Неприкосновенность [33]
Рики✍️✍️Наркотические обезболивающие имеют свои особенности. После одного из уколов Эндрю провалился в сон без сновидений. Он не видел ничего, не чувствовал боли или возбуждения. Это были самые лёгкие четыре часа в его жизни, за которыми неминуемо последовало пробуждение.
Тело знобило – то ли от травм, то ли от гона. Все попытки восстановления были тщетны, пока Эндрю принимал подавители и морфин. Препараты спасали от мучительной боли, но замедляли естественную регенерацию. Проходить через ад, находясь в замкнутом пространстве, было слишком опасно для окружающих. И альфа был согласен отложить выздоровление на некоторое время, погружаясь в лекарственную эйфорию.
Лениво открыв глаза, он огляделся. Кевин дремал, прислонив голову к стеклу. Его дыхание было ровным, а феромон вовсе перестал ощущаться. Эндрю попытался вспомнить, что произошло несколькими часами ранее, но безуспешно. После порции морфина мир погрузился в блаженную негу. Вероятно, Натаниэль настоял, чтобы Кевин принял ещё подавителей – и тот не стал перечить омеге.
Эндрю перевёл взгляд на зеркало заднего вида. Натаниэль выглядел сосредоточенным и напряжённым. Они ехали уже долго, и ему следовало отдохнуть. Эндрю прикрыл глаза и сделал глубокий вдох – только собственный феромон. Он подавил недовольный рык. От передних сидений исходил настолько сильный запах нейтрализаторов, что начинало рябить в глазах.
Нос чесался, но Эндрю не стал к нему прикасаться. Он вообще не понимал, что врачи сделали с его лицом – и решил пока не разбираться. Дыхание было затруднено, что никак не влияло на восприятие феромонов.
Заметив, что Нат бросил короткий взгляд на зеркало заднего вида, Эндрю рефлекторно блеснул алой радужкой. Он хотел заполучить всё внимание омеги, приковать его к себе всеми возможными способами. Уединиться, окружить себя до боли сладким феромоном и слиться воедино. Из раза в раз Эндрю натыкался на запах нейтрализатора, что невыносимо раздражало.
Это было настолько неправильно и противоестественно, что альфа с трудом подавлял рычание. Связь с реальным миром была всё тоньше, все мысли то и дело уходили в сторону Натаниэля. Простой «разрядки» было недостаточно, Эндрю жаждал гораздо большего.
Он постарался зацепиться за ясные мысли и бросил короткий взгляд на Кевина – тот всё ещё спал. Агрессия к нему начала сходить на нет. Он не был заинтересован в омеге и, кажется, старался его избегать. Этого факта оказалось достаточно, чтобы Эндрю перестал видеть в нём потенциальную угрозу.
Новая волна жара прокатилась от груди к паху от осознания того, что Натаниэль исполнил просьбу – привёл Кевина, как просил Эндрю. Он снова сдержал слово, и это было так непривычно, но до невозможного приятно. Мысли сделали новый виток, уводя в мир горячих фантазий.
– Когда будет следующая остановка?
Натаниэль не оборачивался, иначе бы попросту не справился с управлением. Он плыл от голоса Эндрю – пальцы покалывали, словно по ним пропускали электрические разряды. Желание прикоснуться к альфе было как никогда сильным, и Натаниэль с трудом заставил себя подумать о вопросе.
– Минут через пятнадцать.
Эндрю слабо кивнул, соглашаясь. Он хотел выйти на улицу: вдохнуть холодного воздуха, остудить тело и голову. За окном только начало светать – случайных людей будет немного. Больничная рубашка была слишком тонкой, насквозь пропиталась потом и неприятно прилипала к телу – Эндрю рассчитывал избавиться от неё во время остановки.
Натаниэль заехал на парковку, а Эндрю толкнул Кевина. Тот сонно потёр глаза, посмотрел по сторонам и спросил:
– Я возьму нам кофе. Из еды что-нибудь взять?
– Без разницы, – бросил Нат.
Эндрю лишь неопределённо мотнул головой. Кевин не стал настаивать и покинул машину.
Воздух в салоне стал тяжёлым и наэлектризованным. Терпкий феромон сгущался, словно требуя от омеги хоть какой-то реакции. Натаниэль продолжал смотреть строго перед собой, будто на парковке происходило нечто жизненно важное. Эндрю хотел поймать его взгляд, заставить хотя бы на мгновение встретиться глазами – или услышать голос своего омеги. Игнорирование ощущалось остро, будто в сердце воткнули кинжал и медленно проворачивали его.
