Первое испытание

Назад к оглавлению

< Город семи культур ------

Из тьмы колодца неспешно проступали рваные контуры и дымчатые очертания фигур. Духа всё ещё колыхало после головокружительного падения во мрак, но он уже улавливал очень далёкое, едва различимое, напоминающее гигантский чулан со сваленными в него швабрами, нечто — так оно всё беспорядочно торчало в стороны и никак не собиралось в единую картину. Может, то горы. Может, полоса леса. Может, дух ошибся, и действительно попал в чулан, став маленьким, словно мышь.

Осторожно, шаг за шагом, не давая ветрам перемен вновь унести себя в изменчивую тьму, Максар продвигался вперёд. Туманные углы складывались в очертания домов. Странных, старых, растянутых во времени, пустых домов. Нависали над маленьким призраком, безразличные в безжизненном месте. Переулке?.. Или улице большого города?..

Одна за другой, подобно морским волнам, по зданиям катилась рябь, скользила по стенам вниз, к вымощенной булыжником мостовой, колыхала дорогу и терялась во мгле. Волна — и дома представали новыми, как если бы в них только вчера закончили ремонт, и вот-вот на пороге появятся первые жильцы. Следом вторая — и дома состарились, обросли трещинами и шрамами разрушений.

Но не эта необычная переменчивость места привлекла внимание духа. По левую руку от себя на узкой дорожке, огибавшей сухой газон возле дома, заметил человека. Обрадованный тем, что он не единственный заблудший тут, поравнялся с тем.

— Денёк добрый, как поживаете? — выпалил Максар, заглядывая в лицо незнакомца.

Отшатнулся. Призрак без лица никак не отреагировал на слова; всё так же молча брёл, а его плащ струился за дымчатой спиной, расплывался у земли, словно вот-вот, да и обратится в нечто совсем иное.

Дух пропустил незнакомца, а сам начал ощупывать себя, оглядывать: вот его ладони, рукава какой-то одежды, ноги, брюки, обувь — всё невесомое, не снималось, не менялось, как некая неотъемлемая часть его самого. Другое дело лицо. Вот оно на ощупь нормальное: и оба глаза на месте, и нос ровный, на картошку не похож, и губы тонкие. Гладкое то лицо. Привычное. Знакомое. Под пальцами прощупывались крепкие скулы, за висками росли кудрявые волосы.

Ощущение, что так оно и должно быть. Вот так он должен выглядеть.

Но Максар всё равно себя не помнил.

У оградки, возле сухих бутонов роз, вновь появился призрак незнакомца. Плавно проделав пять-шесть шагов, разлетелся клочьями тумана. Короткий миг — и он снова появился там, откуда начал свой путь.

— Эй, ты что такое творишь? — окликнул его Максар, но безмолвный призрак продолжал идти, пока не исчез.

И снова появился.

Максар покачал головой, пошёл прочь. Нелепица какая: и место знакомо, с его твёрдой землёй под ногами и безразличными к чужим проблемам домами; и тотчас — совсем чуждо. Да и призрак тот, зациклившийся на своей короткой прогулке… Вот это всё вокруг казалось неправильным, сломанным. Иной раз заметил, как кто-то в окне одёрнул штору, свет мелькнул за стеклом, кресло-качалка на крыльце шевельнулось, и даже раз почудился запах жареной рыбы, но стоило духу начать вглядываться, как видения исчезали. Эта, иная, реальность погружала в себя и завлекала призрачными надеждами.

Приглашала: можешь выбрать дом и остаться в нём жить.

Только дома те — чужие, да и имя его — Максар — чужое. Не найдётся ему тут места.

Заметил: по мере того, как он собирал себя в этом месте, с каждым шагом всё уверенней передвигался, и случайные предметы вокруг откликались в нём, как что-то хорошо забытое, и как не находил ничего непринятного во внешнем виде — тем плотней становилось его тело, складывалось в единый образ. Когда поднёс руку к лицу взглянуть на неё ещё раз, тело уже не так просвечивало, как прежде.

