Неприкосновенность [39]
Рики✍️✍️На улице стояла холодная, сухая ночь. Ветер проникал в спальню сквозь приоткрытое окно, охлаждая комнату. Тонкий скрип старой мебели отзывался эхом в пустоте, словно призрак прошлого пробуждался от долгого сна. В углу мерцала слабая тень от паутины, колыхавшейся под порывами воздуха. Тишина, густая и осязаемая, обволакивала пространство, лишь изредка прерываясь дыханием спящего.
Эндрю удалось погрузиться в сон. Тёплый и спокойный, словно мягкое одеяло, укрывшее его от реальности. Он оказался в квартире Натаниэля на кухне – в осеннем вечере, пропитанном ароматом кофейных зёрен, сигарет и мимолётным уютом. Омега варил кофе в турке, но, как всегда, слишком увлёкся собственной болтовнёй. Его воодушевлённый голос наполнял кухню, пока он рассказывал о прочитанной на днях книге.
Эндрю внимательно вслушивался в каждое слово, но не смог бы пересказать и четверти сюжета. Всё его внимание было приковано к Натаниэлю. Его взгляд скользил по омеге: руки рисовали в воздухе сцены из книги, пальцы выписывали плавные линии, а резкие взмахи выражали больше эмоций, чем любые слова. Эндрю ловил каждое движение, стараясь сохранить их в памяти навсегда.
Внезапно в воздухе разлился едкий запах жжённого кофе. Эндрю шагнул к плите, не отводя взгляда от Натаниэля, и выключил огонь. Он не стал отодвигать омегу, наоборот – приблизился так близко, что их дыхание почти смешалось. Натаниэль замолчал, его рассказ прервался на полуслове. На губах заиграла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Он мягко обхватил пальцами подбородок Эндрю, слегка приподнимая его лицо.
– Я настолько хороший рассказчик?
Две пустые кофейные кружки одиноко стояли на столешнице, а медовый торт так и остался нетронутым. Время замерло, растворяясь в медленном, влажном поцелуе. Эндрю сжал пальцы на талии Натаниэля, чувствуя тепло его тела сквозь мягкую ткань рубашки. Омега продолжал улыбаться – едва заметно, но так ярко, что Эндрю не знал, хочет он стереть эту улыбку или запечатлеть её в себе навечно.
– Эй, – тихо позвал Натаниэль, словно боясь спугнуть тишину, – посмотри на меня.
Эндрю медленно открыл глаза, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Комната неожиданно утонула в густой темноте, и только слабый лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, очерчивал смутные контуры. Он уже лежал в кровати, хотя не помнил, как оказался здесь. Холодные пальцы Натаниэля скользнули по щеке, вырисовывая лёгкие, почти невесомые узоры, от которых по коже пробегали мурашки.
– Эндрю, – прошептал Натаниэль, и в его голосе промелькнула знакомая улыбка, – у меня мало…
Он не успел договорить. Эндрю, не давая словам заполнить пространство, подался вперёд и прильнул к губам омеги. Они были сухими и чуть шершавыми, совсем не такими, какими он их запомнил – мягкими и тёплыми после недавнего поцелуя. Осторожно прикусив нижнюю губу Натаниэля, Эндрю медленно оттянул её и почувствовал, что тот замер. Он немного отстранился, пытаясь понять реакцию.
Натаниэль коротко выдохнул и сжал пальцами край подушки, словно искал в ней опору в этом мимолётном мгновении. Эндрю опустил взгляд ниже: на омеге была огромная серая футболка, сползавшая с одного плеча. Не раздумывая, Эндрю потянул ткань, приглашая Натаниэля забраться на кровать.
– У меня мало времени, – произнёс Натаниэль, но всё же поддался, перемещаясь ближе.
Он навис над Эндрю, стараясь сохранить небольшое расстояние между их телами. Его дыхание было тёплым и неровным. Короткий поцелуй коснулся уголка губ Эндрю, а затем Натаниэль склонился к его уху.
– Дай мне… – начал он, но голос сорвался, утонув в шумном выдохе.
