Город семи культур

Назад к оглавлению

< Мы все лжецы ------

Пароход обогнул стену, отделявшую залив от реки, и двинулся к двум возвышающимся над водой статуям: мужчине и женщине из белого мрамора. Золотые жилы камня сверкали на солнце. Распахнутые крылья ангелов служили щитом для участка стены и образовывали арку, под которой пароход вошёл в гавань.

— Калемшор, — выдохнул Норман, подходя к перилам возле близнецов.

Всегда отстранённый от возвышенного и находивший удовольствие в простых вещах, в особенности тех, что мог смастерить собственными руками, в этот самый момент северянин большими глазами вглядывался в полумесяцем раскинувшийся город в заливе и вздыхал. Заметил ли он сам, как притаптывал на месте в нетерпении сойти на берег и окунуться в жизнь Калемшора — города, история которого брала начало с крохотного поселения, носившего название Калем?

Совсем маленькое: две улицы, сбитые на скорую руку домики, несколько семей — но что-то тянуло людей на берег холодной реки. Они продолжали стекаться сюда с неприветливого севера, и останавливались те, кто пересёк перешеек, но не поехал вглубь Мидднстера. Поселение росло. Через полвека городок занял собой весь залив у подножия горы и мастерски сумел вместить в себя все самые яркие черты жителей: в архитектуре здесь ощущалось и влияние церковных мотивов, и строгость имперских последователей; и размах и великолепие южных народов, принесших с собой культуру и торговлю в этот город; и сдержанные акценты семей восточных дворян.

Украшала Калемшор корона из леса — она отделяла залив от древнего и закрытого от всех нежеланных гостей института магии, расположившегося на склоне горы. Там и находилась Хидемантика, обитель тайных знаний.

— Это потрясающе! — Норман не мог отвести взгляда от массивных пушек, стоявших на укреплённых стенах вдоль всей гавани. Артиллерию украшали рельефные орлы и вязь из священных рун. — Достойно, достойно.

Пароход приближался к центральной пристани. С основной частью города её соединял небольшой островок со стремящимися вверх домиками, очертаниями походившими на нетрезвых людей. Распахнутые ставни болтались на ветру. Эрику это напомнило улей — такой же аляпистый, чуть накренившийся массив нечётких форм, от которых ещё при приближении доносился шум. Цветными пятнами реяли флаги портовых компаний.

Сюда приплывали все корабли, что не имели отношения к военному флоту: от лодочек и каноэ до пароходов и грузовых барж. Их пароход остановился у ближайшего к островку пирса. Первыми на землю начали сходить пассажиры. Мастера терпеливо ждали, рядом с ними в группу сбились и студенты. Эрик мельком увидел Натана, уходящего с капитаном в сторону мостика, но какие ещё дела у них оставались — не знал. Да и не его ума дело, сказал бы наставник, как и всегда, когда Эрик спрашивал о чём-либо, что касалось мастеров.

— Ну и запах, — Патриция нахмурила брови и несколько раз махнула рукой перед сморщенным носом. — Какие боги прокляли это место, что оно так воняет рыбой? И недели не хватит, чтоб отмыться. — Она подцепила белую кудряшку, поднесла к лицу. — Ох, да за что… мне срочно нужна ванна!

И не только ей: Кира затянула волосы в косу, чтобы скрыть, как они путаются, от Нормана несло потом не меньше, чем от грузчиков неподалёку, да и Эрику не терпелось смыть с лица пыль предыдущего дня — но никто ведьме не ответил. Вслед за последним пассажиром, они начали один за другим спускаться по трапу, и как бы Патриция ни продолжала язвить, привлечь к себе внимание она не смогла. Эрик через раз бросал взгляд на то, о чём она говорила: выцветшие потёртые вещи с броскими заплатками невпопад, из-за чего одежда походила на сшитый из лоскутов маскарадный костюм; неуклюже перехваченные верёвками штаны из мешковины и льняные рубашки с тёмными пятнами жира; потрескавшаяся без надлежащего ухода обувь — и не находил в этом ничего постыдного.

Но также он обращал внимания и на людей значительно обеспеченней — тех, кто не замечал бедняков под ногами и быстро шёл по своим делам. Там, где ведьма видела безвкусную демонстрацию достатка, Эрик видел неприкрытые символы могущества: серебряные отделки, золотые украшения, массивные перстни с камнями. Он по опыту знал: чем человек богаче, тем сложней с ним договориться и тем меньше он попытается заплатить.

