом ниже. Поскитавшись так по арендам, он, когда в нем больше никто не нуждается, тихо уходит на пенсию. Можно сказать, что 99% футболистов проходят этот путь.

Чтобы выстоять в такой беспощадной конкуренции, не сломавшись морально, необходима цель. «Причина, по которой я продолжаю играть, несмотря ни на что». Или «Я должен выжить, чтобы достичь этой цели». Парень, который все это время вел себя как бездельник и хулиган, вдруг заговорил на удивление здраво и по делу. Дже Рим, полностью согласный с ним, кивнул, призывая продолжать. Аарон сцепил пальцы в замок и тяжело вздохнул.

— Ну сам подумай. У меня как у игрока больше нет целей, которых нужно достичь. Допустим, я уйду на пенсию годам к тридцати пяти. До тех пор я, конечно, соберу еще несколько личных наград вроде «Золотого мяча», но это уже не ново. Нет того кайфа, что был в первый раз.

— Блядь, ты сейчас специально это говоришь, чтобы я тебе врезал?

Стоило попытаться выслушать его серьезно, как добрые намерения испарились меньше чем за минуту. Дже Рим, которому всегда приходилось довольствоваться лишь номинациями на «Золотой мяч», взорвался. У него самого была впечатляющая коллекция личных наград, но что толку? Самого главного, «Золотого мяча», не было. В списке командных трофеев тоже зияла дыра на месте «ушастого»… О победе на Чемпионате мира он и не мечтал. И слушать это сытое нытье от парня, который выиграл и «Золотой мяч», и Лигу чемпионов, и Чемпионат мира, было невыносимо. Он снова невольно сжал кулаки. Аарон, заметив это, слегка отодвинулся и продолжил:

— Нет, я серьезно. Для меня это действительно большая проблема. Ты, как игрок, должен понимать. Причина, по которой мы продолжаем бегать до конца матча, даже когда кажется, что легкие вот-вот разорвутся, ноги кричат от боли, а ступни онемели…

…у каждого своя. Я знаю. — Дже Рим равнодушно обрубил его, не дав договорить.

Эту фразу, которую ему прожужжали все уши в молодежке «Тавароны», он хорошо знал. Когда после тяжелейшей тренировки они падали на газон, задыхаясь, тренер Луис всегда кричал им, чтобы они вспоминали «причину, по которой нужно бежать». Причину, которая заставляет бежать, даже когда хочется сдаться.

Для Дже Рима это были чувство вины и ответственность. А еще — навязчивая мысль, что он не имеет права на провал, хотя бы ради матери, для которой успехи сына были вечными эмоциональными качелями. Наверное, большинство корейских спортсменов, прошедших через элитную систему, продолжают бежать по тем же причинам. Но в отличие от него, движимого такими банальными вещами, у Аарона была очень простая и первобытная причина. Интерес. Проблема была в том, что этот «интерес» исчез. И это, без сомнения, было серьезно. Оставался лишь вопрос, зачем он, потеряв мотивацию, вообще перешел в «Сефтон». Дже Рим, постаравшись смягчить тон, спросил:

— Но если так, тебе нужна психологическая помощь, а не трансфер в «Сефтон»…

— В прошлом финале, глядя на тебя, я вспомнил. О своем невыполненном достижении, — от этих загадочных слов Дже Рим слегка нахмурился. Он понятия не имел, о каком таком «невыполненном достижении» мог вспомнить Аарон, глядя на него. Может, требл? Но для этой цели ему лучше было бы остаться в «Тавароне». Или его слова о том, что Кубок Испании был для клуба проклятием, были серьезны? И он перешел в другой клуб, чтобы сломать это проклятие? Но для этого ему не нужно было смотреть на Дже Рима. Видя его растерянное лицо, Аарон любезно подкинул подсказку: — Я понял, что не сдержал обещание, которое дал тебе.

При слове «обещание» в памяти вспыхнуло воспоминание.

«— Вместе поднять „ушастого“. А потом, под дождем из конфетти и фейерверков, поцеловаться. Разве не будет романтично так, что запомнится на всю жизнь?»

«— Это ты сейчас предлагаешь на весь мир объявить, что мы встречаемся?»