Натаниэль сжал руль крепче, удерживая последние остатки самообладания. Он кожей ощущал взгляд Эндрю, больше похожий на немое требование: посмотри на меня. Не отвечать было сродни безумию, но любое неосторожное движение могло привести к непоправимым последствиям.
Фантазии переплетались с опасениями, возбуждение со страхом, терпкий феромон с химическим запахом нейтрализатора. Плевать. Натаниэль отпустил руль – он был не в силах думать дальше.
Противоречивые эмоции бушевали в его сознании, когда следовало сосредоточиться на Эндрю. Тревоги и опасения лучше оставить при себе и разобраться с ними когда-нибудь позже. Пока Нат будет самостоятельно переходить через границу Мексики, у него будет много времени на размышления.
Сейчас же он хотел думать только об Эндрю и наслаждаться временем, проведённым рядом со своим альфой.
– Мне нужна сменная одежда.
Эндрю видел, как Натаниэль вжался в кресло. Он слабо нахмурился, пытаясь понять ход мыслей омеги. Мог ли его голос внушать страх и опасения на инстинктивном уровне? Прежде чем испытать укол разочарования в себе и своей природе, Нат привлёк внимание альфы.
– Рюкзак в багажнике.
Он не дождался следующих слов и покинул машину.
Открыл багажник, зажмурился, пытаясь сфокусировать зрение. Холодный воздух обдал пылающее тело. Попытки остудиться и справиться с возбуждением оказались тщетными. Он всё ещё был покрыт мурашками от одного только голоса Эндрю.
Последние островки рассудка тонули в жгучем возбуждении. Натаниэль хотел исполнить любое желание альфы и доставить ему удовольствие. Как бы он ни старался, отогнать мысли о сексе не получалось. Единственное, на что у него оставались силы – бездействие. Он не хотел предавать доверие Эндрю, спровоцировав его. Но если альфа сам захочет чего-то конкретного, Натаниэль не найдёт причин для отказа.
Эндрю подошёл к омеге сбоку и тоже заглянул в багажник. Машина была доверху забита сумками, ящиками с консервами, походными принадлежностями, канистрами с бензином и несколькими газовыми баллонами. Вопросов было много, но Эндрю решил задать их позже. Сейчас его волновало состояние Натаниэля: тот еле стоял на ногах, упираясь ладонями в машину, словно это было его единственной точкой опоры.
Эндрю прикоснулся быстрее, чем успел подумать. Он скользнул пальцами по животу омеги, желая привлечь внимание – или попросту прикоснуться. Мышцы напряглись. С губ Ната сорвался судорожный вздох, и он прикрыл глаза.
– Одежда, – напомнил Эндрю.
Натаниэль взял рюкзак и собирался передать его. Эндрю лишь отмахнулся и направился в сторону уборной, напоследок потянув омегу за край кофты.
Второго приглашения не потребовалось.
***
Маленькое помещение с выцветшими серыми стенами, парой кабинок и одной раковиной. Лампочка давно перегорела, и единственным источником света служило окно под самым потолком.
Эндрю зашёл в уборную первым. Натаниэль замешкался у входа, но всё же последовал за ним.
Внешний вид комнаты не интересовал альфу. Он приблизился к помутневшему зеркалу, стараясь разглядеть в нём своё отражение.
Взгляд зацепился за Натаниэля. Тот стоял чуть поодаль – будто хотел подойти, но не решался. Его радужка светилась приглушённо-голубым, и Эндрю испытывал раздражение: подавители и нейтрализаторы хорошо справлялись со своей задачей.
Но даже они не могли скрыть лёгкого румянца и сильного возбуждения. Каждой клеточкой тела Эндрю ощущал желание, исходящее от Натаниэля. Он знал: стоит ему только сказать – омега не откажет. Феромоны помогали добиваться желаемого, но Эндрю хотел совершенно другого. Хотел, чтобы Натаниэль сам подошёл, проявляя инициативу…
Слегка мотнув головой, Эндрю попытался отогнать эти мысли. Это было слишком опасно. Феромон омеги мог полностью лишить его самоконтроля – остановиться будет невозможно.
Пытаясь отвлечься, он перевёл взгляд на своё отражение. Отёк и жёлто-фиолетовые синяки не вызвали удивления – это был не первый перелом носа в его жизни и, скорее всего, не последний. Лицо казалось онемевшим: боль была такой слабой по сравнению с рёбрами, что Эндрю почти не ощущал её.
