Мелкие зубы

Назад к оглавлению

< Самообман ------

Считалось, что в зимний период еды должно становиться больше. Резкое похолодание, отсутствие запасов и высокооплачиваемой работы, дорогие лекарства, а цена на магические услуги и вовсе заоблачная — всё это способствовало росту смертности, но в последнее время сколько бы Синтия ни рыскала по улицам, всё то ей попадались или объедки, или скучные, считай что никакущие призраки.

Во всём, конечно, стоило винить несвятых братьев и то, с какой скоростью они перевозили тела в крематорий. Но кроме них случились в городе и другие перемены. Так, предвестники смерти резко куда-то пропали, да оно и понятно — малыши сбегались в места, где райнанские наёмники подрезали курьеров западных гильдий, а те начали ходить с вооружённой охраной, и как результат некоторые улицы из мест, где под открытым небом играли дети, в лавках всё время что-то продавали, а пожилые обменивались сплетнями, — размеренная жизнь вмиг превратилась в арену с закрытыми окнами и дверьми. Синтию это бесило ещё и тем, что в такие места стекалась вся местная нежить. Тут и призрачные вороны вырывали себе кусочки побольше, и насекомые откусывали по щепоточке и уползали через свои норы обратно к ведьмам. И твари похуже подбирались к тем, кто получал тяжёлые ранения.

Синтия не хотела принимать участие в этих пирушках смерти. Она упорно продолжала искать места поспокойней. Так-то никто не отменял лечебницы, постоялые дворы, трактиры, да те же бойцовские клубы, дуэли и самоубийства.

Но только отчего так пусто-то?

В какой-то момент ей даже начало казаться, что в поисках призраков особо-то и необходимости нет. Если рассудить, то Гектор случайным касанием, поглаживанием её по плечу, когда они смотрели на звёзды, да даже просто когда рядом спал — в такие моменты он отдавал достаточно сил. Вот только медиум погрузился в работу над книгой и стал меньше уделять Синтии внимания. Меньше говорил с ней, реже касался.

Голод выступил на первый план.

Он же направил Синтию в сиротский приют. Это место считалось нейтральной территорией, сюда могли приходить все, кто не гнушался попугать малышей, тем более что завывающий ветер и скрипящие половицы в старой части здания доводили детей до бессонницы ничуть не хуже, чем движущиеся тени в безоблачную ночь.

Жаль только, что это обычные детки, без дара. Будь они магами, тут бы очередь выстроилась из желающих полакомиться. Вот только волшебные сироты содержались в другом здании и под такой защитой, что ни Синтии, ни другим подобным ей так просто не подобраться. Приходилось довольствоваться тем, что оставалось доступно в любое время дня и ночи.

Как и ожидалось, в приюте оказалось довольно спокойно — все, кто хотел крупной наживы, группами блуждали по улицам в ожидании очередной резни. Незаметно, мимо ночной дежурной, Синтия пробралась на второй этаж и скользнула за дверь спальни для девочек.

Малышки мирно посапывали в своих кроватках. Совсем крохотные, от семи до двенадцати лет. Тот возраст, когда достаточно поскрести пол под ухом и подтолкнуть мячик из тёмного угла, как девочки начинали визжать и бояться.

Впрочем, находились и такие несчастные души, кто готов заводить друзей с нечистью, только бы не оставаться в полном одиночестве.

Синтия подкралась к первой кроватке, заглянула. Ребёнок улыбался во сне. Реснички шевелились. Ей снилось что-то захватывающее, отчего девочка часто дышала, но улыбалась, будто получила в подарок щенка. Заглянуть бы в её видения, разорвать их, истязать, чтоб слёзы впитались в подушку… может, это её единственные светлые воспоминания, а если так — то это сладкий десерт, и лучше оставить его на потом.

На второй кроватке совсем крохотная малышка обнимала потрёпанного мишку без глаза, прижимала его к груди и прятала носик меж его ушей. За девочкой на подушке лежал призрак мальчика чуть помладше. Один глаз чёрный как ночь, второй затянут мертвенной пеленой; взгляд братика пронзил Синтию, ясно давая понять, что лучше к ним не лезть.

Оставив их наедине, Синтия выбирала, к кому податься дальше. С дальних кроватей доносился соблазнительный запах страха и редкий стон. По другую сторону — ряды спокойно спящих детей.

Маленький рай для голодной ведьмы.

Осталось добраться до той, что видела кошмары, и заняться ею, но что-то не давало Синтии ринуться к добыче. Какая-то… нелепость ситуации. Почему тут больше никого нет? Почему так тихо? Почему у Синтии такое чувство странное, словно голод обернулся в волчонка и хотел свалить обратно в тёплую пещеру?

