Первая попытка

Назад к оглавлению

< Мелкие зубы ------

С книгой происходило что-то странное. Поначалу история Кукольника увлекла Гектора. После, открыв шифр, медиум вчитывался в размышления автора о цене, которую он готов был заплатить за дар, навык, мастерство, секрет. Но пока это всё ещё оставалось просто историей с набросками, с первыми попытками пошагово описать процесс создания кукол, и как бы Гектор ни силился, в первой трети книги кроме ключа к шифру не нашлось ничего ни ценного, ни опасного.

Он вернулся к тому месту, где впервые появилась подсказка к расшифровке, и поправил руну. Изобразил другой знак. Рядом написал ошибочные значения, чтобы сбить с толку того, кто будет читать дневник после него.

Нехотя с рассветом уполз помочь Ворчуну на кухне, прибрался на первом этаже, снял высохшее бельё, посидел рядом с Седым, пока тот разбирал часы с кукушкой, а потом ещё нашёл тёплый рис с мясом и вернулся к книге с ощущением, что прошла целая вечность, так долго он отсутствовал, уже и зевал от усталости, и глаза слипались после бессонной ночи, но стоило только взглянуть на дневник, как сон вмиг исчез. У него ещё есть одно незаконченное дело. 

Продолжил на том месте, где остановился. Как раз начиналось повествование о том, как Кукольник искал информацию о душах. Он же не был тёмным магом, никто не учил его такому тонкому взаимодействию с миром, а он всё равно упорно искал и что-то нашёл. Сравнивая союз души и человеческого тела, он привёл в пример то, как крепятся друг к другу шарниры и части тел кукол. Он ставил в один ряд магию деторождения и ручное создание фигурок. А рядом ставил знаки вопросов, будто искал недостающий компонент.

Только в какой момент он вообще задумался о душах? Гектор не помнил, когда это произошло.

А это точно отражалось в тексте? Может, страницы вырваны, а медиум просто не заметил? Лихорадочно перелистывал уже прочитанное, пока не добрался до места, где автор размышлял о лицах, и как их куклам менять, и там он заметил — его дорисовка исчезла.

Её нет. Руны нет. Текста нет.

Словно никаких изменений не происходило, и чернила с его пера не касались странички.

Гектор методично, страница за страницей, пролистал весь дневник в поисках — может, перепутал страницу? но — нет, его записи нигде не видать. Может, он только подумал так сделать, но отвлёкся и в итоге ничего не написал?

Тогда он повторил задуманное и для верности вложил чистый лист между этих двух страниц, чтобы сразу найти нужное место. Загинать уголки, как делал кто-то до него, тем самым изрядно испортив вид дневника, у Гектора рука не поднималась.

Откинулся на спинку стула, потянулся. Шея почти не гнулась. Где-то в плечах хрустнуло.

Еда остыла. Стоило её сразу съесть, но как-то не хотелось. Ему бы и прогуляться не мешало, да и за окном красиво вечерело, но не хотелось. Надо бы принести ещё лампу, но не хотелось: отрываться от книги, отвлекаться от неё даже на несколько минут. Уже собирался встать, опёрся о стол, повернулся. Заметил приближающегося Ворчуна и снова прикипел к стулу. Чего только мага занесло наверх? Обычно он и на первую ступеньку просто так ноги не ставил.

— Всё страдаешь над этой хренью? — спросил Ворчун, приближаясь.

В руках у него тарелка с едой и чашка, от которой валил пар.

Гектор взглянул на дневник, рядом раскинутые его собственные записи, тарелку остывшего риса. На глаза попалась лампа на соседнем столе. Как вовремя! Она-то ему сейчас и нужна.

— Почти закончил, — соврал он, бесцельно ногтём ковыряя столешницу.

— Дерьмово выглядишь, — заключил Ворчун и поставил перед Гектором чашку. — Что, тебе мой рис не понравился?

— Даже не пробовал, — Гектор смотрел, как пар поднимался и прятал за собой чернильные слова. — Можешь забрать, если хочешь.