Всё это, несомненно, крайне занятно, но следовало найти храм. Как туда попасть? Повсюду озорничал туман: обезличивал вывески и стирал номера домов, спутывал засохшие лианы и стирал краски со стен. В нём всё чаще казалось, что в этом месте есть и другие живые люди. Явно не туда. К бесу эти дома, и всю эту призрачную хрень!.. А куда? Дух оглядывался в поисках пути, да только это место само решало, что показать незваному гостю, а что скрыть. Так и сейчас, туман снова скрыл фонарь, оставив растерянного духа посреди улицы.

Куда идти? Вопрос без ответа.

Не куда, а откуда — из пустого места без света и надежды на жизнь, где только время слизывало по слоям воспоминания о том, что некогда существовало.

— Я умер? — сбитый с толку, Максар поджал губы.

Это бы объяснило его бестелесную форму, потерю памяти, странное происходящее вокруг. Он не спешил с этим соглашаться, но допустил, что такое могло произойти, и сам он попал в мир мёртвых, когда погрузился во тьму. А ему надо в другое место. Хмыкнул, пожал плечами. Храм Калех, в сути, вполне мог бы оказаться тем самым его местом.

Достаточно сделать один шаг. 

Собственные мысли, чутьё, наваждение ли — не суть важно, дух уцепился за эту идею. Шаг! Всего один, но какой длины? Он и так уже брёл, не различая дороги, а место его словно не отпускало: каждый раз, когда нога ступала на твердь, его будто подсасывало. Не прекращалось, пока, видимо, не высушит подчистую. Как если бы дух шёл по морскому дну.

И вокруг — ни единой живой души.

Из тьмы проступил незажённый фонарь. Призрак, зацикленный в своём шестисекундном существовании, остался позади и без устали шёл одним и тем же маршрутом. Следовало что-нибудь предпринять. Как обычный человек, уставший от дороги, дух спиной навалился о столб. Наблюдая за призраком вдалеке, дух сравнивал себя с ним. По крайней мере ещё не превратился в шарманку, играющую одну и ту же мелодию. Мёртвый? И пусть! Хороший повод перестать вести себя как живой. Однако, он не имел никакого представления — как это делать.

Что-то ужалило его в спину, заставило отпрянуть от фонаря. Обернулся к другому концу улицы, где что-то срывало спокойную завесу тумана. Что-то огромное. Дома рядом показались ему кукольными — настолько высоко поднимались чёрные клубы, скрывающие собой источник угрозы и вытесняющие серую пелену.

Это неслось аккурат на него.

Дух застыл, не в силах пошевелиться. Колючий мороз жалил и жалил. Мгновение назад  Максар ещё спорил со здравым смыслом:  так я умер? или я жив, но не в своём теле? я среди мёртвых, но неживой? и в каком виде я предстану в обители? — а сейчас не сомневался — он совсем не против ещё немного пожить.

Холод парализовал тело.

Смерть. Ещё одна. Вот так, просто, здесь и сейчас, не дав даже шанса разобраться в себе. 

Где-то с треском горел костёр.

Обугленная плоть источала дурной смрад. Почерневшее лицо молчало, но в ушах ещё звенел крик. Животный, он заполнил собой всё в этом тёмном месте. [Красное] залило глаза. Страх шептал на ухо: [...кара, очищение и забвение. Кара, очищение…] 

Закрыв глаза, — только мир вокруг от этого не исчез, а Максар не стал человеком и не очнулся в своём теле, взмокший от затянувшегося кошмара, в тёплой постели, — дух неподвижно стоял. Милостивые боги… Кто-нибудь, спасите пропащую душу. Веки не стёрли мир вокруг, и холод откусывал по кусочку, заставлял уменьшаться, сжиматься, снова стать маленьким, бесформенным, беззащитным…

Калех-матерь, не оставь сына в беде, Калех… Ему следовало сбежать и как можно скорей. Укрой от беды, защити. Тело не слушалось, и холод, казалось, забрался в нутро. А дух всё безмолвно просил, искал спасение — храм Калех. Внутренним взором он проносился по другим городам, мимо людей, рядом с которыми сидели мёртвые, и в шутку махал мёртвым, которых тянули к себе живые, и стаи незнакомых чудовищ рыскали возле дорог — всё мелькало калейдоскопом образов, и так, пока он не заметил бирюзовое свечение.

