Темп жизни

Лололошка бы соврал, если бы сказал, что он в порядке. Однако, как бы не было это парадоксально — именно так он и считал.

Слишком хорошо, в сравнении с тем, что о нём говорит Джон и совершенно не стоит тревог, которые буквально видны на лицах у Окетры и Райи.

Не стоит их жалости.

Лололошка не любил этого противного, скользкого чувства. Возможно, даже чуть больше, чем собственную беспомощность. А быть не способным хоть что-нибудь сделать он просто ненавидел.

Принять то, что ты не можешь встать, самостоятельно переодеться, что-то сделать и даже буквально поесть, было тяжело. Нет. Это было неприемлемо.

И их забота, граничащая с абсолютным безразличием. Странное, липкое чувство из далёкого прошлого, которое ощущалось мерзко. Но почему-то заставляло что-то вспомнить. Он уже жил с этакой заботой, но не понимал когда. Как давно.

Всё ещё помнил слишком мало.

Память о злополучном сражении так же не хотела возвращаться. Даже боль, которую он так часто ощущал, сейчас его не настигала. Даже когда он изо всех сил размышлял и пытался понять. Осознать. Вспомнить.

Он просто лежал, смотря в потолок и слыша, как Джон опять что-то считает шёпотом. Злится, когда какие-то показатели не сходятся и… Пересчитывает. Шуршит бумагами, перебирая каждую из них и тихо хмыкает. А после, подходит к нему и опять сверяется с чем-то.

Чтобы после развернуться и опять уйти.

Хмыкает, говорит какую-то глупость и, в который раз зашелестев бумагами в пластиковых однотонных папках, направиться куда-то во вне. За пределы этой маленькой и такой надоедливой комнаты. По пути только и объясняет:

— В Рехобоам.

К Райе и Кэлхуну.

И Лололошка опять остаётся в одиночестве на неопределённое количество времени.

Джодах — ушёл из мира, Окетра — опять покупает вещи или учится, чтобы стать ещё лучше и образованнее. А Райя… Райя правит и решает множество всё время возникающих проблем.

У неё совсем скоро очередной праздник. Нужно руководить процессами и многое согласовывать. Ей нужно быть с Ровоамом, который теперь куда спокойнее и пошёл в психологию, чтобы стать лучше.

Вздыхая, Лололошка приподнялся. Слушать это всё было очень занимательно, особенно про то, как Ровоам начал общаться с Окетрой, произведя на неё особое впечатление.

“Жил бы он в Мисре, я уверена, почитал бы Монту”, — раздумывала она однажды вслух, когда они сидели на улице.

А мироходец лишь кивал.

Да.

У каждого были свои дела, свои новости и своя жизнь. Она не стояла на месте, заставляя двигаться, узнавать что-то новое, развиваться. Само время шло, как бы это иронично не звучало.

Знать Время лично всё ещё было чем-то вроде повода для шуток, которые он никогда произнесёт…

Всё-таки, хоть какое-то уважение к этому Богу у него было…

Но секунды, а может и минуты, всё продолжали утекать. У Ло не было этого самого времени, чтобы понять или осознать, как долго он так лежит. Да и он уже не чувствовал его течения.

Перед ним был потолок.

Белый, совершенно скучный.

Ещё окно, такое же скучное, с видом на стену. Серую, угрюмую.

Закрывая глаза, парень выдохнул. Громко, поднимая грудь при вдохе. До боли в швах.

Она, тревожащая, оставалась несколько привычной. Однако даже так, всё ещё цепляла за край сознания, беспокоила. Заставляла быть внимательнее, но даже так Лололошка продолжал пытаться жить, как и раньше.

В один из таких дней он вспомнил о том, как ему было плохо от клыка Ронаса. Как изредка кружилась голова, а кровь просто переставала течь из ран в определённые моменты. Её было слишком мало, чтобы с кем-то “делиться”, выливая наружу. Но слишком много, чтобы это могло повлиять на схватки с То‘Ифэтуном. Тогда, возможно, он тоже жил только благодаря искре, но всё же чувствовал себя живее.

Или же так только казалось.

Собрав всю волю в кулак, Лололошка схватился за простынь. Хватка была слабой. Слишком слабой, для его обычного состояния. В голову сразу проникли мысли о том, что он не сможет удержать меч, если на него кто-то нападёт.

Обычно такое значило смерть или, по крайней мере, массивные раны.

