Неприкосновенность [40]
Рики✍️✍️В комнате повисла напряжённая тишина. Казалось, накалился даже воздух, повисая тяжёлой тучей и вынуждая оставаться на местах. Привычный скрип пола и мебели утих, словно его никогда и не существовало. Едва слышное дыхание не рискнуло нарушить молчание – время будто остановилось.
Эндрю сидел на продавленном диване, взглядом прожигая в теле Кевина дыру. Тот сжал пальцы в кулак так, что те дрожали от напряжения, и опустил глаза в пол, не решаясь закончить свою мысль. Если ему было что сказать о Натаниэле – может, он заглядывал в дом, пока Эндрю был без сознания, – то Эндрю бы это даже выслушал. Внутреннее чутьё подсказывало, что Кевин не произнесёт ничего хорошего. Его молчание было красноречивее слов, и Эндрю чувствовал, как оно тянет за собой что-то тяжёлое, почти осязаемое.
Кевин пытался собрать мысли в кучу, чтобы донести неприятные и, возможно, болезненные вести. Прошло слишком много времени. Натаниэль уже должен был добраться до дома, но этого не произошло. Кевин пытался найти в себе смелость, уцепиться за остатки внутренних сил и самоуверенности. Тщетно. Он чувствовал себя разбитым и с каждой секундой под пристальным взглядом Эндрю распадался только сильнее. Руки дрожали, выдавая внутреннюю борьбу, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Попытки изучить узор грязного ковра не помогли отвлечься, и Кевин сглотнул ком в горле, пытаясь взять себя в руки. На секунду он позавидовал выдержке Эндрю – тот, несмотря на плачевное состояние своего тела, сдерживал феромон, словно не хотел дополнительно давить. Натаниэль всегда был другим, когда хотел добиться желаемого: даже без применения физической силы и оружия, он из раза в раз ломал Кевина, вынуждая подчиняться. Стоило набраться решимости и произнести простые слова. Он сделал глубокий вдох и, наконец, выдавил:
– Может, ты голоден?
Не дожидаясь ответа, он резко поднялся с кресла и ушёл на кухню. Как и в последние несколько месяцев, у него опять ничего не получилось. Мысленно выругавшись на самого себя, Кевин принялся возиться с упаковкой консервированного мяса. Руки не слушались, то и дело соскальзывая с крышки. Взгляд Эндрю, тяжёлый и неотступный, продолжал прожигать его спину, словно физически давил на плечи. Кевин принялся считать до десяти, надеясь, что это поможет ему успокоиться. Ему надо было собраться и выложить информацию, но слова застревали где-то на полпути к языку.
Эндрю минуту наблюдал за нервными движениями Кевина, отмечая, как тот дёргано открывает ящики, будто впервые оказался в этой тесной кухне. Ещё одну – как Кевин судорожно ищет что-то, будто в этих четырёх стенах можно было потеряться. Холодильник не работал, его дверца слегка поскрипывала, если её задеть. Плита, стоящая напротив, была едва ли в трёх шагах, покрытая тонким слоем ржавчины. Полок и ящиков тоже было недостаточно, чтобы забыть, где что лежит. Эндрю перерыл несколько из них, пока искал таблетки – заполнены были только два, и содержимое их было скудным: немного столовых приборов и огромное количество лекарств, которые они привезли сами.
Терпение подошло к концу. Сдержав судорожный вздох от резкой боли, пронзившей левую половину тела, Эндрю поднялся. Каждый шаг отдавался в рёбрах, но он дошёл до кухни и слабо оттолкнул Кевина. Тот отшатнулся, ударившись спиной о холодную дверцу холодильника, и замер, как загнанный зверь.
– Я… я не знаю, как подогреть еду, – сбивчиво пробормотал Кевин, – оно… блять, ничего не получается!
Консервная банка была открыта наполовину, её зазубренный край неровно торчал. Эндрю перевёл взгляд с неё на плиту, которая, вероятно, тоже не работала. Его мало интересовала температура еды – блюдо уже съедобно. Но Кевин, похоже, видел в этом нечто большее, чем простую бытовую неудачу.
Кевин начал дышать быстро, очень быстро, и Эндрю заметил – его губы синеют. Паника накрыла Кевина с головой – он был близок к нервному срыву. Его глаза метались, цепляясь за всё подряд: за облупившуюся краску на стенах, за тёмные пятна на потолке, за собственные дрожащие руки. Сделав шаг вперёд, Эндрю положил ладонь на его грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под рёбрами, и ровно произнёс:
– Успокойся.