До того тепло стало от света, что холод отступил. В груди разлилось приятное, мягкое ощущение.

Вокруг же — ощущение, словно само пространство потяжелело, обросло жёсткой поверхностью и теперь тёрлось об него, пытаясь сорвать призрачную одежду, оголить и без того крохотное тело духа. Ещё несколько мгновений, и из тьмы появится огромная когтистая лапа и схватит его, разорвёт на безликие обрывки короткой жизни в посмертии… 

А по другую сторону — храм, далёкий и манящий, проступающий под бирюзовым куполом света. От него внутри хорошо так, спокойно.

Дух всеми силами потянулся в образ обители.

Откуда мне знать, то ли это место? Это мог быть любой другой храм, с высокими шпилями, надёжной стеной, мрачным лесом вокруг. Максар так отчаянно тянулся куда угодно с той улицы, чтоб не оказаться раздавленным тем великим и ужасным, несущемся на него, что в момент, когда видение скрылось за густой пеленой, дух решил: таки окончательно умер.

Оглушённый, ослеплённый, ждал, что случится дальше.

Туман постепенно рассеялся, а с ним исчезли и улица с опустевшими домами, и призрак, и когтистая тьма. Дух согнулся пополам, взялся за грудь и часто-часто дышал, совсем не ощущая движения воздуха во рту, но, вероятно, при жизни он часто так делал.

Тревога постепенно отступала.

Только вот как он в действительности тут оказался? Дороги сюда ему не ведомы, да и в словах пояснить, как это повторить, не смог бы. Главное, что сам он всё ещё жив, в некотором роде. И что у него получилось сделать невозможное. И что сияющее лазурное великолепие из обсидиановых копий и острых стен, заставляющих взгляд блуждать меж углов и ниш, действительно является обителью неживых — храмом Калех.

В хорошее место попал Максар. Отсюда виднелась река, через которую, подобно пауку, выставившему лапы на округлых холмах, обитель мостами возвышалась над окружающей её лесной гладью. Можно рассмотреть переходы между башнями, ведущими в основной корпус, вход в который находился с двух сторон. Дух это просто знал как что-то само собой разумеющееся и мог бы нарисовать план здания, только не мог представить себя за этим делом. Рисовать? Скука смертная. Планы врут, хранят секреты между стен и этажей. Лучше всё ручками прощупать.

Какая обитель на ощупь?

Вот дойдёт и узнает. Главный вход располагался на небольшой площади перед храмом. Под мостом из чёрно-синей тягучей жижи выплывали глаза. Вроде не опасные, но они никак не вдохновляли на то, чтобы пересечь реку и постучаться в большие ворота.

Он выбрал более длинный путь: через насыпь, скалистый склон и окружающий храм густой лес. Опасения касательно возможных трудностей на дороге не оправдались: шёл как чувствовал, где лучше куда свернуть, как лучше пройти, чтобы не оказаться на вершине скалы, а аккуратно спуститься. Отвлекало лишь то, что в этом месте оказался не единственным блуждающим — меж деревьев мелькали существа, совсем не похожие на людей. Не обращая внимания на новоприбывшего, они рыскали в земле и испускали такой странный прерывистый свист, будто им удавалось втянуть в себя воздух через оголённые кости черепа. Дух благоразумно решил не попадаться им на глаза, или чем те существа смотрели.

Внутренний двор кишел неприкаянными мёртвыми и призрачными тенями людей. Когда Максар очутился на территории обители, до него доносился плач ветра и скрип оголённых деревьев. Запрокинув голову, дух с благоговением разглядывал громоздкий витраж на одной из стен. Цветные стёклышки складывались в изображение богини — девы в струящемся одеянии с застывшей улыбкой на лице. Толстые чёрные прожилки соединяли фрагменты и тем самым придавали фигуре грубые черты.