— По рукам, — маг поменял тарелки, хлопнул Гектора по плечу. — Поешь, что ли. Седой настаивал.

— Спасибо, — не сильно понимая, что сейчас произошло, сказал Гектор в спину быстро удаляющегося Ворчуна.

Два друг на друга сложенных бутерброда, пара маринованных огурцов, даже кусочек шоколада положили. Он смотрел на еду, понимал, что это еда, что нужно прожевать и проглотить, но не хотел. Гектор упёрся руками в стол, закрыл глаза. Неужели с ним опять это происходит? Помешательство. Лёгкое безумие. Состояние, в котором он переставал ощущать себя, с головой погружаясь в…

А во что, собственно? Дневник. Да это же просто инструкция, как собрать красивую подвижную куклу. Он ещё даже не дочитал до того момента, где объяснялось, — если там вообще это написано, — как куклы оживить. Так, только исследования. Всё это он знал и так.

Ему надо бы поторапливаться, если хотел испортить вещь, время-то поджимало.

Рот таки наполнился слюной. Ну, раз тело всё же хотело есть, Гектор взял что-то с тарелки, откусил, через силу поднялся и побрёл за лампой. Одна нога, оказывается, затекла, и теперь её пощипывало от колена до лодыжки. Проглотил непонятный ком, чтоб не мешал во рту, перенёс лампу, заправил её, зажёг. Ещё откусил что-то совсем безвкусное, прожевал.

Из-под навеса выглянула Синтия. И как это Ворчун до сих пор не заметил, что тут, в одеялках завернувшись, голая девушка спала?

Мысль унеслась быстрей, чем медиум успел её осознать, потому что на том самом месте, где он точно оставил надпись, снова и следа от его чернил не осталось. Для верности он провёл пальцами по чистым полям. Подушечки остались чистыми.

Ему послышался смех за спиной.

Обернулся, но там никого. Снизу доносились звуки жизни, только ничего похожего на смех. Взглянул на Синтию — та не обращала на него внимания. Осматривала себя, будто впервые увидела собственное тело. Гектор вернулся к книге, задумчиво потёр лоб.

— Ладно, — нашёл, где остановился.

До конца дневника оставалось чуть больше половины, а читать легче не становилось. Напротив, чем дальше, тем менее разборчивым почерком описывались более сложные вещи. На страницах всё чаще встречались кровавые отпечатки, потёки от воды, размытые куски текста. Он мог понять кровь — у самого, когда только начинал работать с деревом, руки выглядели как подушечки для иголок. А пятна? Водил по ним пальцами в попытке увидеть, что происходило в те моменты: тряслись ли руки Кукольника, или его что-то отвлекало, рыдал ли он над книгой, когда терпел очередную неудачу, или уходил с ней под дождь, чтобы вода смывала с него стыд тех самых неудач и вымывала из страниц ошибки. Будь тут Трикс, она бы точно смогла найти ответ.

А Гектор — просто медиум. Читал дневник безумного убийцы и надеялся, что этот капкан не захлопнется на его шее. Отвлекался, только чтобы выписать что-то для себя.

— Тебе это не нужно.

Гектор застыл на полуслове. Он уже и забыл, что Синтия рядом. Взглядом нашёл её, к удивлению, не на столе, но на стуле рядом с окошком. Оказывается, уже давно опустилась ночь, а сильный ветер иногда разгонял облака. Лунный свет серебрил чёрные волосы девушки.

— Что? — не понял медиум.

— То, что ты пишешь, — Синтия подалась к нему, скользнула рукой по блокноту и взяла его за кисть. — Зачем, если ты можешь это сделать?

— Чтобы не забыть.

Она улыбнулась, чуть склонила голову на бок.

— Твои руки будут помнить. Заготовки ведь уже есть? — и указала на коробок шариков.

Конечно, есть. Он же сам их туда сложил и потом достал именно с той мыслью, что все эти так и не ставшие гранатами кругляшки из дерева хорошо подошли бы для кукол… Нет-нет-нет, всё не так было. Гектор достал коробок с мыслью, что надо закончить гранаты, что Седой просил ещё партию и отсыпал ему за это денег. Никаких кукол он не планировал! Да и потом, Гектор не умел делать куклы… Да даже если бы и умел, он не хотел и не стал бы.

