Природа по идее

Дойдя до логического основания всего сущего – идеи, и найдя соответсвующий ей метод, Платон понимает, что она – образец (παράδειγμα) организации всего иного, поэтому необходимо раскрыть её именно в сферах природы и общественной жизни. И так как для решения этой задачи недостаточно одной человеческой жизни, он открывает Академию – сад, где обучает всех желающих философии, в надежде, что они закончат начатое им дело. В отличие от Пифогарейского союза, где развитие рассудка было самоцелью, в школе Платона арифметика, геометрия, астрономия, музыка становятся лишь ступенями феноменологического процесса, ведущего к диалектике – действительной науке, до которой добирались немногие. 

Все великие философские учения в истории постепенно обрастают эпигонами, освоившими лишь букву философии, так и не впустив в себя её дух. Учение Платона не избегнуло этой участи, породив главное заблуждение о нем – бытие неких двух миров: мира идей и мира вещей. Вслед за нерадивыми учениками этот дуализм распространяют современные мыслители и исследователи античности, желая сохранить свой привычный способ мышления нетронутым.

С целью развеять все предрассудки и прекратить это нежничание с вещами, в диалоге «Парменид» Платон отдельно разбирает расхожие мнения об идее.

Если, признавая бытие идеи, мы продолжаем верить в истинность конечного, то приходим к различным несообразностям, связанным с их взаимотношением.

• Во-первых, неясно, как вещи приобщаются к идее. В целом она не может присутствовать во многом, так как распадается на части, ведь идея не парусина, покрывающая собой все сущее. 
• Во-вторых, можно предположить, что виды – это мысли, но будучи обособленными от вещей, их либо нет, либо они должны мыслить себя сами.
• В-третьих, пытаясь соединить эти два мира, рассказывая о сходстве вещей и их видов, мы вынуждены признать бесконечное число видов, каждый из которых уподобляется другому. Ведь тогда сходство с необходимостью должно походить на себя, а поэтому быть отличным от себя.
• В-четвёртых, конечное не имеет никого отношения к бесконечному, и наоборот, так как между ними не может быть никакого связующего звена.

«Если кто примется показывать тождество единого и много в таких предметах, как камни, бревна и. т. п., то мы скажем, что он нам приводит примеры многого и единого, но не доказывает ни того, что единое множественно, ни того, что многое едино, и в его словах нет ничего удивительного, но лишь то, с чем все мы могли бы согласиться. Если же кто-то сначала установит раздельность и обособленность видов самих по себе, таких, как подобие и неподобие, множественность и единичность, покой и движение, и других в этом роде, а затем докажет, что они могу смешиваться между собой и разобщаться, вот тогда я буду приятно изумлен» [Парменид, 129d]

Закончив с разбором заблуждений об основании своего учения, Платон предлагает правдоподобное изложении того, как идея раскрывается в природе. Не выходя за рамки мифологического представления, он предлагает рассмотреть, как демиург устроил космос в соответствии с этим совершенным образцом. 

«Согласно нашей правдоподобной речи следует сказать, что наш космос есть живое, одушевлённое, умное и поистине возник посредством божественного промысла» [Тимей, 30b]

Тело вселенной было создано из абстрактной возможности – пространства, которое было разделено в определенной геометрической пропорции на четыре стихии. Чтобы космос был видим и осязаем, демиург создал огонь и землю, опосредовав их водой и воздухом. Так как ничто в природе не терпит пустоты, то каждая из стихий стремится заполнить собой все иное. Круг логоса в природе, указанный ещё Гераклитом, в учении Платона обретает более определенную форму.

Единство вселенной заключено в душе, слитой в единый вид из иного и тождественного. Находясь в центре, она объемлет собой весь космос, а так как вне его нет ничего, в чем бы он нуждался, будучи живым, то ему присущ лишь один вид движения – тождественный, или круговой.

«Тело неба возникло видимым, сама же невидимая, причастная логическому и гармонии душа, рожденная мыслимым вечно сущим лучшей из лучшего из рожденного. Ибо три её доли на самом деле не только смешаны из тождественного, этой иной природы и из сущности, но и, согласно логосу, разделены и синтезированы. Сама она вращается вокруг себя, и когда бы не связалась с сущностью распадающейся или неделимой, чтобы воздать ей должное, изрекает, двигаясь через всю самость, тождественное это или иное, в каком преимущественно отношении, где, как и когда соотносится каждое с каждым существующим и страдающим по возникновению и по тождеству, имеющемуся вечно» [Тимей, 36е]

Из оставшейся от сотворения мировой души смеси было создано множество конечных душ. Процесс их жизни непосредственно связан с движением стихий, которое порождает в них относительные потребности, чувства и восприятия, позволяющие организмам адаптироваться к различным природным условиям.

Для того, чтобы рождённое могло приобщаться к совершенному движению демиург, по Платону, замыслил время. Лишь для возникшего оно разделено на будущее и прошлое, но по истине оно всегда в настоящем. Орудиями времени стали небесные тела, которые в своем гармоническом вращении порождают зримую вечность. Созерцая её умом, те, кто им наделены, приобщаются этому круговому движению через логическое мышление.

«Логос, возникающий тождественно истине, об ином сущего и о тождественном, в движущемся по самости проносится без звука и шума; Но когда возникает о чувствуемом, и о нем по всей самости этой души разносит весть правильный круг иного, тогда возникают истинные и прочные мнения и убеждения; а когда он возникает о логическом, и о нем возвещает сам ладновращающийся круг тождественного, тогда ум по необходимости завершается познанием. Если же кто на вопрос, в чем возникает то и другое, назовет что-либо иное кроме души, слова его будут всем чем угодно, только не истиной» [Тимей, 36е]

Познание природы по сути влечет людей не из прагматических интересов и стремления подчинить её собственным нуждам, но оно требуется для постижения всеобщего логического основания. Оно позволит нам отличить случайность от необходимости, поняв конечную цель и бесконечный источник всего живого – идею Блага.