«— Вряд ли это вызовет такой резонанс. Но если ты не против, я могу и объявить».

«— Объявлять не надо. Но вот вместе поднять „ушастого“ — это мне нравится».

Чего только не пообещаешь в юности. Тем более в разгар первой любви, когда друг от друга сносило крышу. Пообещать достать звезду с неба было сложно, а вот пообещать вместе выиграть Лигу чемпионов — легко. Даже если для этого пришлось бы строить нереалистичные планы о том, чтобы всю жизнь играть в одном клубе. Тогда Дже Риму нравился этот мальчик, который говорил о сказочных вещах с мечтательным выражением лица. Который смотрел на него глазами, сияющими ярче звезд, и умолял дать обещание. Он был так очарователен, что Дже Рим, не думая о будущем, с готовностью согласился.

Но сейчас сдержать это обещание было немного… проблематично. Теперь, когда они в одной команде, «вместе выиграть Лигу чемпи чемпионов» было возможно, но вот целоваться после победы — уже нет. И неужели он перешел в другой клуб только ради того, чтобы сдержать детское обещание, данное бог знает когда? Ради того, чтобы поднять «ушастого», который он и так выигрывал постоянно, но на этот раз с кем-то вместе? Слишком много было в этом нестыковок.

— …Неужели, «вместе поднять ушастого»? — с сомнением спросил Дже Рим.

Выражение лица Аарона тоже стало странным. Каждый раз, когда он так щурился, у Дже Рима сердце ухало в пятки в ожидании очередной безумной выходки. К счастью, Аарон лишь тихо выругался и больше ничего не сделал. Он взъерошил волосы и вздохнул с таким видом, будто испытал колоссальное разочарование. Аккуратно уложенная челка растрепалась и упала на лоб. С такой прической он немного напоминал себя прежнего. Взгляд Дже Рима невольно задержался на его лице, но тот резко поднял голову, и они встретились глазами.

— …Это было одним из обещаний, — ответил он каким-то безжизненным голосом.

— Кроме «поднять ушастого и поцеловаться»… было что-то еще?

«Что с его реакцией?»

Он выглядел таким опустошенным, что Дже Рим, хоть и не был ни в чем виноват, почувствовал себя неловко. Сколько он ни копался в памяти, ничего, кроме «вместе поднять ушастого», на ум не приходило.

— Да, я так и думал, что ты забыл, — донесся до него язвительный ответ. — Ты же у нас такой бесчувственный. Большое спасибо, что соизволили помнить хотя бы про Лигу чемпионов.

— Не язви. Если есть что сказать — говори.

— Не хочу. Ты обещал, ты и вспоминай.

— Да не помню я, говорю! Бесишь, просто скажи уже. Что за великое обещание, чтобы так его скрывать? — пробормотал он себе под нос, но Аарон, конечно же, услышал, и на его лбу вздулась вена.

— Капитан, надеюсь, у вас еще не началась деменция? Это было бы неприятно. Как я смогу выиграть Лигу чемпионов с полузащитником, страдающим деменцией?

— Какие милые слова. Спасибо, теперь я точно вспоминать не буду.

— …Я тебя сейчас убью.

— Да, и я тебя. Терпи, — они сверлили друг друга взглядами, тяжело дыша. Первым опомнился Дже Рим. Осознание того, что он на полгода старше и к тому же капитан, вернуло его к реальности. Судя по упрямо сжатым губам, что там было за второе обещание, он все равно не скажет, так что расспрашивать дальше было бессмысленно. Вместо этого он вернулся к первоначальному вопросу: — В общем, обещание вместе выиграть Лигу чемпионов тоже сыграло свою роль, так? Но ты серьезно перешел из-за такой ерунды?

— Ерунды? Для меня это новая цель, которую я с трудом нашел. Кроме нее, у меня действительно не осталось ничего невыполненного.

— Ты же сказал, что не брал требл, самодовольный ублюдок. Мог бы и попытаться в «Тавароне».

— Зачем? Требл можно попытаться взять и в «Сефтоне».

«А это верно».

После того как фанаты «Тавароны» постоянно поносили «Сефтон», называя его «дерьмовым клубом», слышать от их бывшего эйса признание силы его команды было приятно.