Влажные губы Эндрю коснулись его шеи, а смазанные поцелуи вскоре сменились настойчивыми ласками языка. Эндрю запустил пальцы в тёмные волосы и сжал пряди, слегка отклоняя Натаниэля и открывая себе больший доступ к чувствительной коже. Напряжение, скопившееся у обоих, растворилось в полумраке, оставляя лишь их сбившееся дыхание и тепло их тел.
Эндрю прикусил шею клыками и почувствовал, как омега задрожал в его руках. Опустившись чуть ниже, он оставил ещё один, более грубый, укус. Ухо альфы опалило жарким стоном. Обхватив губами тонкую кожу, он медленно огладил её языком, затем принялся посасывать, наслаждаясь дрожью, пробегавшей по телу Натаниэля.
Сладкий, медовый феромон обволок язык, и Эндрю невольно издал низкий, удовлетворённый рык. Воздух между ними стал ещё тяжелее, заменяя потребность дышать близостью друг с другом.
– Дай мне время до конца недели, – резко выдохнул Натаниэль.
Его голос дрожал, но в нём проступила неожиданная твёрдость. Он отстранился, будто желал поймать взгляд альфы и увидеть его реакцию.
Эндрю зажмурился, возвращая контроль над собой. Пелена возбуждения застилала сознание, не оставляя места для мыслей. Слова Натаниэля медленно доходили до него, пробиваясь сквозь густой туман желания. Сон это или реальность? Натаниэль перед ним – возбуждённый, с горящими щеками, но в его глазах читалась серьёзность. Взгляд Эндрю скользнул ниже, к пылающей коже у основания шеи. Алая капля крови медленно скатилась вниз, завораживая его, словно пламя.
– Да или нет, Эндрю?
Натаниэль подцепил его подбородок пальцами, заставляя вернуться к диалогу. Его радужка вспыхнула ярко-голубым цветом, приковывая к себе внимание Эндрю. Отказать было невозможно, даже если бы он попытался.
– Да.
– Хороший альфа, – едва слышно прошептал Натаниэль и наклонился ближе.
Губы сомкнулись в поцелуе, глубоком и жадном, выбивая из головы Эндрю остатки мыслей. Их и без того было немного, а теперь не осталось ничего, кроме жгучего желания. Его ладонь медленно скользнула от лопаток Натаниэля к пояснице, слегка надавливая и притягивая омегу ещё ближе.
Натаниэль пробормотал что-то неразборчивое прямо в его губы, и в тот же миг Эндрю почувствовал лёгкий укол в шее. Он не придал этому значения – омега прижался теснее, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства. Эндрю полностью растворился в тепле их поцелуя, теряя себя в этом бесконечном мгновении.
***
Пробуждение было резким. Яркий луч света пробивался через жалюзи, прицельно светя прямо в глаза Эндрю. Он прикрыл лицо рукой, желая остаться во сне с Натаниэлем ещё ненадолго – или, возможно, навсегда.
Дай мне время до конца недели, – эхом пронеслось в голове.
Эндрю сел на кровати рывком и незамедлительно понял, что это было плохое решение. Рёбра пронзила острая боль, перехватившая дыхание. Положив ладонь на грудь, он попытался успокоиться и вдохнуть. Спустя пару минут это наконец получилось сделать.
Кожа горела даже сквозь бинты, а любознательность медленно, но верно брала верх: что скрывалось под повязками? Отбросив глупую идею в сторону, Эндрю медленно лёг на кровать и постарался расслабиться.
Собрать мысли в кучу никак не получалось. Гон шёл на спад, но возбуждение после слишком реалистичного сна никуда не делось. Вопросов было много, и Эндрю решил разобраться с ними по очереди.
Опустив резинку нижнего белья, Эндрю обхватил член, стремясь как можно скорее довести себя до разрядки. На губах ещё горели поцелуи, словно они происходили мгновение назад. Медовый аромат феромона казался почти осязаемым, обволакивая и погружая в блаженство.