И совсем другое дело — исследователи и авантюристы. Первые посвящали себя миру, а увесистые рюкзаки и сумки, из которых торчали инструменты и тубы для больших листов, — вероятно, карт — их единственные и верные друзья. Лямки так сильно натягивались и так глубоко впивались в плечи, что от одного взгляда на них Эрику становилось жаль исследователей, как бывало жаль и Мартина, когда тот собирался в новое путешествие. Ещё этих непоседливых людей объединяла одна черта — те из них, кто хоть сколько-нибудь прожил за пределами королевства, узнавались по загорелым лицам, а порой их кожу нещадно терзали пески и ветра пустынь — у них почти всегда оставались характерные рубцы на обветрившихся лицах и лопнувших губах.

Исследователями становились те, кому или было нечего терять, или не сиделось дома, и они следовали зову сердца. Авантюристы же спешили на запах наживы. Работать с ними Эрику не приходилось, но он определял их по той настороженности, с которой те оглядывались и держались так, будто их прямо сейчас, в полдень, убьют, и раньше, чем тело упадёт под ноги толпе, снимут все драгоценности и артефакты.

Вокруг суетились люди. Пугающее множество чужаков, со своими мыслями, чувствами, заботами и тайнами — все они тут, на островке с причалом, и если даже Эрика это заставляло через силу держаться прямо и не опускать головы, то как должна чувствовать себя Трикс?..

Сестра молча скользила взглядом по небу, где встретились пара воздушных змеев.

— Как утята-малыши, ха? — Гектор толкнул Эрика в плечо, по-детски хихикнул и поспешил следом за уходящими студентами, не упустив возможности умыкнуть с ближайшего лотка горячий хлеб.

Эрик до того засмотрелся на окружающих, пытаясь осознать, и кого здесь можно встретить, и чего можно ожидать, что в итоге пропустил момент, когда мастер Марианна велела следовать за ней.

— Пойдём и мы, — потянул Трикс, приобняв за плечо.

Напоследок поймал на себе пытливый взгляд девушки возле соседнего корабля. В другой ситуации он бы отложил все свои планы на потом и непременно подошёл бы к черноволосой красавице, вместо платья носившей рубашку и брюки, и заговорил бы с ней… в другой, но не когда горечь смерти омрачила день, а сестра нуждалась в помощи. Он вёл Трикс под руку, следя, чтобы под ногами не оказались битые бутылки, цепляющиеся клубки проволоки, сорванные афиши, вылетевшие из уличных корзин. Слева от них на ветру звенели колокольчики, чуть дальше на балконе второго этажа худой парнишка играл на флейте, а справа молот со звоном отбивался от дерева.

— Моллюски! Свежие моллюски! — девочка несла перед собой поднос с парочкой закрытых раковин.

Близнецы пропустили её и двинулись дальше, сохраняя расстояние между собой и вереницей студентов. Тут и там слышались возгласы, шутки и рёв матросов и задорный смех девиц с поднятыми краями многослойных юбок, кто-то отчаянно бранился, кто-то рыдал, спрятав лицо в грязный платок.

— Морская рыба! Утренний улов! — во всю глотку кричал тучный мужчина с тесаком в руках.

Перед лотком крутился мальчик — отчаянно пытался выровнять табличку с ценой за рыбью голову.

— Да уж, как бы не так, — проходя мимо, Эрик обратил внимание на запавшие глаза товара. — Вчерашний второй сорт.

Он скорей бурчал себе под нос, но невесть откуда появившийся рядом Норман отлично расслышал каждое слово.

— А ты у нас специалист, не так ли? Бывалый? — и толкнул его локтём в бок, бросая оценивающий взгляд на прилавок. Рядом топталась молодая женщина, принюхивалась к рыбе и из-под лба кидала недоверчивые взгляды на продавца. — Спорим на обед, что часть его товара там лежит третьи сутки.

Женщина выудила из сумочки щипцы и теперь заглядывала рыбам в жабры. Цокот проезжавшей рядом конницы заглушил её слова, торговец в ответ замахал прутом.

— Оно бы уже провоняло всё, — Эрик отвернулся. На пристани, полной людей и быстро приготовленной невесть в каких условиях еды, витало слишком много разных запахов. Никак не различить, что ещё свежее, а что отдавало тухлятиной. — Пожалуй, я откажусь от твоего предложения.

— Тоже верно, — Норман наклонился к уху собеседника и заговорщицки прошептал, —  я-то эту вонь ни с чем не спутаю. А всё почему? Потому что соли нет!

