Неприкосновенность [16]

TW

В тексте присутствует насилие и жестокость. Читайте с осторожностью.

Новое утро, новая проповедь. Натаниэль основательно подготовился к этой встрече, в том числе скрыв следы бессонной ночи. Предпочтения Томаса были весьма ожидаемыми: омеги с детским личиком и телом. Опыта в гриме было недостаточно, чтобы идеально попасть во вкусы священника, но Нат приложил усилия и с трудом узнал себя в отражении зеркала. Граница между макияжем и гримом проходит ровно там, где лицо изменяется до неузнаваемости.

Ощущение, что Натаниэль немного переборщил, не покидало парня. За несколько часов он стал абсолютно другим человеком: новое лицо, новый цвет волос, новые контактные линзы. Омега остановил выбор на тёмно-каштановом оттенке и карих линзах, желая смешаться с толпой. Своя внешность слишком выделялась и оседала в памяти, но небольшие косметические изменения помогали смягчить образ.

Недосып сделал кожу более бледной, а неопытность в гриме лишь усилила этот эффект. Со стороны парень выглядел болезненным, что полностью устраивало Натаниэля. Дети из благополучных семей не выглядят здоровыми. Широкая футболка, безразмерная кофта и затёртые джинсы, чье место только на помойке. Ни один родитель не отпустит своего ребёнка в нечто подобном на улицу.

Дождавшись окончания службы, Нат подошёл к пастору. Дети стояли неподалёку, своим присутствием омега прервал оживлённую беседу.

– Доброе утро, я хочу поговорить с вами.

Мужчина оглядел парня с ног до головы, после чего вежливо улыбнулся. Натаниэль выдержал зрительный контакт и улыбнулся в ответ, боковым зрением замечая, что Даниэль взял обоих братьев за руки.

– Конечно, – произнёс Томас, – Даниэль, доведёшь детей до школы?

– Хорошо.

Немедля мальчик ушёл вместе с братьями. Натаниэль не понял, узнали ли его дети, но это было неважно. Пастор изучающе оглядывал его, словно чего-то ждал. Прихожане постепенно покидали церковь, но некоторые из них выстроились в очередь позади Ната, желая тоже задать вопросы пастору Томасу.

– Проповедь такая воодушевляющая. Мне бы очень хотелось поговорить с вами, но… – произнёс Натаниэль, сделал шаг ближе к Тому и перешёл на шёпот, – мне немного неловко говорить при всех.

– Я понимаю, сын мой, – ответил мужчина с улыбкой и наклонился чуть ближе, – после вечерней службы обычно меньше людей. Мы может остаться и поговорить наедине.

– Было бы чудесно, Святой Отец.

Улыбка пастора стала на секунду хищной, и мужчина поспешил её скрыть. Это обращение Нат слышал слишком много раз за сегодняшнюю ночь, просматривая видеозаписи. Каждое из слов успело утратить свой первоначальный смысл, оставляя после себя привкус пепла во рту.

Скулы начало сводить от натянутой улыбки. Натаниэль знал, что она выглядит естественной: сотни переговоров с деловыми партнёрами Ичиро не прошли даром. Дважды Нат притворялся, что он заинтересован в собеседнике. Оба раза ему не понравились, как и сальные комплименты, которые следовали после. Омега понадеялся, что этот случай будет последним на его практике, хоть и понимал всю абсурдность этих надежд.

***

Ближе к вечерней службе Натаниэль перегнал машину и оставил её неподалёку от церкви. По его плану, демонстративная казнь пройдёт здесь и всё необходимое должно быть под рукой. В течение дня Нат обдумывал детали и тонкости, учитывая особенности здания.

Всё должно быть идеально и показательно. Убийство должно оказаться в новостях и на первых полосах газеты. Начнётся расследование и общественности станет известна правда: Натаниэль лишь немного направит ход следствия в нужное русло. Ичиро настрого запретил иметь дела с полицией и ФБР, но Нат и не собирался этого делать. Только совсем немного повлияет на происходящее.