Его пальцы двигались быстро, ритмично, но мысли были всецело поглощены Натаниэлем – теплом его тела, сбившемся дыханием и лёгкой дрожью в ответ на прикосновения. Эндрю прикрыл глаза, и перед ним снова возник образ омеги: небрежно растрёпанные рыжие волосы, блеск голубых глаз, лёгкая, чуть насмешливая улыбка, тающая во мраке. Он чувствовал, как его губы скользили по шее Натаниэля, ощущая под ними биение пульса, как тот выгибался, прижимаясь ближе, отвечая на каждый поцелуй, каждый укус. Дыхание Эндрю стало прерывистым, когда он вспомнил, как бёдра Натаниэля тёрлись о его собственные – их тела находили общий ритм, горячий и почти болезненно тесный. Медовый аромат заполнил всё вокруг, тело Эндрю напряглось и через мгновение волна удовольствия захлестнула его, вырвав хриплый выдох сквозь стиснутые зубы.
Но даже после этого ощущение присутствия Натаниэля не покидало. Эндрю лежал, чувствуя, как сердце всё ещё колотится, а кожа горит от воспоминаний. Он провёл пальцами по губам, ощущая их лёгкую припухлость, словно поцелуи оставили осязаемый след. Сладкий феромон продолжал витать в воздухе, смешиваясь с его горьким запахом. Он повернулся на бок, игнорируя дискомфорт в рёбрах, и вновь возобновил движения рукой. Пальцы сжались сильнее, повторяя знакомый ритм. В памяти всплыло, как Натаниэль доставлял ему удовольствие на заправке, как член омеги тёрся о его ягодицы, а осторожные поцелуи становились всё настойчивее.
Он хотел вернуть тот жар, почувствовать близость и зайти ещё дальше – чтобы их тела стали единым целым и не существовало ничего, кроме их дыхания, прикосновений и смазанных поцелуев. Простыни смялись под его весом, холодя бёдра, а рука ускорила движения, доводя до предела. Эндрю уткнулся лицом в подушку, чувствуя тонкую нить боли, но она тут же растворилась. Приглушённый стон сорвался с его губ, когда второй оргазм накрыл его, сотрясая тело. Он прикрыл глаза, тяжело дыша, и вновь погрузился в сон.
***
Проснувшись в следующий раз, Эндрю не стал медлить и поднял с пола бутылку воды и таблетки. Принял жаропонижающее и бросил короткий взгляд в сторону двери. Совсем недавно плотный слой пыли покрывал линолеум, но сейчас остались только разводы. Вероятно, Кевин успел немного прибраться, пока заносил воду и еду.
Простынь была аккуратно сложена и лежала на стуле около кровати вместе со стопкой сменной одежды. Эндрю попытался прикинуть, сколько времени он провёл в смешанном состоянии между сном и бодрствованием, но быстро отбросил эту затею – проще спросить у Кевина.
Он помнил разговор с Натаниэлем, будто тот происходил наяву. Взгляд, голос, поцелуи… Эндрю слабо качнул головой и потянулся за сменной одеждой.
Ничего, свидетельствующего о присутствии омеги, не было. Ни вещей, ни следов, ни феромона. Гон мог сыграть злую шутку, сделав сон крайне реалистичным. Он не закончился ничем, а первое пробуждение было слишком резким – и это лишь подтверждало, что всё это оказалось лишь фантазией.
Дай мне время до конца недели, – слова настойчиво повторились в голове.
Посмотрев по сторонам, Эндрю осознал: он понятия не имеет, какой сегодня день недели. Обычно гон занимал пять дней, два из которых Эндрю провёл в машине... Но сейчас рёбра болели минимально – вряд ли такое могло произойти за каких-то три дня.
Оставив грязные вещи на стуле, Эндрю покинул комнату.
В небольшом коридорчике было слишком темно, и ни один из трёх выключателей не включал свет. Слабо нахмурившись, он посмотрел по сторонам. Перед ним было две двери: одна, ведущая налево, и вторая – прямо. Интуитивно Эндрю толкнул дверь слева.
Он оказался в небольшой спальне, чуть больше, чем его собственная. Светлые стены, большое окно, стёкла которого было частично оттёрты от чёрной краски. На аккуратно заправленной кровати лежали сменные вещи, а на непримечательной прикроватной тумбе расположилась стопка журналов. Два стола, доверху заваленные бумагами, остались пыльными и нетронутыми, словно кто-то боялся разрушить призрачную гармонию. Скорее всего, Кевин выбрал именно эту комнату. И, в чём Эндрю был уверен наверняка, Натаниэль раньше работал в этой спальне.