— Белые, как горы, косы заплетает, в лютые ветра приходит, жизни забирает, — ветер подхватил первые слова духа в этом месте и унёс их прочь.

А что дальше в стихах — никак строфы не складывались. Огляделся в поисках подсказок, но нашёл только скульптуры, под оценивающим взглядом которых дух едва сдержал порыв сжаться в нечто крохотное и незаметное, лишь бы его не судили, — и те молчали.

Поспешил через двор к главным воротам. Многое на пути отзывалось знакомым. Вспомнил зелёные яблони, кусты смородины вдоль оранжереи и летний аромат трав. Сгнившая беседка, над которой висело подобное пятну из чернил образование; в нём то и дело появлялись и исчезали маленькие ручки, крохотные крылья, красные глаза. Несколько раз мелькнули лица незнакомцев.

Жутко. Но не они, а беседка пробудила образы, которые он проигнорировал в доме призывателя. Видение: он в компании белокурой девчушки, достаточно взрослой, чтобы называть её девушкой, с угловатой фигурой и чудным взглядом на мир, посреди ночи в беседке о чём-то говорят.

Иное воспоминание принесло вкус терпкого вина и шелест игральных карт в руке.

Отступив, образы оставили ему только горечь по дому, в котором он учился, вырос, стал тёмным магом…

— Что же, был тёмным, а теперь дохлый, — безрадостно признал дух. Он прошёл по чёрной земле мимо скрюченных до неузнаваемости растений и остановился перед воротами, расставил руки в стороны. — Отворяйте двери, блудный сын вернулся!

Голос разнёсся по двору. Двери же остались заперты. Так он и стоял там, шут без приглашения. Раз так, то он сам попробует их отворить. Однако и двух шагов не успел сделать, как на его пути засияла зелёная руна. Сильный толчок в грудь едва не выбил его из равновесия, заставил отступить назад. Несколько призраков, привлечённые всплеском силы, начали приближаться, перебирая заплетающимися ногами, но тоже наткнулись на барьер. Пошатались и молча свернули обратно.

Рядом раздался резкий голос:

— Глупцы! Они и первой защиты пройти не могут, да скоро совсем растворятся…

Из ниши возле ворот вышла старуха, в руках у неё белый длинный посох. Идеально высеченный, ровный, он только подчёркивал уродство сгорбившейся женщины. Морщинистое лицо с большой бородавкой на подбородке тоже не располагало к себе.

— Первой защиты?

Она с презрением посмотрела на стоявшего перед храмом Максара, а он будто увидел себя её глазами: ничем не отличающийся от других невзрачный призрак мужчины в мантии, не знающий, кто он, и дерзко пытающийся вломиться в святое место.

— Никто не может войти в храм богини Калех, если он не приглашен. А приглашать стало, кхе-кхе, некому. Все отправились в её владения! Все! Ха-ха-ха!

Кряхтящий смех раскатился по всей округе, но ни один неупокоенный не обратил на неё внимания.

— Тогда что ты здесь делаешь?

На его, казалось, глупый вопрос старуха проскрипела, отходя от храма:

— То же, что и ты — ищу силу.

Правая нога у неё почти не отрывалась от земли.

— Но ты же… ведьма? Я прав?

Женщина указала на него пальцем с четырьмя суставами.

— А внучок не дурачок, меток глаз, да не в стручок!

— Что? — дух растерялся и даже обернулся в поисках подсказки хоть от кого. — При чём здесь стручок? Эй, ты куда?

Ведьма стремительно уходила от него в сторону переплетающихся очертаний деревьев.

— Если я туда не прошла, то ты и подавно не попадёшь. Растаешь здесь, как и эти глупцы, — бросила она, не оборачиваясь, и вскоре исчезла.

Он покачал головой. Откуда сумасшедшей ведьме знать моё будущее?