Рассмеявшись так, словно небеса разверзлись, он бодро ускорил шаг, обгоняя остальных учеников. Где-то в толпе мелькнули две головы: винно-красная Киры и белая Патриции — и пропали из виду. Чуть дальше показался серебряный плащ наставника. Потеряться в толпе просто, и Эрик старался держать во внимании их не сильно сплочённую компанию студентов, неохотно следовавшую за мастерами. Задачу усложняли носившиеся под ногами дети, ничего не видящие перед собой грузчики с большими тележками и ящиками, перехваченными верёвками вдоль и поперёк, и служанки из богатых домов с корзинами, полными продуктов.

Островок жил своей жизнью. Он вместил на себе и жилые дома с тавернами, и торговые склады, доступные только работникам порта и владельцам судов и товаров. Приезжие предпочитали обходить остров вдоль воды, что никак не преуменьшало количество людей в глубине острова и суету, с которой они мельтешили на улочках. В такой движущейся толпе тёмные маги и вышли на широкий мост-площадь, соединявший остров с основной частью города. Под мостом проплывали лодки — доставляли груз и людей с одной косы на другую. Между росших на островке деревьев натянули тент, а под ним собрались извозчики и владельцы тандемов, зазывали всех идущих в город воспользоваться их услугами за несколько монеток.

— Поражает воображение, не так ли? — Мартин отбежал от сокурсников и приблизился к двойняшкам. С широкой улыбкой счастья он смотрел на город по ту сторону воды. — Как красиво!

— Ты о чём? — спросил Эрик, ведя сестру под руку.

Все безмолвно решили пересечь мост своим ходом.

— Всё, Эрик, я обо всём! Взгляни — чисто, ухоженно. Мусор? Его нет. Мостовая? Ты помнишь хоть один город, где была бы такая же гладенькая каменная дорога? Вот бы узнать, как они этого достигли, или здесь настолько много людей, что камень уже стёрся?

— Спроси у Гвина, — предложил Эрик, не находя в дороге ничего интересного. Только что, может, непонятно, насколько этот камень скользкий в дождь. Может, это понравилось бы Трикс, но сестра никак не реагировала на происходившее вокруг.  — Это ж он по части архитектуры, не то, что мы с тобой.

Мартин смерил Эрика снисходительным взглядом и махнул рукой. Казалось, ничего сейчас не смогло бы стереть радость с его лица. Оно и понятно — как и близнецы, он впервые оказался в Калемшоре, только если возможность прикоснуться ко всему новому подогревала интерес в молодом исследователе, то Эрик, наоборот, оставался равнодушным к городу. На душе и так скребли кошки, куда уж до культов, сект, катакомб и всего того, о чём судачил тёмный народ?

— Ого, смотри туда, — Мартин указал на высокое строение в форме кормы. Они уже пересекли мост и вошли в центральную часть города. — Да это же… корабль? Точно должен быть он, причём старый, вон сколько слоёв краски на рамах…

Эрик окинул взглядом корабль-таверну, в полуха слушая что-то про цвета и лак, и бездушную порчу редкой древесины системой дымохода и труб для воздуховода… Место ему не нравилось. Окна: узкие, невысокие, легко доступные для щуплых воришек — с такими легко можно стать добычей внутри здания. Что на палубе-крыше — неизвестно. Ощущал, что в таверне есть некие силы, с чем можно работать, но это явно не то место, где стоило бы рисковать головой.

— Печальные песни сирен, — безразлично заметила Трикс. 

И хотя ничего морского ей не было близко, Эрик остановился, заглянул ей в лицо в ожидании услышать что-нибудь ещё. Медиум только отвернулась, снова задумавшись о чём-то своём.

— Подожди секундочку, — Эрик нехотя оставил её в сторонке.

Оглянулся, что рядом никого с виду опасного нет, подскочил к Мартину и взял за плечо.

— Пойдём, нет тут ничего интересного.

Друг несогласно сокрушался за испорченную ржавым оттенком краску, но Эрику удалось вместе с ним и неспешно идущей сестрой догнать остальных студентов. Их вереница прошла под аркой возле башни с часами и свернула в узкий переулок. Мартин продолжал:

— ...потрясающе! Кто б мог подумать, а? Люди выставляют на окна цветы, даже не зная, какие они редкие. На каждом окне по горшку-два. Да у нас дома за эти пучки кучу денег отдают.

— Или, может, они держат в доме что-нибудь куда более ценное, — предположил Эрик. От кого-то он слышал, что такой обман срабатывает. Правда, не всегда и не со всеми, но и не все воры — такие любители природы, как Мартин и его наставник Сэмюэль.

— Ты так думаешь? — недоверчиво спросил, насупившись. — Это же просто… Ого! Смотри. Да посмотри же!..