— В итоге, тебе наскучил футбол, ты вспомнил про обещание, данное мне, понял, что это твоя единственная невыполненная цель, и пришел сюда, чтобы ее выполнить? Заодно и за треблом в новом клубе поохотиться? — подытожил Дже Рим.

Аарон кивнул.

— Верно. К тому же, ты до сих пор так и не взял «ушастого». И мне показалось, что будет забавно прийти и помочь «Сефтону» выиграть.

Если попытаться найти в этом красивый смысл, то получалось, что он приехал, чтобы помочь ему, Дже Риму, выиграть трофей, как они и обещали друг другу, и заодно побороть собственную апатию, приняв новый вызов. И, видимо, было еще какое-то обещание, которого он не помнил. От таких слов полагалось бы растрогаться, но Дже Рим лишь стиснул зубы — весь настрой был испорчен. Сказать то же самое, но так по-ублюдски — это тоже талант. Поэтому вместо благодарности он решил воспользоваться моментом и выяснить все, что его интересовало.

— Тогда почему ты не продлевал контракт?

— Я думал о завершении карьеры. И с клубом у меня отношения… испортились.

То, что у него были плохие отношения с клубом, было ожидаемо — никто не уходит на правах свободного агента от хорошей жизни. Но то, что он подумывал о завершении карьеры, было новостью. Дже Рим, подавив удивление, проворчал:

— …Лучше бы и завершил.

Из его ответа он понял, насколько серьезно Аарон разочаровался в своей карьере, раз решился на такой радикальный шаг. Но после всей их ругани утешать его было неловко, так что он ограничился упреком. На эту безобидную шутку Аарон снова рассмеялся. Дже Рим, молча наблюдая за ним, вдруг осознал. Он думал, что за столько лет в Аароне изменилось все, но нет. Улыбка у него осталась прежней, той, что запечатлелась в памяти. Широко изогнутые уголки губ, прищуренные миндалевидные глаза, слегка сморщенный нос. То, как его фирменная порочная аура сменялась мальчишеской озорной улыбкой. Лицо, которое он когда-то по-настоящему любил. Он все еще был таким, что от долгого взгляда на него всплывали старые воспоминания. Дже Рим с деланым безразличием отвернулся.

— Тебе жить неинтересно, поэтому смеешься ты громче всех.

— Я же сказал. С тобой мне интересно. Ах, как я рад, что выбрал трансфер в «Сефтон», а не пенсию. Когда бы я еще так посмеялся?

— Ладно. Смейся вволю, а нам нужно установить правила.

Раз уж цель — победа в Лиге чемпионов — у них общая, пора было объявить временное перемирие. Если они и дальше будут так собачиться, то завалят даже самый простой матч. К тому же, он — полузащитник, отвечающий за развитие атаки, а Аарон — нападающий, который эту атаку завершает. Как и сказал тренер Верди, если они не ладят, придется заставить их поладить. Аарон, до этого смеявшийся так, будто у него дыра в легких, хитро прищурился.

— Какие еще правила?

— Нам предстоит играть вместе несколько лет с ублюдком, с которым мы расстались десять лет назад. Без правил тут никак.

— Хм, ладно. Говори.

К счастью, Аарон, казалось, был не против. Прежде чем его настроение, переменчивое, как погода в Англии, снова по какой-то неведомой причине испортилось, Дже Рим загнул большой палец.

— Во-первых, запрет на грязные трюки, как только что. Телесный контакт — только во время празднования голов.

Если его снова внезапно поцелуют или укусят в шею, Дже Рим не ручался за свои действия. Он боялся, что, наплевав на все наказания, врежет ему по лицу и попадет на первые полосы газет. К тому же, по какой-то причине его собственное тело… кажется, реагировало без согласия хозяина. Чтобы не пойти по пути животного, следовало пресечь любые неожиданные прикосновения на корню. Празднование голов — исключение, в общей свалке все равно не разберешь, кто кого обнимает. Но на первое же, тщательно продуманное условие, Аарон отреагировал равнодушно.

— Грязные трюки устраивал ты. Не я.

— Что, ублюдок?