Очередная церковная служба, посвящённая моральным устоям, ценностям и праведному пути. Натаниэль сидел в первых рядах, лицом демонстрируя восхищение и безграничное обожание. Мыслями он был далеко отсюда – дома, в Детройте. Гулял по окрестностям маяка и собирался спуститься к берегу. Лёгкий весенний ветер, умиротворяющая гладь озера. Нат очень хотел отвести Эндрю в это место и показать очаровательный пейзаж: чем дальше от людей и цивилизации, тем прекраснее кажется мир. К сожалению, очередные выходные были посвящены работе. На этот раз – несогласованной, неофициальной и неоплачиваемой.

Парень понимал, что Ичиро узнает о происходящем и будет крайне недоволен за подобную самодеятельность. Последствия настигнут позже, возможно, будут стоить паре новых шрамов. Или Господин вновь завалит бумажной работой по самое горло. Скорее всего, произойдёт и то, и другое. Нат принял свою участь, мысленно соглашаясь с наказанием. Работа с большим объемом цифр плавила мозг, возможно, Ичиро хочет превратить подопечного в робота, коим он сам и является.

Натаниэль неоднократно слышал, что все математики рано или поздно сходят с ума, но первые годы не верил в эту теорию. Чем больше парень работал с цифрами и формулами, тем быстрее замечал, что начинает выходить из ума.

Логика начинала принимать новую форму, более извращённую и непоследовательную. Даже сейчас, слушая проповедь, омега ловил на себе заинтересованный взгляд пастора, но думал о последнем отправленном отчёте. Он наспех свёл данные для налоговой службы, перепроверил их как обычно, но так и не отправил. Время ещё было. Сначала парень хотел отдохнуть на выходных, наконец, проведя время с Эндрю.

Натаниэль тихо усмехнулся собственным мыслям: когда у него вообще были выходные в последний раз, не считая течки? Планов всегда много, Веснински был крайне хорош в планировании – продумывал всё до мельчайших деталей. К глубокому сожалению Ната, большинство идей так и оставалось внутри его головы из-за постоянной нехватки времени.

Течка, проведённая вместе с Эндрю, была самым приятным событием за многие годы. Впервые Натаниэль хотел касаться в ответ, изучать и притягивать ближе, не желая отпускать альфу хоть на минуту. Он бы с радостью списал такие мысли на сильный гормональный всплеск, но помимо физической близости Нат хотел узнать всё про Эндрю. Увлечения, хобби, если таковые имеются, любимый цвет, предпочтения в еде, одежде или машинах. Любая, казалось бы, неважная информация интересовала Натаниэля. Только за обед парень хотел написать Эндрю целых три раза. Каждую попытку Нат мастерски пресёк, возвращаясь к важным делам: ему нельзя отвлекаться.

Одно из обязательных условий работы на клан Морияма – отсутствие семьи. Романтические или дружеские отношения тоже были недопустимы. Единственный друг, партнёр и товарищ – твой напарник. Далеко подобное зайти не могло: ставить свои интересы выше интересов клана каралось смертью. Простые коллеги, несвязанные с мафией, могли устраивать личную жизнь. Совсем недавно Ната не волновали подобные ограничения, но с появлением Эндрю многое изменилось.

Бросив короткий взгляд на часы, Натаниэль подавил разочарованный вздох. Не прошло и получаса от начала проповеди. Парень уже успел обдумать многое, гораздо больше, чем он хотел. Желание зевнуть одолевало. Прикрыть глаза и совсем недолго вздремнуть. Следующая ночь предстояла долгая, полная физической нагрузки. Стоило поспать предыдущей ночью или днём, но Нат потратил время на подготовку: заехал в несколько строительных магазинов, чтобы купить необходимые инструменты, а также приобрёл в аптеке лекарства. Будет очень обидно, если пастор скончается от потери крови, не вкусив в полной мере все последствия своих поступков.