Искусственно созданный хаос имел свой порядок. Эндрю зашёл в комнату, наступил ступнями на жёсткий ковер и поморщился. От возраста ворс стал жёстким и попытки его почистить лишь оставили разводы. Грубые щетинки впились в кожу, а при попытке сдвинуть ковер в сторону, тот остался неподвижен. Казалось, он стал неотъемлемой частью пола.
Кивнув сам себе, Эндрю вернулся в спальню за носками. Кевин не умел убираться достаточно хорошо, чтобы справиться с этим ковром. Зато Натаниэль расправился бы с ним в кратчайшие сроки и смог бы вернуть ему товарный вид. За месяцы совместной жизни с омегой Эндрю хорошо понял одну вещь – для Натаниэля уборка была одним из видов хобби. И он был чертовски хорош в этом.
Снова оказавшись в спальне Кевина, Эндрю быстро оглядел бумаги. Он ознакомился с ними по диагонали, не особо вчитываясь в текст. Одна из стопок содержала в себе уйму информации по делу о наркоторговле, в то время как оставшиеся были посвящены учёбе. Несколько разделов из высшей математики, физика и химия. Учебные материалы не заинтересовали Эндрю, в отличие от расследования Натаниэля.
Над столом висело множество карт местности с начерченными маршрутами. Эндрю поразмыслил, стоит ли забрать их с собой, но отклонил эту идею. Листы были закреплены внахлест и любое вмешательство испортит идеальную картину.
Отнеся интересную стопку бумаг в свою комнату, Эндрю решил ознакомиться с ними позднее – хоть он и не вмешивался в работу Натаниэля, но это «дело» должно было быть закрыто по истечении времени.
***
Кевин расположился в гостиной в кресле, читая старый журнал. Солнечный свет едва доносился из окна на кухне, но он уже привык к полумраку. В доме не работало электричество, и Кевин не придумал, как настроить электрогенератор. Он не знал, как работают подобные сложные вещи, и решил дождаться Эндрю.
Надежда на возвращение Натаниэля с каждым днём становилась всё призрачнее. Семьдесят два часа давно прошли и, скорее всего, ждать омегу больше не стоило. Так говорил сам Натаниэль…
Кевин не знал, как сообщить об этом Эндрю. За последние пять дней он испытал столько боли, что Кевин даже боялся представить, насколько сложно это далось. Душераздирающий горький феромон проник в каждый угол дома, пропитал пол, потолок и стены и, казалось, от него вовсе нельзя скрыться. Старая мебель впитала в себя боль, как губка.
Ощущение, что он находится в филиале ада, не покидало Кевина. Он старался об этом не думать, но так и не нашёл нужных слов для Эндрю. Можно ли было как-то помочь альфе? Уменьшить боль или поддержать? Эндрю никогда не нуждался в поддержке, а любую помощь отталкивал с такой силой, что в костях оставались трещины.
Дважды в день Кевин приносил Эндрю новые бутылки воды, уговаривал его поесть хоть немного и старался быть полезным. Вряд ли у него получалось. Эндрю испытывал боль, но отказывался от морфина. Сгорал от температуры, но на попытки Кевина дать лекарства или положить холодное полотенце на лоб – кусался и царапался.
Проглотив гордость, Кевин напоминал себе: Эндрю болен и ему нужна помощь. Большую часть времени альфа был не в себе, и, казалось, абсолютно не понимал, что происходит вокруг него. Слова больше напоминали агрессивное рычание при любой попытке приблизиться, нежели человеческую речь. Единственное, что Эндрю произносил до боли внятно – Натаниэль.
С каждым днём Кевин всё больше уходил в свои мысли. Время шло, а Натаниэль не возвращался. За годы общения с Эндрю Кевин не замечал, чтобы он проявил интерес хоть к кому-то. Его не интересовал ни один человек, а его внимание рассеивалось после пары секунд изучения незнакомца.
С Натаниэлем было по-другому… Кевин убеждал себя, что такая привязанность Эндрю вызвана гоном, но факты говорили сами за себя. В ближайшее время Эндрю станет лучше, а Кевин должен будет ему сообщить неприятные новости – скорее всего, Натаниэль уже мёртв.
