4. Новации 80-х
1. Социализм с китайской спецификой
3. Социалистическая рыночная экономика
Одной из самых острых проблем в процессе рождения концепта о "социалистической рыночной экономике" стал вопрос о коммерциализации трудовых отношений и неизбежный вслед за этим рост неравенства.
Дело в том, что, как указано выше, в эпоху Культурной революции даже социалистическое распределение по труду воспринималось как атавизм "буржуазного права", который необходимо преодолеть, поэтому повсеместно царили уравнительно-эгалитаристские порядки, овеянные революционной фразеологией и теорией "продолжения революции при диктатуре пролетариата". Поэтому уже сельскохозяйственная реформа, сломавшая "маоистские" коммуны во имя семейных подрядов, вызвала в консервативных кругах беспокойство по поводу "реставрации капитализма на селе". А когда речь зашла о переходе городского производства на рыночные рельсы, это беспокойство переросло в острое неприятие.
С точки зрения левых консерваторов, превращение рабочей силы в товар неизбежно подрывало социализм как таковой, создавая возможности для эксплуатации и фактически содействовало снижению заработных плат большинства населения. Особое негодование у левых вызывали планы создания рынка ценных бумаг, что напрямую должно было привести к появлению паразитической прослойки, живущей на нетрудовые доходы. Кроме того, поощрение богатства и страсти к деньгам среди масс вызовет рост коррупции, воровства, индивидуализма и вообще приведет к общественному разложению.
Радикалы же видели в коммерциализации труда не отход от социализма (ибо социалистический принцип распределения по труду фактически сохранялся), а средство повышения самосознания и эффективности рабочей силы, когда каждый менеджер и рабочий будет нести персональную материальную ответственность за качество своего труда.
Реформаторы указывали, что равенство по Марксу, это политическое и классовое равенство прежде всего, а не равенство в доходах, и социализм даёт абсолютно всем равные возможности жить, работать и учиться. А неизбежная при социалистической рыночной экономике дифференциация доходов будет связана не с эксплуатацией одними труда других, а со специфическими различиями между самими людьми, регионами, предприятиями и т.д. Административное уравнение доходов, практиковавшееся при позднем Мао, было осмыслено как несправедливость, препятствующая росту производительных сил. Конкуренция на рынке труда есть благо для развития производительных сил.
Больше того: методы рыночной конкуренции могут быть введены и в партийном строительстве, содействуя удалению неэффективных, глупых и закостенелых руководителей, не способных обеспечивать эффективное руководство, но сохраняющих свои посты с помощью длинного языка, бюрократических уловок прошлых лет и полуфеодальной системы парторганизаций. Конкуренция в сфере партстроительства и кадрового отбора должна содействовать выдвижению вверх наиболее компетентных и эффективных руководителей.
Впоследствии, после XIV съезда, старое "Положение об отборе и назначении партийных и правительственных руководящих кадров" (довольно абстрактное и включавшее в себя требования честности, дисциплинированности, способности поддерживать связь с массами, инициативности и отказа от личной выгоды) действительно было пересмотрено в сторону усиления внутрипартийной "открытой демократической конкуренции" (был даже введен годовой испытательный срок для любой партийной должности, провалив который человек летел вниз по иерархической лестнице), укрепления политической и, самое главное, профессиональной компетенции "для удовлетворения потребностей социалистической модернизации". Впоследствии в схему организационно-партийного строительства еще неоднократно вносились поправки с целью улучшения этой специфической китайской меритократии, о которой так много говорят в прессе.
В конечном итоге победа в споре осталась за реформаторами, поскольку именно на их стороне был аргумент об эффективности рыночной конкуренции в развитии производительных сил. "Общее процветание, но не одновременное процветание" и "Пусть сначала разбогатеют немногие" - таковы были главные выводы дискуссий о социальном расслоении середины 80-х годов. Общая идея была вполне логична: развитие производства на рыночных основах вызовет социальное расслоение, но оно же, в долгосрочной перспективе, послужит и полному искоренению нищеты и отсталости. Что касается вопроса о появлении новой буржуазии, то Дэн в тот момент либо вовсе не видел в этом опасности ("Горстка буржуазных элементов может появиться, но они не составят класс"), либо уповал на способность социалистического государства справиться с этой проблемой ("наш социалистический аппарат настолько силен, что может справится с любыми отклонениями"). Собственно, убеждение в силе КПК, противостоящей давлению богатеющих "новых социальных слоёв" в условиях развития капитализма, и по сей день является основой партийной идеологии.