– Я… я… чёрт, я…
– Тише. Дыши. Глубокий вдох – медленный выдох.
Кевин прикрыл глаза, пытаясь уцепиться за голос Эндрю, как за спасательный круг. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух царапает горло, задержал дыхание на несколько секунд и медленно выдохнул. Ему потребовалось повторить это действие пять раз, пока паника не начала отступать, оставляя за собой всепоглощающую досаду. Он снова не справлялся сам. Попытки казаться сильным и стать надёжной опорой для Эндрю, который как никогда нуждался в поддержке, закончились как обычно: Эндрю помогал ему справиться с паникой. В его твёрдых пальцах было что-то успокаивающее, словно страх Кевина полностью ему подвластен.
Глубоко вдохнув, Кевин постарался не думать о подходящих словах – всё равно он не сможет сообщить эту новость, смягчив все углы. Он открыл глаза, встретившись с холодным, непроницаемым взглядом Эндрю, и выдохнул:
– Уже прошло слишком много времени. Натаниэль, скорее всего, мёртв.
Он ожидал сопротивления. Был уверен, что Эндрю начнёт злиться, ударит его, попытается уничтожить удушающим феромоном и заставит взять слова обратно… Но пальцы Эндрю оставались тверды, не сжимая, не теряя контроля. Его лицо не дрогнуло, ни один мускул не выдал эмоций, а взгляд был полон непоколебимой уверенности, будто он знал нечто, недоступное Кевину.
На мгновение Кевин успел подумать, что накрутил себя на ровном месте. Что Эндрю – вне гона – плевать на жизнь Натаниэля так же, как и на весь остальной мир. Но затем он заметил, как пальцы Эндрю чуть сильнее сжали ткань его футболки, и понял – это не равнодушие. Это убеждённость, граничащая с одержимостью.
– Ты ошибаешься, – коротко ответил Эндрю.
Его голос был спокойным, но твёрдым, как сталь, и ладонь, лежащая на груди Кевина, начала давить сильнее. Напряжение в воздухе сгустилось, стало почти осязаемым, и Кевин почувствовал, как его собственное дыхание снова сбивается.
Эндрю хотел донести одну простую мысль: Натаниэль не может умереть. Они жили в одной квартире не один месяц, и омега довольно часто возвращался в синяках, ссадинах и порезах – но всегда выходил из драки победителем. Такие люди, как Натаниэль, не умирают. Они полностью осознают свои преимущества и недостатки, грамотно балансируя на волоске от смерти. Эндрю видел количество трупов, которые Натаниэль оставил после себя на заводе – какие-то пограничники не станут для него проблемой.
Единственная неминуемая сложность – время. Эндрю плохо помнил, как долго они добирались до этого дома, но готов был спорить, что больше пяти часов. Натаниэль даже со всем своим врождённым обаянием не сможет преодолеть такое расстояние быстро.
Эндрю слишком хорошо помнил сон – или явь – и просьбу омеги:
Дай мне время до конца недели.
Сегодня была пятница. Осталось дождаться воскресенья, и Натаниэль придёт, а если нет… Эндрю сам найдёт его и заставит пожалеть, что тот нарушил обещание.
Он ткнул пальцем в грудь Кевина и указал загипсованной рукой на консервную банку.
– Открой её, – произнёс Эндрю.
– Я не могу.
– У тебя почти получилось.
Коротко выдохнув, Кевин вернулся к консервной банке. Ручная открывалка непривычно лежала в руке и казалась слишком хрупкой – одно сильное сжатие и ручка сломается. Он не понимал, как ей можно что-либо ровно открыть. Под пристальным взглядом Эндрю Кевин чувствовал, как к нему возвращается уверенность. Он не мог позволить себе облажаться ещё раз, не перед Эндрю.
Открывая банку, он невольно усмехнулся своим мыслям. Раньше мелкие неудачи разжигали в нём злость, желание доказать, что он способен на большее. Он повторял попытки вновь и вновь, пока не добивался идеального результата. Теперь же пределом его мечтаний оказались чёртовы консервы, с которыми он справился настолько криво, что хотелось закатить глаза. Но в этом была какая-то горькая ирония – последние дни его жизнь сводилась к таким мелочам.