Он схватил Эрика за рукав и указал за угол дома, мимо которого они проходили. За поворотом сходились ещё два дома, образовывая треугольную площадку. Взрослые расположились за круглыми столиками, в полдень пили вино и играли в карты. Между ними и развешанным бельём с криками носились малыши. Меж каждого окна и этажа по стенам домов густо рос виноград. В воздухе летали механические игрушки: дети ловили крылатые шарики, заводили их ключами и снова подбрасывали. Кто-то оставил доску с небольшими ступеньками, чтоб его питомец мог забраться по ней в окно третьего этажа.

— Чем ты пытаешься меня удивить, — Эрик смерил друга недовольным взглядом, — виноградом или игрушками?

С довольной улыбкой, друг кивнул за угол.

— Зданиями в семь этажей и вон той конюшней чуть дальше. Увидишь, если подойдёшь ближе.

— Частная конюшня в таком месте? — Эрик не любил животных, тем более таких, от которых сильно разило. А потом заметил корытце, своим ходом на механических ногах передвигающееся от стойла к стойлу. Машина не пугала животных, а даже напротив — при её приближении, кони подходили и опускали морды к еде. — Ладно, впечатляет.

Проще согласиться, чем спорить с Мартином. А может, посетила его мысль, стоило бы поступить так же, и позволить городу сейчас наполнить его, вытеснить собой ужасы прошлой, изгнанной новым днём, ночи. С каждым шагом: по столетним камням, между старых стен, переживших не одну жизнь, под вечным небом…

— Ты обратил внимание на вывески? Отец всегда говорил, что доски объявлений и афиши — это культурное лицо города. Но вывески? Во имя богини, здесь они — шедевральные! С такой искусной каллиграфией, и ещё этими, как они называются, — он защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, — ну как же, а, ладно, рисунками, в общем. 

— Марти…

— А фонари? Я готов поставить на кон все свои часы, но фонари здесь — газовые. Вот сердцем чую, — и в подтверждение слов кулаком ударил себя в грудь.

— Мартин.

— Ну здесь же прекрасно! — он всплеснул руками. Светился от счастья. Искал того же в друзьях. — Это город-мечта. Я так рад, что мы наконец-то сюда попали.

Он напоминал ребёнка в лавке игрушек, так у него горели глаза. Трикс, доселе молчавшая, потянулась к нему рукой, привлекая внимание, а когда Мартин взглянул на неё, негромко произнесла:

— Порой, — убрала руку, чуть отстранилась, — ты слишком наивно смотришь на вещи. Не стоит верить тому, что видишь. Помни: важно то, что мы чувствуем.

— Я-то? — он нервно рассмеялся, но глаза опустил, поджал губы. — Калемшор — это лучший город для жизни. Посмотрите вокруг: тут богатство, торговые корабли, оборот товаров такой, что даже столичным торговцам выгодней закупаться через местные порты. Сюда приезжают учиться, открывать своё дело, покупать дома и заводить семьи…

— Ты это уже раз десять рассказывал, — Эрик закатил глаза, не в силах опять слушать про яркие фестивали, смелых художников и лучшее образование на всём белом свете. — Сам-то что думаешь?

Мартин пошёл спиной вперёд, смотря на близнецов. Его лицо сияло.

— Знаешь, может, я перенял мечту отца переехать сюда жить, — он пожал плечами и отвёл руку в сторону, указывая на всё вокруг, — но сейчас смотрю и не могу насладиться видом города. Аж дух захватывает, как тут великолепно. Уверен, и ты тоже проникнешься его очарованием. Может, поздним вечером? На закате, в свете фонарей и с алым небом, тогда тут будет ещё красивей.

Эрик хмыкнул. Как бы он ни старался уловить ту красоту, что отражалась в глазах Мартина, всё же видел совсем иное. Подмечал и натянутые нити у оконных рам, чтоб оповестить хозяина, если кто-то будет проникать в его жилище, и охранные заклинания, спящие при свете дня, и ощущал брошенные на них взгляды, отнюдь не случайные. Появление в городе новых магов, а тем более тёмных, не могло не привлечь внимание.

— Что-то мне подсказывает, что ночью здесь может быть опасно, причём до смерти.

— А? — Мартин уже успел на что-то отвлечься и забыться. — Почему это?

Группа быстро прошла переулок с двухэтажными домами. Возле порогов встречалась «Жёлтая смерть» — туманное защитное заклинание в стеклянной банке. Незваные гости вмиг обращались во влажное бесформенное пятно, если пересекали границу дома. Петляющая улочка вывела их в квартал жилых домов без лавок и палаток.