— Судя по тому, что я видел, ты и с Леманом, и с Уильямом не прочь провернуть грязный трюк. У вас что, служебный роман? Капитану не пристало так разлагать дисциплину.

Даже после того, как он сказал, что после него у него не было мужчин, тот продолжал цепляться. А от такого абсурдного списка «жертв» у Дже Рима задеревенел затылок.

— Псих. Леман на шесть лет меня младше, а Уилл — женатый человек с дочерью. Ты за кого меня принимаешь…

— Ты же легкомысленный, легче пуха одуванчика.

«Почему он, и тогда и сейчас, постоянно твердит, что я легкомысленный?»

Это была настолько несправедливая клевета, что хотелось рвать на себе волосы. У Дже Рима, для известного футболиста, романов было не так уж и много, и все они заканчивались провалом, так что последние два сезона он вообще ни с кем не встречался. Отношения всегда заканчивались тем, что его бросали, так что он понимал, что проблема в нем. Но даже в этих неудачных романах, он, клянусь, никогда не изменял. В отличие от некоторых.

— Ха! Это ты о себе. Я, встречаясь с кем-то, по сторонам не смотрел.

— Кто это тут по сторонам… а, — Аарон, до этого отвечавший с полным безразличием, будто скандал с актрисой, прогремевший на весь мир, несмотря на юный возраст героев, его не касался, вдруг осекся. Он прищурился и с подозрением переспросил: — …Так тебя все-таки задел тот скандал? Говорил же, что неинтересно. Поэтому ты тогда и…

И правда, это он сам сказал, что ему неинтересно и что в давно закончившихся отношениях оправдываться незачем. И вот теперь сам же заговорил об этом, будто все это время только и делал, что переживал. Спохватившись, Дже Рим быстро добавил:

— Думаешь, я спрашиваю, потому что мне интересно? Я язвлю, идиот.

— Вряд ли ты в том положении, чтобы язвить. В отношениях ты всегда был легкомысленнее меня.

— Что ты вообще знаешь? Какого хрена ты постоянно пытаешься выставить меня каким-то ветреным ублюдком?

— Будь ты хотя бы наполовину так же серьезен, как я, все бы не закончилось так.

— А что я должен был сделать, увидев ту фотографию?

При этих словах лицо Аарона, до этого выражавшее лишь досаду, мгновенно изменилось. Оно стало абсолютно непроницаемым, отчего по спине пробежал холодок. Лицо Дже Рима, вспомнившего те дни, тоже застыло. Все началось со статьи с силуэтами Аарона и той актрисы и пошлым заголовком. Тогда Дже Рим не обратил на нее внимания, приняв за очередную низкопробную сплетню. Но вскоре появились их совместные фотографии из частного конного клуба, и игнорировать это стало уже нельзя. И финальным аккордом стала фотография, на которой Аарон нежно обнимал Дельгадо и гладил ее по щеке с выражением такой заботы и любви, что не оставалось никаких сомнений. Это решающее фото появилось через несколько дней после первой статьи. Все это время Аарон молчал. Дже Рим в ярости разбил телефон. После этого, до самой встречи на Чемпионате мира, они не общались. В памяти Дже Рима все так и закончилось — смазанно и неопределенно.

— …Блять, ну да. Как я мог ожидать иного, — Аарон с раздражением взъерошил волосы и процедил ругательство. Тон был такой, будто он говорил: «чего еще ждать от такого, как ты».

— Какого хуя ты ругаешься, ублюдок? Думаешь, я не умею? — вспылил в ответ Дже Рим.

Аарон больше не отвечал. С таким трудом созданную капельку теплой атмосферы снова поглотила тишина, и Дже Рим втайне пожалел. Хотел же перемирия. Поэтому и заговорил о правилах. И надо было ляпнуть лишнее, воскресив неприятные воспоминания и испортив все окончательно. Он думал, что раз прошло десять лет и никаких чувств не осталось, то все в порядке. Но чем больше он вспоминал, тем сильнее оживали тогдашние эмоции.

«Так нельзя».