Эндрю, казалось, не заботился о результате. Отогнув острый край крышки, он достал из ящика слегка кривую вилку и потянулся к еде.
– Она холодная.
– Комнатной температуры, – поправил Эндрю, – это важно?
– Важно, не важно, – пробормотал Кевин, – я знаю, что тебе плевать, но…
– Но?
Слова вязли в горле, и Кевин замялся, не зная, как их донести. Эндрю всегда агрессивно реагировал на любое проявление заботы, отталкивая всех, кто пытался приблизиться. За последние несколько дней его поведение осталось неизменным: всегда сильный – всегда способен справиться со всем сам. Тушёное мясо с фасолью вряд ли было вкусным охлаждённым. Кевин поймал себя на мысли, что хочет, чтобы Эндрю поел нормально – а не как придётся. Он вздохнул, наблюдая, как тот цепляет вилкой исключительно бобы, аккуратно отодвигая куски мяса, будто они не представляли никакой ценности.
Эндрю ел молча, не собираясь жаловаться. Голод был сильнее его вкусовых предпочтений. Он не помнил, когда ел последний раз, и, пожалуй, был согласен на что угодно. Старые привычки всё равно давали о себе знать – в первую очередь он съедал самое вкусное из имеющегося. Если он успеет насытиться фасолью, то ему не придётся притрагиваться к мясу. Куски выглядели отталкивающе, с застывшим желеобразным жиром. С другой стороны, ему было необязательно смотреть на еду, чтобы её есть. Обилие специй, скорее всего, перебило весь вкус, каким бы странным он ни оказался. Но Эндрю решил проверить это чуть позже.
– Я просто хотел, чтобы ты поел тёплой еды, – вполголоса сказал Кевин.
Эндрю медленно кивнул, рассматривая банку. Осталось чуть меньше половины. В голове начал зарождаться план, а сильный голод отступил, уступая место любопытству. Он отложил вилку и ушёл в спальню, не сказав ни слова.
Кевин стоял в недоумении, смотря в сторону двери. Немой вопрос витал в воздухе, но он решил не задавать его, даже когда Эндрю вскоре вернулся. Он провёл на кухне от силы десять минут, но ориентировался поразительно хорошо. С первой попытки нашёл глубокие металлические миски, покрытые царапинами от долгого использования, набрал в одну из них немного воды и поставил в неё открытую консервную банку.
Когда Эндрю достал из-под столешницы бутылку водки, Кевин попытался его остановить. Тот лишь отмахнулся, словно знал, что делает. Добавив немного алкоголя прямо в консервную банку, Эндрю перемешал содержимое вилкой и поджёг его зажигалкой.
Огонь вспыхнул голубовато-жёлтым пламенем. Кевин интуитивно отшатнулся, чуть не задев рукой пустую кружку на столешнице, а Эндрю остался неподвижным. Он смотрел, как горит содержимое банки с нечитаемым выражением лица. Языки пламени отражались в его глазах, на мгновение смягчая их холодную твёрдость, и Кевину показалось, что в уголке губ Эндрю промелькнула тень улыбки. Он моргнул, но лицо Эндрю уже было абсолютно расслабленным, почти отстранённым.
Кухня наполнилась резким запахом спирта, который вскоре сменился пряным ароматом. Эндрю едва заметно кивнул сам себе – водка почти закончила гореть. Пламя стало приобретать оранжевые оттенки, и, прежде чем помещение наполнилось запахом горелого мяса, он накрыл банку второй металлической миской.
Без кислорода огонь потух. Эндрю опустил кончики пальцев в миску с водой – та слегка нагрелась, значит, банка стала горячей. Пока она будет остывать, еда успеет окончательно прогреться. Он не был до конца уверен в результате, но для Кевина это было важным. Из-за одной простой консервы у него случился приступ паники, и Эндрю не хотел справляться с ещё одним. Не сейчас, когда с каждой минутой, стоя на ногах, бедро начинало предательски болеть.
Банка немного остыла. Убрав верхнюю миску, Эндрю отогнул крышку, выпустив облачко пара. Он тщательно перемешал содержимое, которое практически не пригорело к жестяным стенкам. Наколов кусочек мяса и попробовав его, Эндрю едва заметно кивнул – еда стала тёплой, с лёгким привкусом спирта, но вполне съедобной.