— Мартль, каким чудом ты вообще ещё жив? Присмотрись, — Эрик перехватил сестру под локоть, чтобы освободить другую руку и указывать другу на очевидные вещи, — почти у каждого дома и окна первых этажей стоит железная решётка. На дверях тяжёлые засовы и скрытые петли, чтобы снаружи не сорвали. Территории огорожены заборами с острыми, хочу заметить, пиками. Должно быть, это очень больно — упасть на них. А вывески, которыми ты так сильно восторгался, подвешены на такой высоте, что ты скорей убьёшься, чем сможешь их снять и заменить.

— Зачем менять вывеску? — Мартин почесал затылок.

— Ну, вдруг ты решил вместо книжной лавки открыть кузницу? Кстати, про твои цветочки, взгляни на вазы — они очень, поверь мне на слово, очень тяжёлые. Это, конечно, не опасно, но…

Мартин его не слушал. Подскочил к массивному глиняному горшку с небольшим деревцем и попробовал их наклонить. Догнал друзей и ничего не говоря отряхивал руки от земли.

— Успешно? — Эрик не удержался, чтобы подколоть друга. В ответ ему Мартин показал оторванный черенок цветка и спрятал его в карман. — Да ладно, и что ты с ним будешь делать?

— Посажу.

Очевидно, а чего ещё можно ожидать от травника? Но весёлое настроение друга никак не передавалось Эрику. Больше обеспокоенный состоянием сестры, чем устройством очередного города с его причудами, секретами и правилами, он не мог увидеть Калемшор в столь же прекрасном свете. Может, потому что Мартин больше работал с природой и старыми легендами, а он — с людьми и тем, что от них оставалось, Эрик привычно обращал внимание только на опасные вещи. Рефлекторно запоминал места, где видел патрули несвятых братьев, и лица магов, если встречал таких в толпе. Смотрел, какое оружие носили с собой люди и какие бумажные амулеты для защиты клеили на дверные косяки и оконные рамы.

Они вышли на широкие улицы с безликими однотипными зданиями.

— Наверняка это просто такой район, близкий к порту, понимаешь? — не сдавался Мартин. Он помахал коту, державшему в зубах лимонного цвета ленточку. — Уверен, когда дойдём до центра, там-то ты увидишь всю прелесть Калемшора и по-королевски ухоженные дома. И никаких опасностей!

— Мы уже почти у центра, если ты вдруг не заметил смену флагов, —  Эрик указал на болтающиеся знамена церкви.

Они свисали с балконов административных зданий, ясно давая понять, чья в городе власть. И реяли со старых башен, напоминая всякому, что за ним следили. Знак отличим по трём белым столпам на красном поле, символизирующим верующих последователей, простой люд и высшую силу.

За спинами студентов, ближе к заливу, остались голубо-белые флаги портовой компании и красно-оранжевые знамёна ордена рыцарей короны.

Они прошли арку, снова свернули, Эрик уже сбился со счёта и устал, Трикс продолжала молча идти рядом, опираясь на него, и даже Мартин притих, обиделся. Неожиданно, за их спинами раздался голос Гектора:

— Что это у вас тут произошло, что в гробовой тишине только уши Марти говорят?

— Обсуждали, — Мартин взялся за мочку уха и недовольно хмыкнул, — достопримечательности.

— Поделитесь?

Дважды просить не приходилось — Мартин упоённо начал рассказывать другу своё видение города и без умолку отмечал механических птиц в клетках, настоящих котов в костюмчиках, всякую ерунду, на которую Гектор только смеялся. Когда же они вышли на центральную площадь, возглас Мартина привлёк внимание случайных прохожих:

— Фонтан! Смотрите, настоящий и какой большой! — и побежал оценивать искусность мастера, изобразившего нимф с символами плодородия.

— А он, похоже, рад, — в голосе Гектора слышалась насмешка. — Это он ещё южный квартал не видел.

— Его можно понять, — Эрик облегчённо вздохнул, радуясь тому, насколько стало тише. Заметил вещицу у Гектора на ладони. — А это что?

— Вот это? — медиум подбросил чёрный кубик. — Ещё не знаю. Расскажу, когда разгадаю.

Трикс кинула неодобрительный взгляд на предмет, покачала головой, но ничего не сказала. Эрик высказал её мысли:

— Украл невесть что. Когда ты только успел?

— Ничего я не крал, — наигранно возмутился Гектор и развёл руки в стороны. — Он сам прыгнул ко мне в шляпу. Никак, магия!

Только вот шляпы у Гектора как раз и не было, только бумажный пакет и надкушенный хлеб.