Потому что, если быть откровенным с самим собой, боялся, что не сможет остановиться.

— Сделай мне куколку! — попросила Синтия, и так задорно хохотнула, будто это так просто.

— Но…

— Пожалуйста, — она крепче сжала его запястье, не давая продолжить вести записи. — У меня никогда не было хороших кукол. А здесь, по твоим словам, можно создать настоящее произведение искусства. Сделаешь мне одну?

Да, Гектор, — заговорила тень рядом с Синтией, усмехнулась лицом Эрика, — сделай куклу. Испорть всё, как ты всегда это делаешь.

Отчего это ему так часто стал видеться бывший друг? Может, он умер. Да, скорей всего он просто умер. Так уже случалось, Гектору мерещились умершие люди, которых он даже никогда и не знал. Приходили, говорили всякую неразборчивую чушь. От них он научился закрываться, а как закрыться от тех, кому доверял и верил — этому его никто не научил.

Решив, что так оно действительно и есть — Эрик умер, как умер Мартин, а до них те несчастные дети в храме, а до них ещё несчётное количество людей, находивших Гектора во снах и наяву, — он взялся за работу.

С чего бы начать? Взгляд метался от книги к собственному дневнику, инструментам и коробке с заготовками.

— Так, подождите… — он тёр горячий лоб.

Это — не заготовки. В ящике лежали будущие гранаты. Гра-на-ты, а не куклы.

А напротив сидела Синтия с таким грустным лицом, будто вот-вот расплачется, как ребёнок. Как он мог отказать? У него ведь, по сути, тоже игрушек в детстве не было. С ним-то понятно, нелюбимый ребёнок в семье, но Синтия же девочка. А у девочек должны быть игрушки.

— Сделай мне куклу, — как-то странно, необычайно от слов подруги пробежал холод по руке Гектора. Она всё ещё его держала за запястье. — Пожалуйста.

Синтия ведь ни о чём его не просила, до сейчас, зато была рядом с его первого дня в городе. Возвращалась к нему и убаюкивала под звёздным небом. Смотрела на него так, словно он уже состоялся как мастер игрушек из дерева, а ей умереть как не хватало одной маленькой куколки, чтобы обрести своё счастье.

И Гектор согласился.

— Одну маленькую куклу, — огласил, что будет делать.

— А после?

Медиум отодвинул дневник ближе к стене, освободив себе место для инструментов и деревянных шариков.

— Дочитаю его, — тяжело выдохнул и высыпал шары из коробки, ловил их, чтоб не упали на пол, — может, вырву все страницы с шифром, потому что чернила не держатся. Если там ещё какая тёмная магия описана, которую можно повторить, то вырву и те страницы.

Синтия нахмурилась. Лицо её от этого становилось только милей, будто она только притворялась чем-то недовольной.

— Что такого может храниться в книге, — потянулась к дневнику, но отпрянула, так и не дотронувшись до него. — Чьи-то мысли да фантазии.

— Опыт, — подсказал Гектор.

Он отсортировал шарики по размеру и понял, что не хватает других форм. Для ручек и ножек нужны цилиндрические детали, а таких у него не имелось. И спилы закончились так не вовремя. Но он знал, где достать. Заглянул через перила — на первом этаже горела только одна лампа, в кухонном углу, Седой привычно всхрапывал, а остался ли Ворчун на ночь, этого со второго этажа невозможно понять. Гектор снял ботинки и в одних носках спустился вниз, прокрался к станкам Седого. Не то, чтоб он сильно хорошо видел в темноте, но света с его места и периодически выглядывающей луны хватало, чтоб найти тот самый ящичек возле стола — Гектор ранее и не осознавал, что скопировал такой способ обустройства у старика — и найти в нём подходящие обрезки.

Набрал спилы и помчался к себе.