Кевин стоял, не в силах скрыть удивление. Только что на кухне чуть не разразился пожар, а Эндрю спокойно ел, словно ничего необычного не произошло. По его лицу было сложно сказать, нравится ли ему еда, но он перестал выбирать только фасоль, поедая мясо с тем же методичным спокойствием. Кевин счёл это хорошим знаком, хоть и не понимал, как Эндрю умудряется сохранять хладнокровие в такой ситуации.
– Стало хуже, – спокойно прокомментировал Эндрю, пережёвывая мясо.
– Тогда зачем ты ешь?
– Мне нужны силы.
Кевин кивнул, соглашаясь. Во время гона Эндрю отказывался от еды, и сейчас, вероятно, ему действительно было всё равно, что есть. Но в этом равнодушии было что-то пугающее – как будто Эндрю уже решил, что будет делать дальше, и еда была лишь средством для достижения цели. В его состоянии полагался отдых и покой, но Кевин был уверен – к его советам не прислушаются.
Он стоял, скрестив руки на груди, и не знал, как начать разговор. Им точно было о чём поговорить, но Эндрю не выглядел заинтересованным ни в чём – кроме Натаниэля. Он не поверил в его смерть, и Кевин решил сейчас не настаивать на этом. Не найдя подходящих тем для разговора, Кевин потянулся за бутылкой водки. Он промедлил всего секунду, борясь с искушением. Сжав горлышко покрепче, Кевин плотно закрутил крышку и убрал водку к остальному алкоголю, подальше от своих глаз.
– Не попробуешь? – поинтересовался Эндрю, кивнув в сторону бутылки.
– Я больше не пью.
– Совсем?
– Абсолютно.
Эндрю неопределённо пожал плечами, но в его глазах мелькнула искра интереса. Он знал Кевина достаточно хорошо, чтобы понимать – тот никогда не бросит алкоголь сам. Напиваться до беспамятства, запивая всё то, с чем нельзя справиться самостоятельно, всегда было любимым способом Кевина уходить от проблем. Он не мог решить ни одной из них – ни болезненных воспоминаний, ни неприятных эмоций. Любопытство взяло верх, и Эндрю спросил:
– Твоя инициатива?
– Нет, – Кевин качнул головой, – так решил Натаниэль.
– Многое он за тебя решил.
– Многое.
– Что ещё?
Кевин отвёл взгляд в сторону, уставившись на облупившуюся краску на стене. Он скрестил руки на груди, пытаясь оценить масштаб влияния Натаниэля на свою жизнь, но забросил эту затею. По приказу любого другого человека он бы не сел в самолёт и не прилетел в другой штат без лишних вопросов. Но Натаниэль… Натаниэль был другим. Он знал, что делает, и был крайне уверен в себе – было проще выполнить его приказ, чем начинать спорить. Подняв глаза на Эндрю, Кевин надеялся, что тот утратил интерес к диалогу, но наткнулся на всё тот же пронзительный взгляд.
Эндрю стоял, облокотившись ладонью о столешницу. Перебросив основной вес тела на здоровую руку, он пытался облегчить положение своей ноги. Зашитое бедро, как и грудная клетка, начали гореть. Ему не нужно было раздеваться и осматривать раны, чтобы понять: организм всеми силами борется за его жизнь. Может, бедру хватит на это пары дней – может, и нет. Эндрю было плевать. Больше времени всё равно не было.
Он продолжал смотреть на Кевина, ожидая ответа. Молчание тянулось уже пять минут, и Эндрю слегка качнулся вперёд, собираясь подойти ближе и надавить. Натаниэль пообещал, что не тронет Кевина, но тот слишком сильно изменился. Высокомерие, когда-то определявшее его, сходило на нет, а твердолобость уступала место постоянной панике. Он был всё таким же преданным, но теперь, кажется, не Эндрю.
Что должно было произойти, чтобы Натаниэль смог повлиять на Кевина до такой степени? Прошлое, настоящее или будущее? Эндрю не сильно вникал в работу Натаниэля – тот прочертил невидимую, но нерушимую границу между работой и личной жизнью, – но понимал, что их две. День и ночь – офис и мафия. Кевин со своим написанием книги вряд ли походил на офисного работника. Но и мафиозные разборки, скорее всего, его не касались. Или касались? Натаниэль мог умолчать многое, не терзаясь муками совести. Эндрю прищурился, пытаясь уловить в лице Кевина хоть намёк на правду.