По ощущениям Эндрю, отёк должен был быть куда сильнее – возможно, сказался гон. Быстрая регенерация, наконец-то, приносила пользу, и он не собирался жаловаться. Может, он даже смог бы поцеловать Натаниэля и почувствовать что-то кроме онемения…
На переносице была наклеена повязка, и под ней явно что-то скрывалось. Эндрю потянулся к краю лейкопластыря, но его остановила крепкая хватка Натаниэля.
– Не стоит.
– Это моё лицо.
Натаниэль помедлил, сильнее сжав запястье. Эндрю перевёл взгляд с цепких пальцев на тело омеги. Рука оставалась твёрдой, как и всегда, но тело начало бить мелкой дрожью – феромон влиял на него слишком сильно.
Натаниэль отпустил Эндрю, когда тот слабо дёрнул рукой. Не сопротивлялся, когда указательный и средний пальцы коснулись его шеи, нащупывая пульс. Он знал, что это проверка: честности слов, состояния, или нечто, чего Натаниэль и сам не мог бы вообразить. Ему было нечего скрывать перед Эндрю.
Эндрю отсчитал пульс и едва заметно наклонил голову: чуть ускоренный, но ритмичный. Это было неожиданно, учитывая язык тела. Казалось, что Натаниэль был соткан из противоречий.
– Мне нужно переодеться, – произнёс Эндрю.
Он не стал дожидаться ответа и стянул с себя кофту Кевина. Та упала на пол, и альфа почувствовал облегчение, словно с плеч свалился тяжёлый груз. При движении рёбра отозвались ноющей болью, и Эндрю непроизвольно поморщился. Снять больничную рубашку будет сложнее – она завязывалась на спине.
– Давай я, – предложил Натаниэль, откладывая в сторону рюкзак.
От одного только голоса мысли Эндрю метнулись к возможной близости, а по телу прокатилась волна жара. Он неопределённо отмахнулся, словно хотел справиться с рубашкой сам. Но Нат подошёл к его спине, и альфа опустил руку, давая немое согласие. Эндрю прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях – омега был слишком близко, но он хотел ещё ближе.
Когда Натаниэль закончил развязывать бантики, то опустил руки и глубоко вдохнул. Возможно, это было ошибкой – желание прикоснуться к Эндрю стало только сильнее. Провести ладонями по лопаткам, плавно опуститься ниже, едва задевая бинты на спине, и остановиться на бёдрах. Примкнуть губами к его шее, вдохнуть феромон – и раствориться в нём.
Нат попытался отогнать навязчивые мысли, проигнорировать тянущее чувство в паху и сосредоточиться на переодевании. Он осторожно коснулся плеч Эндрю, чтобы снять рубашку, но альфа неожиданно сделал шаг назад.
Натаниэль замер, машинально сжав тонкую ткань. Эндрю едва заметно прижался к нему спиной. Прикосновение было почти случайным, невесомым – и в любой другой ситуации не значило бы ничего. Но сегодня Нат был на пределе. Как и сам Эндрю.
Натаниэль хотел сдержаться, но вопрос вырвался прежде, чем он успел его осознать:
– Я хочу прикоснуться к тебе. Да или нет?
– Да.
Омега остался неподвижен. Эндрю открыл глаза и встретился с блеском ярко-голубого взгляда в зеркале. Натаниэль медлил, словно не верил, что это «да» – настоящее. Сил размышлять о границах дозволенного больше не осталось: тело изнывало от желания, остро требуя прикосновений. Эндрю не стал бы просить или требовать близости, но он нуждался в Натаниэле, как пламя нуждается в кислороде.
Натаниэль понял его без слов. Он прижался к Эндрю всем телом, на мгновение закрыл глаза и шумно выдохнул. Кожа покрылась мурашками, и альфа тоже прикрыл глаза. Он ощущал, насколько омега возбуждён, и хотел доставить ему удовольствие – довести до пика, ловя губами рваные стоны…
Они подошли слишком близко к черте. Мысли о самоконтроле и безопасности пронзили тело, как разряд тока. Эндрю следовало отпрянуть. Отодвинуть от себя омегу и справиться с возбуждением своими руками. Но вместо этого он лишь слегка наклонил голову.
Натаниэль оставил невесомый поцелуй на краю уха, затем опустился ниже, касаясь губами нежной кожи на шее.
Тело отзывалось на бережную ласку, но Эндрю хотел грубее. Ему нравились твёрдые и настойчивые прикосновения – как омега терял контроль, лихорадочно оставляя на шее россыпь укусов. Но сейчас Нат был излишне осторожен: он лишь касался кожи мягкими поцелуями, и от этого тело Эндрю только изнывало – ему хотелось жёстче и настойчивее.