В попытке отвлечься от мрачных мыслей, Кевин освоился в доме. На первый взгляд всё показалось запущенным, и он ещё никогда так не ошибался. Дом был не просто «почти заброшенным», а практически полностью непригодным для жизни. Электричество не работало, из кранов текла только ледяная вода.
В одной из комнат располагался большой бойлер, но и он не работал. Сантехника и электрика вызывали у Кевина тихий ужас. За всю свою жизнь он не сменил ни одной лампочки, а гаечный ключ видел только на картинках. В комнатах было много книг – художественная и учебная литература. Перебрав все полки, Кевин надеялся найти инструкцию к водонагревателю. Вероятно, такой или не существовало вовсе, или Натаниэль выбросил её, сочтя бесполезной.
Ежедневно Кевин приходил к выводу, что и Натаниэль, и Эндрю были правы: экси – бесполезная херня, за которой скрывается целый реальный мир. Статус лучшего игрока не помог Кевину настроить бойлер и не подсказал, что нажимать в электрощите. Точные удары по воротам оказались бесполезны, когда Кевин впервые открывал консервную банку.
Ему хватило меньше недели, чтобы понять, чем конкретно он злил всех вокруг – в особенности, Натаниэля и Эндрю, – тотальная бытовая неприспособленность.
Оттирая застарелую грязь с пола, Кевин множество раз вспоминал Ники и Аарона. Оба, делившие с ним комнату в общежитии, были недовольны тем, как он убирается. Им приходилось мыть полы повторно после уборки Кевина, иначе становилось грязнее, чем было «до».
Раньше Кевин считал это бесполезной тратой времени, но теперь, оставшись с делами по дому наедине, был готов взять каждое грубое слово назад. Засунуть высокомерие куда поглубже и научиться вести быт.
Не прошло и недели, а Кевин уже попробовал много нового: стирать одежду вручную, развешивать и сушить вещи без сушильной машины, самостоятельно мыть посуду… Ничего из этого ему не понравилось. В доме было много средств для уборки, но каждое из них было просрочено. Сначала Кевин отнёсся к ним с нескрываемым скепсисом и хотел выбросить. Он быстро передумал: оказалось, холодная вода без чистящих средств абсолютно неэффективна.
Дверь в гостиную отворилась с тихим скрипом, вырывая Кевина из мыслей. Эндрю появился на пороге на короткую секунду, сразу же скрывшись в ванной. Подняв руку, Кевин пытался поздороваться – или привлечь внимание, но не успел. Пару мгновений спустя послышался шум воды.
Вздохнув, Кевин отложил журнал на низкий кофейный столик и устало потёр глаза. Натаниэль не рассказывал Эндрю о своём плане, более того альфа был не в курсе, что тот уйдёт и пересечёт границу между странами самостоятельно. Интуиция подсказывала Кевину, что Натаниэль также не предупредил Эндрю о своей возможной смерти. Разговор предстоял не из приятных и его хотелось отложить так далеко, насколько это было вообще возможно. Но Кевин понимал, что запасы воды и еды не безграничны. Эндрю нужно было придумать план на будущее до того, как у них закончатся ресурсы.
Холодный душ вряд ли расположит Эндрю к диалогу, и Кевин сильнее утонул в кресле, мысленно пытаясь спрятаться от предстоящих проблем.
***
Ледяная вода окатила тело, смывая остатки сна. Эндрю поднял руку, стараясь не намочить гипс, и прикрыл глаза. В комнату едва пробивался слабый свет из-за прикрытой двери, но его не беспокоил полумрак. Ощущение, что он бывал здесь ранее, не покидало Эндрю. Однако, площадь ванной комнаты была слишком маленькой, чтобы плохо ориентироваться в ней.
Вода неминуемо попала на бинты на груди, которые явно не стоило мочить. Эндрю было плевать. После гона и лихорадки тело покрылось плотным и липким слоем пота, как плёнкой, и он хотел избавиться от него.
Нескольких минут охлаждения хватило, чтобы Эндрю потянулся к крану с горячей водой. Ничего не изменилось. Глупо было ожидать, что в этом старом доме есть горячая вода. Слабо кивнув своим мыслям, Эндрю взял с полки единственный флакон – одновременно и шампунь, и гель для душа, и кондиционер.