Он сделал шаг вперёд, почти вплотную, желая получить ответ. Кевин его опередил, задав встречный вопрос:
– Вы с Натаниэлем встречаетесь?
– Это не твоё дело, – без раздумий осёк Эндрю.
Кевин чуть шагнул в сторону, словно хотел сбежать из кухни. Эндрю выставил руку, преграждая ему выход, и холодно повторил:
– Ты не ответил.
– А ты послал меня вместо ответа.
– Он мой омега.
– «Мой» тоже где-то ходит, – нервно усмехнулся Кевин, – но я в его жизнь не лезу. Если вы не вместе, то я не буду отвечать.
– А если бы были?
– Тем более не стал бы. Пропусти меня.
Эндрю не шелохнулся, внимательно изучая реакцию Кевина. Несмотря на недавнюю панику, теперь от неё не осталось и следа. Его плечи были напряжены, лицо застыло в упрямой гримасе. Дискомфорт Кевина мало интересовал Эндрю, а его глупая попытка играть в благородство вызывала лишь тяжёлый вздох. Если Кевин действительно хотел уйти, не отвечая на вопрос, то давно бы это сделал. Сейчас Эндрю не был ему преградой – не с тем количеством сломанных костей в его теле. Без труда и усилий Кевин мог бы просто оттолкнуть его и уйти. В завязавшейся драке победа была бы однозначной – и Эндрю не смог бы ничего сделать.
Но Кевин остался. Эндрю прищурился, улавливая в его взгляде далёкие отголоски страха, смешанного с чем-то ещё – виной? Стыдом? Он задал ещё один вопрос, наблюдая за реакцией:
– Боишься Натаниэля?
– Да.
– Больше, чем боялся Рико?
– Рико по сравнению с ним – заигравшийся ребёнок. Натаниэль… – Кевин чуть замялся, подбирая слова, – рыжая бестия, способная перевернуть мир с ног на голову. Вместо сожалений он просто посмеётся в конце, воплотив в жизнь свой очередной безумный план.
– Интересно, – задумчиво произнёс Эндрю, – вы оба не перевариваете друг друга. В чём причина?
Кевин открыл рот, собираясь выпалить всё, что произошло. Но слова застряли в горле, как острые осколки. Он ненавидел эту часть их общего прошлого с Натаниэлем. Её следовало похоронить в недрах памяти и никогда не вспоминать. Кевин успешно справлялся с этим годами, пока Натаниэль не начал намеренно напоминать о тех событиях. Он и так знал, что поступал тогда чудовищно. Чувство вины не отпускало его в течение многих лет, и, сколько бы Кевин ни извинялся, лучше не становилось.
Если Натаниэль не рассказал об их прошлом Эндрю, то Кевин был последним человеком, которому стоило открывать правду. Старые раны начали кровоточить, и это было хуже любой физической боли.
– Это было давно, – уклонился он от ответа.
Резко дёрнувшись, Кевин убрал руку Эндрю и выбежал из кухни. Он пересёк гостиную, споткнувшись о край ковра, и выскочил на улицу через заднюю дверь. Тёплый воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Кевин остановился, прижавшись спиной к двери на случай, если Эндрю всё же решит догнать его, и попытался отдышаться. Руки дрожали, а мысли путались, возвращаясь к тому, что он так старательно пытался забыть.
Эндрю не стал идти за ним, лишь проводил взглядом. Он знал, что выбить ответы из Кевина не составит труда, но для этого ему необходимы две руки. Интуиция подсказывала, что произошло нечто ужасное – и ни один из парней честно не расскажет о прошлом. Натаниэль уходил от каждой темы, которая ему хоть немного не нравилась, с лёгкостью меняя тон и уводя разговор в сторону. Получить от него правду казалось нереальным – только если он сам не захочет её рассказать.
Кевин был другим. Поддавшись панике и давлению, он мог выложить всё. Эндрю знал это, как знал, что терпение – его сильнейшее оружие. Взглянув на загипсованную руку, он пошевелил пальцами. Предплечье неприятно заныло, и эту затею пришлось отложить до лучших времён. Пройдёт совсем немного времени, и он сможет выбить каждый неуслышанный ответ. Осталось подождать совсем немного.