Ей стоило бы прислушаться к интуиции, но ведьма не для того проделала такой путь, чтобы уйти ни с чем. Сколько сил потратила на дорогу сюда, заберёт столько же, а лучше — больше.

Обернулась взглянуть на призрака мальчика. Он лежал так же, как и минуту назад, и со своего места Синтия видела только его затылок. Ощущала его внимание. И не его — тоже. Так никуда не сдвинувшись, силой мысли потянулась в поисках того, откуда мелькало то, другое, внимание. Ей же не могло показаться? Лёгкое, едва заметное, как от слабого ветра волна едва касалась песчаного берега, так ей почудилось, как что-то коснулось плеча.

Синтия отпрянула, озираясь.

Из спальни украли остатки света. Смыли все краски. Оставили открытыми окна, прогоняя тепло. Только крохотные мешочки горячей энергии лежали в трухе из-под одеял. А по ту сторону комнаты, скрываясь во мраке проеденной плесенью стены, что-то белело.

С тех пор, как Синтия в последний раз сползала так глубоко в мир мёртвых, прошло немало времени. Здесь чем ниже опускаться, тем выше шанс никогда не вернуться.

— Раз уж я тут, — собственный голос подбадривал Синтию, — то давай разберёмся с этим побыстрей.

Она направилась к светлому пятну, уже догадываясь, что её ждёт, и готовясь защищаться, если нужно — убивать, чтобы выжить.

Чувства обострились.

Что это шумит? А это собственное тело… и когти — царапают паркет. И где-то скребётся ледяная крошка в остатки стекла. И каждый огонёк на кроватке: шепчется, смеётся, кричит от боли или радости — в своих, далёких отсюда снах.

Пятно — человеческое лицо. Белое, проступает над полом, висит без тела. Знакомое такое. Эти скулы, широкий нос, запавшие глаза с синяками…

— Стиви?

Неподвижное белое лицо, чёрным растянуты губы в застывшей улыбке. Это точно Стивен. Он же первым встретил Синтию, когда только прибыла в город, изголодавшаяся, готовая вцепиться в любое живое и мёртвое, лишь бы не раствориться в той изматывающей жажде. Это он познакомил с местными. Он поведал о глупости происходящего в городе социального неравенства, рассказал про районы и что в них можно найти. Вместе встречали рассветы на крышах домов. Вместе считали мостики над каналами. Веселились, пируя под дождём из пепла, когда сожгли тело какого-то мага. 

Это же случилось всё совсем недавно!

И так давно… стоило появиться солнечному человеку, как Стивен исчез, и вот к чему это привело.

— Стивен?

Он не реагирует на голос. Вокруг лица появляются большие кудри. Тенями сшивается его тело. Сутулое, будто что-то скрывает, прижимает то к животу.

— Всё в порядке. Это я, Син. Помнишь Син? Ты ещё шутил, что я прыгаю, как зайчик.

Надо выбираться обратно, наверх, в мир живых, и как можно скорей. Шевелящаяся масса теней отползает в сторону, источая запах гнилой плоти. От него в носу будто ножами режут.

Оказывается, в этом бесцветном мире ещё есть солнце мёртвых. В его белом свете виднеются… руки? Это же… руки, да? Почему они такие длинные? Почему они…

Тварь кидается вперёд. Кажется, его рука ещё быстрей. Слишком резко, неожиданно, уже и горло сжимает, всё внимание — только там, на горле, на толстых пальцах вокруг шеи, вцепиться в них, порвать когтями, отрывать куски плоти. Кровь попадает в глаза. Мир вокруг вертится, труха с кроватей осыпается на голову, в нос лезет гниль и кровь, и жидкие тени, а мясо с пальцев всё никак не сдирается, застряло, бес бы их побрал, те пальцы, да сколько же их!

В спину что-то бьёт. Болью отзывается всё, от сдавленной шеи до самого копчика. Бьёт ещё раз. Снова боль. Бесцветный мир сливается в одно сплошное тёмное пятно. Всплеск боли — пятно расширяется, заостряется контурами бесполезных вещей, — утихает. Сжимается в одну сплошную массу ноющего тела. Где руки, где когти? Почему вниз стекает что-то вязкое и холодное?

И когда уже эта вонь вылезет из головы?!

Белое пятно — лицо — маска из чужого облика на твари. Приближается. Урчит, падла, довольная уловом. Что ты урчишь, паскуда, неужто надеешься на лёгкую добычу, а? Да что ты себе возомнил! Давай уже, покажи всю свою суть. Яви себя во всей красе. Явись, явись, как заклинание, как старая забытая магия, оно пробивается через пальцы, пульсирует на самых кончиках. Жжётся, невыносимым жаром прокалывает под ногтями.

Явись, явись.

Кажется, ещё немного, и рука раздавит горло. Оторвёт голову, уронит тело на пол.