Что касается разложения общества и партии под влиянием нового курса, то и тут китайские реформаторы сумели дать ответ.
Главной преградой для этого разложения, основным методом сохранения социалистических идеалов в процессе фактического отступления к государственному капитализму, должен был стать курс на построение "социалистической духовной цивилизации". Сам этот принцип был провозглашен еще в 1981 году и подтвержден на XII съезде КПК, однако в 1986 он был конкретизирован и скорректирован. Вкратце, суть его заключается в проведении широчайших мероприятий в области пропаганды учебы, проповеди высоких моральных принципов, "омоложения" нации через научное и техническое образование, стимулирование развития науки, техники и искусства, усиление патриотического, коллективистского и социалистического воспитания, распространение передовых моделей в производстве и общественной жизни и т.д.
В начале 80-х ядром этой программы духовного спасения китайского народа были заявлены "коммунистические идеалы", однако в 1986 году этот момент был исключен. Потому что КПК встала на позицию различия "коммунистических идеалов" самой партии и "общим идеалом" беспартийных, так как в китайское общество входят люди, стремящиеся к модернизации и обновлению страны, но при этом не являющиеся сторонниками коммунизма. Насаждать среди этих огромных некоммунистических масс коммунистический идеал человека было признано нецелесообразным и поспешным.
Таким образом, члены партии, будучи передовыми представителями общества, в рамках строительства "социалистической духовной цивилизации" должны были руководствоваться коммунистической этикой, базирующейся на готовности к самопожертвованию (в различных видах) и опоре на моральные стимулы в своей работе. За соблюдением моральных принципов партработниками должна была следить Дисциплинарная комиссия при ЦК, особо укрепившаяся после XIV съезда КПК в 1992 году и в дальнейшем пошедшая по пути расширения своих полномочий и независимости в борьбе с перерождением партийных рядов, основным проявлением чего является коррупция. В 1997 Дисциплинарная комиссия выпустила даже специальный антикоррупционный этический кодекс, а в 2010, на фоне усиливающейся деградации кадров, партии были навязаны "52 правила неприемлемой практики", которые чётко и ясно доводят до членов КПК то, что им категорически запрещено делать, если они (и, что важно - члены их семей так же) конечно не желают стать жертвами репрессий или даже "шуангуй" - полулегендарного внеправового метода борьбы с разложившимися партийцами, заключающегося (по неофициальным сведениям) в негласном аресте и жёстком допросе подозреваемого прежде чем его делу дадут официальный ход. В 2018 году даже в Конституцию КНР были внесены специальные поправки, расширяющие полномочия КПК в борьбе с коррупцией и взяточничеством различного вида, так что можно себе представить масштаб проблемы.
Что касается "общего идеала", то обществу предписывается т.н. "социалистическая этика", которая в интерпретации китайцев включает в себя вполне обыденные вещи, вроде добросовестного отношения к труду, честной конкуренции, стремлении к материальному поощрению своих трудовых и творческих усилий, реализации индивидуальных интересов. В последнем случае отличие от буржуазного индивидуализма китайцы видят в том, что личный интерес при социалистической этике не противоречит общественным или государственным интересам, а как бы дополняет их.
Таким образом, линия партии эпохи Культурной революции, заключавшаяся в повальном эгалитаризме и уравнении общества на основе коммунистической этики, была признана неверной, так как отрицалось различие между партией и массой, не проводилось различий между этикой настоящего и этикой будущего.
Собственно, даже марксизм утратил свое исконное центральное место в культурной и интеллектуальной жизни, где ранее, по советскому образцу, он играл руководящую, а не направляющую роль в области образования, культуры, науки, искусства, выступая как бы вершиной развития человеческой мысли и мерилом всего. Замена культуры и образования идеологией, примат идеологии над всеми науками, были признаны неверными, поскольку фундаментом общественного развития в условиях "социализма с китайской спецификой" должен был стать духовный рост, рост высоких идеалов бескорыстного служения обществу, рост общей образованности и культуры. В условиях значительной культурной отсталости китайского общества насаждение "голой" идеологии вместо образования не может привести к каким-то положительным результатам.