Синтия, безусловно, права. Он ещё не нашёл в книге ничего такого, запретного, и чего все с ума посходили? Исследовать чужие труды о душах — это ещё не преступление, пускай эти знания и не лежали в открытую в каждой библиотеке.

Сложил всё, что могло понадобиться для куколки, перед собой. Смотрел на шарики, на грубые древесные спилы. Сами они себя не соберут, ясное дело, но с чего начать? Он же никогда ничего такого сложного не собирал.

И снова Синтия права — ему не писать надо, а учиться что-то делать, иначе не постичь того уровня мастерства, которого достиг Кукольник.

Чтоб его, того Кукольника, поездом переехало. Это ж надо было так облажаться: действительно сделать что-то невероятное и измазаться в крови. Гектор внутренне негодовал и осуждал владельца дневника за зло, причинённое людям. В то же время, это давало надежду, что он, Гектор, будет осторожней и разумней и не опустится до убийства. Он просто попробует собрать куклу. Не живую, она не будет бегать по их складу и размахивать ножницами.

Просто одна куколка.

Это же так волнительно — повторить за мастером. А вдруг у него получится, а вдруг из-под инструмента неумелого медиума выйдет что-то вполне сносное и приличное? Вот он и попробует.

Надо только подготовить детали, обточить их, отшлифовать, соединить. А во что одеть куклу? Можно сшить опилки и сделать что-то наподобие древесного платья, или просто заплатки использовать, сшить лоскуты. А глаза? В дневнике описывалось, как создать глазные яблоки, покрасить их и вставить в голову, прикрыв место распила париком. Но у Гектора нет искусственных волос. Не свои ж резать… Перья? Это будет забавно — подобная человеку куколка с перьевой шевелюрой.

Отбросил идею, решив, что волосы тоже сделает из опилок, а краски имелись у Седого.

Дневник стал помощником в работе. Медиум не успевал расшифровать всё написанное и просто смотрел в рисунки, соображая, как что делать. К утру он закончил работу. Дико болели плечи и ладони, стёртые в кровь, и порезы на пальцах щипало, когда он плеснул на них спиртовым раствором. А ещё удивлялся, откуда кровь в дневнике. Сам-то не лучше! 

И результат его — не лучше. На столе сидела куколка. Не такая, как он хотел бы. Угловатая, чуть заваливалась на бок, с большими, как у рыбы, плоскими глазами без век. Платье напоминало бедняцкое одеяние, сшитое слишком толстыми нитками из разных кусочков ткани.

Синтия за всё время не проронила ни слова, всё сидела на том же месте. Смотрела на куколку с тенью улыбки на лице.

— Я могу лучше, — решил Гектор и уже замахнулся выкинуть фигурку, но Синтия поймала его за руку.

— Мне нравится, — и улыбнулась, по-настоящему, искренне.

— Правда?

Она кивнула.

— Оставь её тут, для меня? — попросила, отпуская руку медиума. — Мне будет приятно.

— Ладно, — Гектор смущённо опустил взгляд на пол.

За окном светало.

Он погасил лампы и с чувством выполненного долга забрался под одеяло. Нужно поспать, всего пару часов, чтобы мозг отдохнул. Затем снова за работу. Осталось немного того дневника дочитать. Он чувствовал, что совсем близко подобрался к сути, к тому главному ключу, что сделало Кукольника таким необычным, можно сказать, уникальным существом. 

А у Гектора кукла вышла не такой красивой, но если не спешить, а вдумчиво сначала сделать расчёты, — ведь ещё и крепления явно подвели, где-то плохо состыковалось, отчего права ручка хуже левой поворачивалась — то тогда кукла выйдет лучше, качественней. Да и выбор дерева не удачный, он же просто набрал всё подряд, а вот если всё сделать из одного материала, то и фактура будет однотипной, и баланс лучше сохранится. Не зря же Кукольник провёл столько испытаний. Медиуму же достаточно сразу перейти к тому списку подходящих материалов, что он нашёл в дневнике…

Ему нужно использовать знания, а не проходить тот же путь.

И поспать.