Дешёвый химический запах хвои заставил Эндрю слабо поморщиться, но это было лучше, чем ничего. Он выдавил немного средства прямо на влажные волосы и принялся вспенивать его одной рукой. Неудобство компенсировалось сильным нежеланием обращаться за помощью: в памяти то и дело мимоходом всплывали моменты, как Кевин пытался довести его до ванной. Скорее всего, это произошло на днях, но Эндрю предпочитал думать, что эти воспоминания – часть его бредового состояния.
Закончив с волосами, он перешёл к телу. Бинты, хоть и пропитались потом, плотно прилегали к коже. Они фиксировали грудную клетку, помогая рёбрам правильно срастись. Эндрю не сомневался, что Натаниэль сможет сделать такую же перевязку, как и был уверен – Кевин не сможет. Руки Кевина дрожали в больнице, когда он делал Эндрю укол, и тряслись ещё сильнее, когда потребовалась повторная инъекция в машине. Доверить ему что-то насколько ответственное, как рёбра, Эндрю не решился.
Тщательно, но не особо аккуратно вымыв тело, Эндрю смыл пену и выключил воду. Внимание привлекло перебинтованное бедро, которое совершенно не беспокоило его. Оно не болело тогда, не давало знать о себе и сейчас.
Эндрю вытер тело насухо, надел нижнее белье и чёрную повязку на руку без гипса – в остальной одежде не было смысла. Аккуратно подцепив бинт на бедре, он размотал его.
Ичиро вонзил нож в ногу со злости, пытаясь заставить Эндрю взять слова назад. Господин Морияма не мог поверить, что Натаниэль добровольно впустил в свою жизнь альфу, всеми силами пытаясь найти оправдание для своего подопечного. Эндрю не видел смысла в спорах, как и в разговорах в целом. Но не смог удержаться от одного едкого замечания, за что получил нож в бедро.
Тогда лезвие вошло до середины, явно пронзив мышцу. Эндрю не знал, является ли состояние ноги сейчас заслугой врачей, но предположил: на швы не должна была попасть влага. Переживать об этом было поздно.
Напоследок промокнув бинты на груди, чтобы с них не капала вода, Эндрю покинул ванную. Он не решился взглянуть на своё отражение, полностью проигнорировав зеркало. Пластырь на лице, фиксирующий переносицу, практически не намок; значит, необходимости смотреть на себя не было.
– Где сухие салфетки? – произнёс Эндрю, выйдя из ванной.
– У нас есть сухие салфетки?..
– В бардачке машины.
– А, ты об этих… – протянул Кевин, – сейчас принесу.
Кевин пулей скрылся в гараже, а Эндрю, недолго подумав, сел на диван. Он задумчиво рассматривал швы, пытаясь определить: сильно ли ему нужна нога в случае возникновения инфекции? Взвесив все «за» и «против», Эндрю решил, что будет проще искать Натаниэля на двух ногах. Из больницы он успел прихватить все возможные медикаменты, включая антибиотики.
Поднявшись с дивана, Эндрю направился к болтающимся обоям, за которыми скрылся Кевин. Отодвинув импровизированную дверь, он заглянул внутрь.
– Ты разобрал вещи из машины?
– Не все, в доме не работает электричество и нет горячей воды.
– Я заметил.
– Тебе захватить еду?
– Да. Лекарства где?
– Все таблетки, шприцы, бинты и спирт я отнёс на кухню. Алкоголь тоже.
Не дожидаясь Кевина, Эндрю направился на кухню. Быстро перерыл все ящики, пока не нашёл полку с медикаментами. Три незнакомых названия оказались антибиотиками. Взяв наугад таблетку, Эндрю принял её и обернулся.
Кевин, не моргая, смотрел на Эндрю. Он не находил подходящих слов, чтобы произнести хоть что-то. Всё тело альфы было покрыто гематомами – лицо, плечи, живот, ноги. Казалось, не осталось ни одного живого места. Бинты скрывали грудь и спину, но Кевин был уверен – и под ними всё сине-фиолетового цвета. Капля воды скатилась по животу, огибая огромный тёмный синяк, и впиталась в резинку боксеров. Кевин проследил за ней взглядом, не в силах представить, через что прошёл Эндрю.