Лололошка не хотел этого, как и не хотел боли, но всё же он сжал ладони в кулаки и сел. Игнорируя, как она вспышками полоснула по швам, поднялась выше и оккупировала его сознание. Загнала в тиски, заставляя натужно выдохнуть.

Пережидая так пару минут, мироходец оглянулся. Его встретила всё та же комната, всё те же бумаги и графики. Его анализы и вещи Джона.

Ещё пара яблок в миске. Красных, выбивающихся из всей этой непереносимой серости и до ужаса сочных на вид.

Переводя взгляд на пол, Ло нахмурился. Метров пять, не больше. Но сможет ли он без падений и дополнительных повреждений пройти их сейчас? Сумеет ли на сильнейших лекарствах и с кружащейся головой не натворить ещё шума?

Лололошка не хотел заставлять их нервничать.

Аккуратно опуская ноги на пол и медленно перенося на них вес своего собственного тела, мироходец выдохнул сквозь зубы. Это всё ещё была лишь мелочь. Очередное ранение, которое ему нужно перенести на ногах и покончить с этим. Очередная боль, которая и так слишком часто бывает в его жизни.

Хватаясь рукой за край тумбы и опираясь на неё, он медленно поднялся. Костяшки ослабших рук немедленно побелели от такого усилия, а вслед за ними и лицо потеряло свои краски. Голова же наполнилась болью и перед глазами всё невольно начало мутнеть.

Хватаясь крепче и выравниваясь, парень нехотя положил другую руку на грудь. Пытаясь унять это глупое чувство, которое взвыло словно сирена, разрывая его мозг болью и тревожа потемнением в глазах. Пульсирующим желанием сдаться и лечь обратно.

“Ещё шаг”, — пронеслось в мыслях и Лололошка ухватился за это порыв.

Добраться до яблок было тяжело. Особенно с непослушным телом. Но он продолжил, переставив вперёд ногу и отпустив тумбу.

“Это всего-лишь мелочь, так почему?!”

Как именно он прошёл эти пару метров, мироходец не помнил. Он осознал себя, когда ладони упёрлись в гладкую поверхность и смяли под собой пару бумаг. Там же едва ли не оказалось его лицо.

Хватая нужный предмет, он медленно стёк вниз, ощущая, что в глазах вырисовывается цельная картинка, а после, не спеша поднял руку. Яблоко.

Первый хруст сочного фрукта был подобен глотку свежего воздуха. Особенно после той “здоровой” диеты, которую ему прописал его альтер эго. После всех тех вещей, которые и жевать не выходило. Да и зачем, это ведь “энергия, которую твоему организму нужно переправить на более важные аспекты”...

Но уже через пару укусов Ло ощутил, что это вовсе не то, к чему он привык.

Слишком сладкое, слишком идеальное. Без одной шероховатости вне или дырки от червя. Без кислоты и лишь с этим сочным хрустом. Такое же ненастоящее, как и все эти стены вокруг. Как забота от существ, которые, пусть и делают слишком много, но всё равно умудряются ощущаться холодными.

Теряясь в этих странных ощущениях, Ло поджал губы. Потом оглянулся и доев огрызок, встал опять. Через боль, переставая ощущать что-либо кроме неё и сильного желания лечь или сесть обратно, чтобы её прекратить. Продираясь сквозь это отвратительное чувство, парень всё же выровнялся. Кое-как доковылял к окну, едва ли не падая на подоконник, и ухватившись за ручку, потянул на себя.

Ещё раз, жмурясь. На кожу словно разлили кипяток. Стало невыносимо, но он дёрнул опять. Чтобы немного позже осознать, что её, для начала, нужно провернуть. Цокнув языком и ухватившись иначе, зажмурился.

Вращать рукой было так же болезненно, даже не смотря на все те обезболивающие, которыми его закалывали. И всё же, не в планах Ло было её отпускать. Опираясь бёдрами о торец подоконника и держась за стену второй рукой, медленно начал проворачивать. Шаг за шагом, смотря как ручка плавно опускается вниз.

“Ещё немного”, — выдыхая, подумал Первый, переводя взгляд на стену, которая виднелась за стеклом.

Он не знал, где именно он находится, как и то, куда он хочет уйти. Не знал зачем уходить, если он так рвался в безопасное место, чтобы выжить. Понимал, что это заставит их переживать. Но всё-таки, даже так, раненной тварью рвался на волю. Словно волк, которого так усердно пытались одомашнить, но он всё равно смотрит в лес. Туда, где правила и устои понятны. Туда, где он знает как жить, ведь это привычная среда его обитания.