Явись же…

Лицо друга, белое, как самый первый снег, заполняет собой всё видимое. Руку можно больше не держать. С неё всё равно уже слезло всё мясо, вся гниль стекла по коже на грудь. А вот маска… белая, улыбающаяся… помурчи мне ещё немного, котёночек… и тварь мурчит, пока пальцы оставляют на белом чёрные следы.

Подбираются к глазницам.

Мурчи, котёнок… от звука клонит в сон. Почти нет сил поднять голову. Веки такие тяжёлые… да и на что смотреть там, в окружающем мире? Тлен, ржавчина и плесень.

Но надо смотреть — в глаза за маской. Одна попытка. Один рывок. Когти скребут чужое белое лицо. 

Кто там?

Под маской что-то шевелится, массой перетекает, пульсирует светом. В тенях показывается лицо поменьше, лицо нечеловеческое, страшное, паскудное, с серебристыми глазами. Вот оно! Вот и ты. Вцепиться в них, в оба разом, насадить на когти и дёрнуть, что есть сил, на себя.

На пальцах — вязкое и холодное.

Всё тело разрывает новая волна боли, теперь уже от падения на пол. Гниль, визг, от запаха тошнит, от сна ничего не осталось, но визг, визг, он в ушах, в лёгких, он вместо мира, он в пальцах, заставляет корчиться, страдать, болеть, кричать, кричать:

— Да заткнись ты уже! — орать громче визга, когтями срывая ту маску с неподвижной улыбкой.

От белого остаётся только прядь. Болтается из стороны в сторону, повторяет движения головы. Паскудная тварь, и маска у неё паскудная, всё никак не сдирается, тянется с вязкой плотью, пытается назад вернуться, на место, но нет, вот уж нет, этому не бывать. Ещё не все силы покинули это тело. Прижимая маску к собственной груди, другой рукой бить, бить и снова бить по твари в мешке из гнилой плоти, орать «умри, паскуда» так, чтобы не слышать его визга.

Пока по локоть не увязла в массе. Пока маска не оторвалась от плоти. Порванное мясо. Брызги тухлой крови.

Бить, пока обжигающе-холодная энергия из разбитого центра в голове не растеклась по полу, сигнализируя — Синтия победила.

Скатилась на пол рядом. Потолок ещё кружился, с каждым новым оборотом наполнялся красками. Постепенно дрожь утихала, покидала тело Синтии. Остались лишь отголоски звона в ушах, и, кажется, ей теперь ещё долго будет мерещиться, что всё вокруг протухло.

Следовало вернуться к Гектору, к её солнечному человеку, и переждать, пока раны затянутся. Ещё бы чуть-чуть, и монстр, в которого превратился Стивен, вырвал бы мешочек силы из её груди и сожрал его.

Ей просто повезло.

Это уже не первая такая тварь, встреченная Синтией в Эйсин Хилле. Ей говорили, что те, кто много и неправильно питаются, превращаются в таких вот чудовищ, что нападают и на своих, и на чужих, но один-на-один она столкнулась с подобным впервые. Как и почему это происходило на самом деле? И, главное, почему сама Синтия до сих пор не начала обращаться? Ведь она тоже ела, и много, и не всегда заботилась о чистоте этой самой еды, а никаких отростков, дополнительных рук, второго лица или других изменений с ней не происходило.

Почему?

Кое-как поднявшись, оглянулась: несколько девочек беспокойно спали, кто-то плакал во сне, кто-то спрятался под одеяло. Братик, или ещё какая отбитая на голову то тварь, теперь сидел на кровати малышки и смотрел на Синтию. Он не казался агрессивным, не пытался с ней заговорить, вообще не проявлял себя никак, кроме того, что он просто сидел там и смотрел своими разными глазами, и это пугало Синтию. В какой-то момент ей захотелось вернуться к этим двоим, отобрать у мелкой её дурацкого медвежонка, а мальчишке нацепить на лицо отобранную у твари маску.

— Чтоб вас…

После визга и ора голос прозвучал как-то слишком тихо, неуверенно, и в то же время — это были единственные слова в комнате, прознесённые хоть кем-то.

Ей нужен кто-то живой рядом, а не вот это вот всё. Синтия поспешила покинуть сиротский приют, дав себе обещание больше никогда туда не возвращаться. Никогда и ни за что — это место так же проклято, как и множество других. Не просто так оно считается нейтральной территорией — местом, где любой хищник может стать добычей.

Вопрос, почему же ведьма не начала обращаться в таких же тварей, беспокоил Синтию, но узнать ей не у кого. Слишком уж отчуждённое существование она вела. У Гектора спрашивать тоже не имело смысла — он до глубокой ночи просидел над книгой, даже не заметил, как подруга вернулась, завернулась в одеялки в их шатре и подпёрла голову руками.