– Хочешь что-то сказать?
– Если гипс намочить, кожа под ним будет чесаться, – вполголоса ответил Кевин.
– Мне похуй, – равнодушно ответил Эндрю и подошёл ближе.
Простой, короткий ответ объяснил слишком многое, больше, чем хотел понимать Кевин. Он без сопротивления позволил Эндрю вырвать упаковку салфеток из его рук, опустил взгляд в пол и пропустил альфу вперёд.
С минуту Кевин стоял на месте с глухим звоном в ушах. Эндрю неоднократно ввязывался в драки, но никогда не выглядел настолько плохо. Его равнодушие осталось неизменным и абсолютно непонятным для Кевина. Его терзал один вопрос, который он не решился задать: разве каждое движение не причиняет тебе боль?
Усевшись на диване, Эндрю аккуратно промокнул швы. Задумчиво оглядев их ещё раз, он не смог определиться – нужно ли что-то делать с раной? В любом другом случае он бы пустил ситуацию на самотёк. Сейчас же Эндрю был заинтересован в своём выздоровлении. Во сне или наяву Натаниэль попросил дать ему время до конца недели, и Эндрю чертовски хотел, чтобы омега сдержал своё слово. Предпочитая быть готовым к худшему исходу, ему требовались обе относительно здоровые ноги.
Эндрю поднял взгляд в сторону кухни, решив всё же взять антисептик, как Кевин уже протянул ему пластиковый флакон.
Закончив обрабатывать ногу, Эндрю посмотрел в сторону ванной. Шорты и футболка остались там, и он уже собирался подняться, но Кевин сделал это за него. Принёс одежду, повесил её на подлокотник дивана и сел в кресло.
– Кто тебя так надрессировал? – поинтересовался Эндрю.
– Я всегда был таким.
Вместо ответа Эндрю закатил глаза. Кевин никогда и никого не понимал с полуслова – об отсутствии слов и речи не шло. Ему всегда приходилось разжевывать всё. Иначе он не мог догадаться самостоятельно.
Если заинтересованность Натаниэля в Кевине вышла за рамки маркерной доски, на которой омега сделал сотню заметок, то это частично объясняло изменения. Рано или поздно общение с Натаниэлем переходило в интуитивно понятное – преимущественно из-за слов, которые тот произносил не на английском. Гораздо проще было понять активную жестикуляцию, интонацию и взгляд, нежели дождаться, когда Натаниэль заметит, что перешёл на японский, немецкий или французский к середине диалога.
– Как ты? – тихо спросил Кевин.
– Жить буду.
Эндрю видел, как Кевин нервно перебирает пальцами, словно очень хочет поговорить, но не знает, с чего начать. Он заметил, что парень старался не смотреть на него, пряча взгляд в пол. Делать что-то с этой информацией Эндрю не собирался, и вместо этого решил одеться. Бинты достаточно подсохли, и он смог надеть футболку практически без боли во всем теле.
Кевин замер, заметив, как Эндрю переодевается. Каждая мышца на теле альфы напряглась, гематомы начали казаться более выраженными, кожа вот-вот должна была лопнуть… Кевин на секунду зажмурился, стараясь это развидеть. Эндрю бы не стал намеренно причинять себе непоправимый вред. Он, конечно, был импульсивным, любил рисковать, но не стал бы проверять своё тело на прочность.
– Как так вообще вышло? – не выдержав, спросил Кевин.
Эндрю слабо нахмурился. Секунду спустя он понял, что парень имел в виду.
– Меня избили.
– За что? Блять, почему… Почему настолько сильно?
Вместо ответа Эндрю смерил Кевина строгим взглядом. Он не был уверен, о чём успел рассказать Натаниэль. И, что более важно, о чём захотел рассказывать.
– Какой сегодня день недели?
– Сегодня? – переспросил Кевин, – вроде, пятница.
Эндрю медленно кивнул. Гон занял больше времени, чем обычно – почти неделю. У него осталось пару дней, чтобы восстановиться, затем…
– Нам нужно поговорить о Натаниэле, – собравшись с духом, произнёс Кевин.