Ведь только свежий воздух и свобода смогут решить эту странную проблему. Успокоить его мысли и придать уверенности. Что-то хорошо знакомое.

Дёрнув ручку ещё раз, зажмурился от очередного приступа боли. Но даже так пришло осознание, что окно осталось закрытым. Что-то мешало, давя с этой стороны.

Раскрывая глаза сквозь боль и, так не вовремя взявшуюся тошноту и головокружение, мироходец взглянул на свою собственную руку. Потом — слегка ниже. Туда, где лежала бледная ладонь с тонкими пальцами.

— Ну неужели тебя нельзя и на пол часа оставить одного, красотка? — тяжело выдыхая поинтересовались сзади. — Куда это мы собрались?

Медленно опуская ручку и поворачиваясь, Лололошка слабо нахмурился. Это явно не входило в его планы, но ещё более интересовало то, как именно Джон появился так вовремя и почему сейчас стоит такой недовольный и с растрёпанной укладкой.

Замечая, что его пациент никуда не собирается бежать, Харрис убрал руку от окна и выровнялся, поднимая очки наверх и открывая свои глаза. Усиливая этим своё недовольство, и всё же…

Лололошка подмечал этот недосып и тревогу, которые ютились там, за раздражённым взглядом. За желанием изучить его и все его болезни, весь жизненный путь. И он, на мгновение застывая, опёрся на подоконник и понял, что совсем не знает, что сказать и как оправдать себя. Не говорить же, что ему на свободу захотелось?

— Проветрить решил, — только и ответил он. — Джон, ты уже закончил?

Пытаясь перевести тему со своей неудачи, Лололошка всё же попробовал слабо улыбнуться. Он ценил эту странную заботу, даже если сам не понимал, что чувствует.

Клубок из эмоций и желаний внутри распутался лишь слегка, но сейчас, казалось, сжался лишь сильнее.

— Нет, но из-за кое-чьих активностей пришлось проверять всё лично, — хмыкнул учёный, после чего протягивая руку. — А тебе положен отдых, так что пошли в кровать.

— Активностей?

— Тут установлены пара камер для твоей безопасности, по которым я могу отслеживать твои действия, — безразлично ответил Джон. — Не думал же ты, что я вовсе тебя одного оставлю, когда нам всем так часто приходится по тем или иным причинам отлучаться?

Лололошка ничего не сказал. Лишь ухватился за чужую руку и тяжело вздохнул. Конечно, это же Джон Дейви Харрис… Как же может быть иначе?

— В любом случае, я узнал всё, что хотел, — подхватывая на руки своего двойника и помогая себе пустотной магией, заявил учёный. — Всё остальное уже узнаю чуть позже, когда синевласка сама к нам заявится… А сейчас, — сокращая расстояние до кровати за пару шагов, вздохнул парень, — я сделаю тебе укол и мы поставим тебе очередную капельницу…

И вот, Лололошка в очередной раз лежит, смотря в потолок. Он такой же безликий, белый и совершенно пустой. Сам Лололошка устал. Слишком быстро, непростительно.

И он даже не смотрит вниз, туда, где над его руками и животом опять измываются. Вкачивая в него что-то непонятное “ради его же блага”. Некие лекарства, которые должны помогать, но…

Лололошка знает, что ему помогает свежий воздух и свобода. Знает, что он любит путешествия. Да и медицина…

Он всегда использовал что-то более простое, интуитивно понятное. Травы, воду, зелья. Быстрого действия. Что не мешало жить.

Закрывая глаза и ощущая, как тонкая игла протыкает огрубевшую кожу, мироходец затаил дыхание. Он давно понял одну простую истину — лучше не смотреть на раны, даже самые маленькие, даже, когда тебе приходится самостоятельно их зашивать. Так очень быстро станет плохо и мозг просто начнёт отъезжать. Потому он и не смотрит, и сейчас тоже.

— И я опять сломал о твою кожу иголку, — в расстроенных чувствах замечает Джон. — Ну ничего, у нас есть ещё пара шприцов!

А Лололошка только хмыкает и продолжает лежать. Он не знает, как долго будет это продолжаться, но, кажется, если так пойдёт и дальше, то тут не выдержит даже он. Не тогда, когда его мозг думает какие-то глупости, на которые нет времени при его “дикой” жизни и приключениях.

Ни тогда, когда он беспомощен. Слишком. И он ненавидит это. Даже больше, чем быть в одиночестве.

Следующая глава
Прошлая глава
Содержание "Самостоятельность"