Смотрела на него. Взъерошенный, уставший, наверняка тоже голодный. Снова ж не выспится, дурачок.

— Гек? — тихонечко позвала его.

Он не отреагировал.

Хорошо, что у неё появилось такое вот уютное место, маленькое логово, куда не забредали мёртвые, и ничего ни ей, ни солнечному человеку не угрожало.

— Гек, ты сильно там занят?

— А? — он услышал её голос, но не вопрос. — О, ты вернулась. Син, только послушай, что я обнаружил!

Он схватил дневник Кукольника, соскользнул со стула и в мгновенье ока с лампой оказался под навесом.

— Помнишь, я говорил, что книга зашифрована? И что шифр точно необычный? — он листал книгу, что-то искал в ней. — Не мог такой гениальный человек, как Кукольник, спрятать его в одном простом слове, и я всё думал, что не так, почему, если я беру одно слово, оно подходит для стиха или двух, но совершенно не работает для других. И я нашёл! Нашёл, Син!

— Да? — её совсем не интересовало, что там нашёл Гектор. Тело ныло и саднило, в груди ощущалась пустота, и голод требовал, чтоб его утолили. — Что же это, что же?

Вцепиться бы ему в тёплую руку… или сам бы мог приласкать…

— Руническая магия! — медиум отнял с раскрытой книги свой блокнот, разернул и показывал свои записи: символы, стрелочки от них, что-то зачёркнуто, что-то многократно обведено в круги. — Он использовал шифр не одним словом, а руной, которая имеет несколько значений. Это так просто, что аж гениально. Уверен, райнаны не додумались, ведь они не пользуются нашими рунами, к счастью. Вот, смотри. Видишь? — и для уверенности ткнул в закорючку на страничке. — Я нашёл ключ. Ко всему тексту, Син.

Ведьма смотрела на всё это великолепие чернильной массы на листе и ничего не видела. Она использовала совсем другую магию, для которой письмо не подходило.

— И что дальше?

— Дальше… не знаю. Ещё не знаю, — медиум положил дневники себе на колени. — Читаю его историю, Кукольника. Я говорил, что он увидел куклу в Атталии и захотел себе такую же? Отсюда всё и началось. Захотел себе идеальную. Куклу, которая бы двигалась сама. Он просто стал одержим этой идеей, всё записывал и зарисовывал свои эксперименты и все-все попытки сотворить игрушку. Он придумывал лица для кукол. Придумывал, как скреплять руки, ноги, чтобы они двигались. Син, он… он гений.

Последнее слово прозвучало так тихо, словно Гектор боялся это признавать. Словно бы его признание могло навлечь на него беду, от которой он так старательно убегал, всего несколько дней назад не желая даже заглядывать в книгу.

— Похоже, ты восхищаешься им.

Гектор тут же вскочил на ноги.

— Нет! Ни в коем случае. Этот человек убил сотни невинных людей, а, может, и того больше и всё ради создания одной-единственной фигурки. Я против этого. Но его конструктор… его подход… он взял известные методы и улучшил их. Он сравнялся с мастерами Атталии и, возможно, даже превзошёл их. В одиночку!

Синтия не сильно понимала, о чём говорил её человек. Какие методы? Что улучшил? Он и сам звучал малость безумно.

— Гек, ты не мог бы отложить книгу? Побудь со мной немного, — попросила его и даже протянула руку, приглашая разделить с ней навес.

Но Гектор отступил на шаг. Мотнул головой. Он так и не постригся, и даже про свой обруч для волос забыл.

— Прости, не могу. Здесь ещё столько всего.

— Прошу, — настаивала Синтия, поглаживая его пустое спальное место. — Полежи рядом. Тебе тоже отдых не помешает.

Медиум взглянул на часы.

— Я позже приду. Ты пока отдыхай без меня, хорошо? — растеряно бросил он, уже даже не смотря на Синтию.

Забрал лампу, снова устроился за столом.

Синтия не находила в себе сил куда-то дальше отправляться. Она так и осталась под навесом, только руки сложила и опустила на них голову. Отголосок мурчания догнал её, убаюкивал. В полудрёме ей виделась знакомая тень с одереневелыми руками, стоявшая за спиной Гектора. Тень приблизился к Синтии, опустился рядом на подушку, а, может, даже и скользнул сквозь неё, потому что не существовало подушек в мире снов, а только трава и корни деревьев, и маленькие пищащие куколки бегали вокруг.

Существо коснулось Синтии. Забрало боль. Подарило немного силы.

— Я дам тебе больше, — обещало существо, отнимая древесную руку. — Найди мне воплотителя.

Воплотитель… она знала одного, кто мог бы что-то воплотить в жизнь. С этой мыслью Синтия окончательно провалилась во тьму крепкого целебного сна.