Хорошо это или плохо, но теперь они товарищи по команде, и если он будет таить на него личную обиду, команда от этого только пострадает. Выплеснув накопившиеся застарелые чувства, Дже Рим резко пришел в себя. «Я капитан. Наша цель — победа в Лиге чемпионов». Если не повторять это как мантру, от язвительных речей Аарона у него сорвет крышу. Вместо того чтобы злиться дальше, он закрыл глаза и представил себе образ «ушастого».

— Эй, хватит. Больше не упоминай об этом. И я не буду. Что хорошего в том, чтобы постоянно это вспоминать?

— …

— Если подумать, мы тогда и так уже почти расстались… и были слишком молоды. Сейчас, когда мы уже взрослые мужики и ничего возвращать не собираемся, цепляться за прошлое еще смешнее. Давай просто по-хорошему все забудем.

Это было сказано скорее для самого себя. Чтобы быть с Аароном товарищами по команде, нужно было забыть прошлое. Но Аарон, даже когда пострадавшая сторона предложила все забыть, вдруг скорчил недовольную мину.

— …Ты и вправду.

— Что?

— Совсем не изменился. Такой же… хладнокровный. Это комплимент.

Верить комплименту, сказанному с таким лицом, будто он дерьма наелся, было бы глупо. С трудом проглотив ругательство, Дже Рим перечислил следующее правило:

— Правило второе: не провоцируй меня. Это включает и нападки в интервью.

— Если ты не начнешь первым, я и не буду.

— Да когда я тебя первым провоцировал?

— Вот прямо сейчас.

Он же сам предложил перемирие… Неужели его бесит само мое существование? Впрочем, он и сам, несмотря на пользу Аарона, находил его существование раздражающим, так что спорить не стал. После этого Дже Рим перечислил еще несколько правил. Не показывать, что они встречались. Не называть его старыми прозвищами. Не изображать излишнюю близость. Но и не держать такую дистанцию, чтобы поползли слухи о вражде. Не язвить журналистам в интервью. Не провоцировать игроков соперника. Не подкалывать тренера и товарищей. Не врать. К концу списка он уже и сам запутался в значении слова «нельзя». Можно представить, как это все звучало для Аарона. Как только Дже Рим загнул последний, десятый палец, тот демонстративно цокнул языком.

— Какая тирания со стороны капитана. Не знал, что в «Сефтоне» монархия.

— Будь я настоящим тираном, давно бы отрубил тебе голову.

— А кто бы тогда выиграл для тебя «ушастого»?

— …

— Спорим, ты не сможешь меня выгнать. Вот увидишь.

Самоуверенный смешок и расправленная грудь выводили из себя. Дже Рим швырнул ему в руки его же телефон, лежавший на столе, таким образом выпроваживая его. На этот раз Аарон не стал упираться и поднялся. Наконец-то он уходит. Дже Рим мысленно возликовал, но, глядя на его спину у двери, прокашлялся. Оставался еще один нерешенный вопрос.

— …Эй, погоди.

— Что еще? Может, хватит уже?

— Да блять, что за второе обещание, которое я якобы давал! — искренне уставший тон Аарона снова вывел его из себя.

Если бы он, как и подобает новичку, вел себя скромно и тихо, никаких правил бы не понадобилось. И что за манера, сначала заинтриговать, а потом молчать? Чтобы я от любопытства сдох? Пока он кипел от злости, Аарон обернулся. Протянувшаяся рука ткнула его в грудь. Точно в то место на футболке, где была вышита золотая корона — эмблема «Сефтона».

— Раз уж я удостоил тебя своим трансфером, потрудись вспомнить сам. Если я все выложу сразу, будет неинтересно, верно?

— Мы что, в игру играем? Ты настолько охуенен, что все, кроме футбола, для тебя игрушки?

— Это не шутка. Для меня нет разницы. Что футбол, что это. — в его голосе прозвучала серьезность, и взгляд Дже Рима похолодел. Черные и желтые глаза столкнулись, готовые испепелить друг друга. Внезапно Аарон рванул на себя ткань его футболки, сокращая дистанцию. Он сжал в кулаке эмблему в виде короны и усмехнулся. Той самой самоуверенной, мальчишеской улыбкой. — Что бы это ни было, я ненавижу проигрывать больше смерти. Для меня это игра, в которой я обязан победить.