Натаниэль понял его без слов – и аккуратно прикусил кожу. Эндрю вздрогнул и сильнее вжался в грудь омеги. Желания разрывали его на части: он хотел сполна насладиться близостью, прикасаться в ответ – и вместе с тем до невозможного жаждал облегчения.
– Дрю… – шумно выдохнул Натаниэль.
В ответ послышалось глухое рычание.
Нат прикусил кожу на обратной стороне шеи, с трудом сдерживая порыв податься бёдрами вперёд. Ягодицы Эндрю вжимались в его пах, задевая стоящий колом член. Мысли ускользали к собственному желанию – о чём Натаниэль настрого запрещал себе думать.
Он начинал понимать, как тяжело было Эндрю во время его течки. Вся ответственность за действия обоих ложилась на плечи одного – и Нат не хотел пожалеть о своих решениях в будущем.
Омега изо всех сил игнорировал собственные ощущения, полностью сосредоточившись на Эндрю. Его тело было напряжено в попытке добиться большей близости. Феромон заполнил каждый уголок небольшого помещения, проникнул в лёгкие – Натаниэль не чувствовал ничего, кроме терпкого, манящего возбуждения.
– Я хочу доставить тебе удовольствие.
– Только рукой.
Эндрю почти не двигался. Он просто стоял, прижавшись спиной к груди Натаниэля, с запрокинутой головой назад. Его волосы были влажными, сбившимися в пряди – от жара, напряжения и невыносимо медленных движений, в которые Натаниэль вкладывал ровно столько усилий, чтобы оргазм не настиг слишком быстро.
Тело горело. Эндрю чувствовал, как от кожи исходит жар, способный расплавить всё вокруг. Он остро нуждался в сладком феромоне, но ощущал лишь свой: горький и терпкий, заставляющий досадливо поморщиться.
Эндрю слегка наклонил голову, желая поцеловать Натаниэля. Омега подцепил пальцами подбородок и отвёл лицо в сторону. Нат прошептал что-то на французском – и в ответ Эндрю не смог сдержать тихий рык.
Томный шёпот вызывал лёгкую дрожь в теле, покрывая кожу мурашками. Нат оставлял поцелуи за ухом, на шее и ускорял движения рукой.
Пальцы двигались по стволу размеренно, с ленивой, почти дразнящей плавностью, и Эндрю с трудом сдерживал желание податься навстречу. Омега обхватывал член у основания и вёл ладонью вверх – медленно, с выверенной настойчивостью, – и каждый раз вытягивал из альфы шумный выдох вместе с остатками самообладания. Указательный и средний скользили вдоль ствола, уверенные и тёплые; большой задерживался у уздечки, мягко лаская её вновь и вновь, вызывая цепную реакцию во всём теле.
Спина Эндрю судорожно вздымалась на каждом вдохе. Он не произносил ни слова, не просил ускориться, но Натаниэль чувствовал, как альфа сильнее прижимается к нему поясницей – жадно, почти требовательно. Ягодицы давили на его напряжённый до боли член, и Нат всеми силами старался не поддаться вперёд, не потерять последнюю каплю самоконтроля. Всё тело жгло от нестерпимого желания. Но он не смел просить о большем, позволяя себе только вдыхать терпкий, насыщенный возбуждением феромон.
Эндрю терял контроль: движения бёдер становились более активными – тело отчаянно желало большей близости с омегой. Натаниэль прикусил кожу у основания шеи и, не выдержав, подался навстречу, прижимаясь пахом плотнее. Судорожный стон сорвался с его губ, когда Эндрю вновь потёрся ягодицами о его член.
Альфа буквально впечатывался в Натаниэля, дышал поверхностно, а каждый выдох рвался сквозь стиснутые зубы – сдавленный и срывающийся. Его тело била неконтролируемая дрожь, вырвавшаяся из глубин фантазий, ставших слишком реальными.
Натаниэль ускорил движения рукой до предела, чувствуя, как Эндрю подходит к грани. Он наклонился к уху альфы, не касаясь, позволяя слушать лишь сбивчивое, горячее дыхание. Терпкий феромон обволок язык, пронзая горьковатым, почти щемящим вкусом возбуждения.
Оргазм прошёл через тело Эндрю, как ударная волна – резкая и всепоглощающая. Он выгнулся назад, прижимаясь к Натаниэлю всем телом. Рука омеги не остановилась: она продолжала скользить по члену, доводя каждое движение до самого края, заставляя дрожать и задыхаться от накатившего блаженства.
Сладкая истома окутала тело. В комнате царила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Натаниэля. Эндрю расслабился, желая задержаться в этом состоянии ещё хоть немного – прежде чем его вновь настигнет новая волна возбуждения…