Кроме того, резолюция о духовной социалистической цивилизации констатировала, что крупные успехи человеческого разума, достигнутые в иные эпохи и в иных странах, должны быть унаследованы социализмом с поправкой на классовое различие государств. Тем самым был открыт путь прежде всего для развития и укрепления ранее подвергавшихся обструкции взглядов на прогрессивность конфуцианства, традиционных морально-этических религиозных норм, и в целом для роста великодержавных настроений, овеянных ностальгией по великому 5-тысячелетнему прошлому.
Между тем, в течение 85-86 годов тезис о "развитии марксизма в современных условиях", был поддержан широчайшими дискуссиями между консервативными, радикальными и либеральными реформаторами, лейтмотивом которых можно обозначить утверждения радикала Яня Цзяци о том, что марксизм это не "сборник священных текстов" и нельзя никого заставлять верить в марксизм, но необходимо соотносить марксизм с практикой, которая единственная является критерием истины. В рамках этих дискуссий были подвергнуты ревизии некоторые постулаты Маркса и Ленина, якобы не прошедшие проверку практикой и посему признанные некорректными, как то: постулат о замедлении роста производства по мере развития капитализма, постулат об обострении классовой борьбы в империалистическую эпоху, о разложении и загнивании монополистического капитализма, о неизбежности империалистических войн и перспективах пролетарских революций, о росте производительности труда при социализме.
В конечном итоге, даже марксистско-ленинская теория империализма подверглась переосмыслению, что было зафиксировано в рамках XIII съезда КПК в 1987 году, где устами нового генсека Чжао Цзыяна заявлялось, что главной темой современной эпохи является мир и развитие (а не империалистические войны и пролетарские революции, как у Ленина). Какие же изменения послужили такому выводу?
1. Снижение идеологической конфронтации и наличие ядерного сдерживания изменило взаимоотношения капитализма и социализма; курс на войну сменился курсом на мирное сосуществование;
2. Конец колониализма изменил отношения между Севером и Югом; курс на антиколониальную революцию сменился курсом на развитие;
3. Прогресс науки и техники укрепил жизнеспособность капитализма и создал новую арену для соревнования капитализма и социализма, отличную от прошлой эпохи, где главными методами были война и революция;
4. Экономическая взаимозависимость снизила вероятность межимпериалистических войн;
5. Реформы в социалистических странах вывели их на глобальный рынок, требующий сосуществования и взаимодействия с капитализмом на рыночных основах.
Иными словами, в течение 80-х произошло не только переосмысление социализма; китайцы (во многом за счет политики открытости Дэна) точно таким же образом поменяли отношение и к капитализму. Фактическое принятие тезисов о конвергенции, о перерастании капитализма в социализм и "новых формах соревнования" между ними, "деидеологизировало" капитализм как таковой, который отныне рассматривался не как абсолютное зло, требующее уничтожения как можно быстрее, а как неизбежный этап развития общественного производства, лишенный сам по себе какой-либо негативной коннотации.
В 1986 году, на фоне первых закономерных результатов городской реформы, нарушивших плановое хозяйство и вызвавших к жизни волну негативных явлений (коррупцию, социальное расслоение, дефицит, спекуляцию, безработицу), а так же в ответ на натиск либералов, стремившихся развернуть "переосмысление марксизма" и критику некоторых его положений в отрицание марксизма и вообще основ китайского государства (партийной монополии на власть), консервативное крыло КПК пошло в новую атаку, обвиняя реформистов в попытках восстановления капитализма и требуя свернуть движение к рынку. Тем не менее, несмотря на отчаянное давление консерваторов и некоторые опасения прагматиков во главе с Дэном, общий ход реформ сохранился и в 1987 году, на XIII съезде партии, курс на построение "социализма с китайской спецификой" на основе "плановой рыночной экономики" был провозглашен официально в отчете Чжао Цзыяна.
Эпоха 87-89 годов сопровождалась, с одной стороны, некоторым экономическим ростом, а с другой - колоссальным разложением и деморализацией общества и партии, а так же значительными социальными волнениями и протестами, вызванными инфляцией, кризисом "двойных" цен (рыночных и планово установленных), безработицей и прочими побочными эффектами капиталистического рынка. К этому присовокуплялось широкое диссидентское движение молодежи, требовавшей политических перемен. Кровавые события на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, ставшие апофеозом китайской "перестройки", выбили почву из-под ног радикалов и либеральных реформаторов. Перед угрозой потери власти и наступления хаоса, КПК приостанавливает экономические и политические реформы.