План Веснински был сложен в реализации, но он никогда не искал простые пути. Отдалённо похожее он реализовывал несколько раз и вынес для себя ценный урок: кровь будет повсюду и стоит подумать об этом заранее. Он уже мысленно покрыл помещение плёнкой, которая соберёт на себя всё ненужное, приобрел костюм индивидуальной защиты: все вещи в дальнейшем придётся сжечь, после себя нельзя оставить ни следа.

Работа на семью Морияма ясно дала понять, что Ичиро не любит, когда подчинённые совершают ошибки. Полиция закрывала глаза на огромное количество деяний – или была недостаточно умна, чтобы сопоставить улики и найти виновных. Балтиморский Мясник жестоко убивал и расчленял людей, не особо заботясь о последствиях. Пару раз он даже не удосужился стереть отпечатки пальцев и избавиться от орудия убийства. Господин был в бешенстве, и снятие с поста стало вопросом времени.

Погрузившись в детали плана и его реализацию, Натаниэль досидел до конца проповеди. Нужно было остаться с мужчиной наедине, что могло стать проблемой. Трое детей могли помешать исполнению плана. Нат дождался, пока все прихожане разойдутся, и подошёл со своим вопросом последним. Томас дружелюбно улыбнулся, приглашая омегу подойти ближе.

– Проповедь была чудесна, вы интересный рассказчик, – произнёс Натаниэль, – я рад, что оказался в этом городе и теперь могу посещать церковь.

– Мне приятна твоя похвала. Как твоё имя, дитя?

– Люк.

– Ты здесь недавно?

– Да, мама недавно переехала по работе, и я с ней, – Нат переступил с ноги на ногу и слабо улыбнулся, – вы много рассказывали о семье сегодня, и я бы тоже хотел поговорить об этом, но…

– Что тебя беспокоит, сын мой? Здесь ты в безопасности и можешь полностью открыться.

Подавив нервный смешок, Натаниэль затолкал едкий комментарий в глубины своего сознания. Дети, хоть и не слышали диалога, но ожидали, когда Томас закончит, чтобы отвезти их домой. Многие прихожане нарушали личное пространство пастора, могли взять его за руку во время разговора, поэтому Нат тоже решил попробовать. Подобная инициатива со стороны подростка оттолкнёт любого нормального человека, но Томас был другим.

– Боюсь, это займёт очень много времени, – омега сделал неуверенный шаг вперёд, приблизившись к пастору почти вплотную, и перешёл на шёпот, – я вижу, что вас ждут.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться, – мужчина положил руки на плечи парня и, не почувствовав сопротивления или напряжения, улыбнулся, – или ты хочешь занять всё моё время?

– Несколько часов.

– Люк, достаточно ли ты взрослый для столь позднего возращения домой?

– Если вы отвезёте меня домой после, то проблем не возникнет. Мама сегодня работает в ночную смену, но даже если бы она была дома, то вряд ли бы заметила моё отсутствие.

Мужчина слабо нахмурился и замолчал на несколько секунд. Нат успел подумать, что переборщил.

– Ты абсолютно прав, Люк. Мне нужно отвезти детей домой, – Томас улыбнулся, – не расстраивайся, мы можем поговорить в машине, если ты не против.

– Не против, – согласился Натаниэль.

***

События складывались относительно удобным образом. Поддерживать лёгкий диалог в машине не было проблемой, как и отвезти детей в безопасное место. В кармане Нат припрятал шприц с сильнодействующим транквилизатором и был готов вколоть его при удобном случае. Он не рассчитывал, что Томас так легко пойдёт навстречу. Думал, что мужчина будет осторожничать и соблюдать хоть минимальные нормы приличия. С другой стороны, залезть в голову к такому человеку можно только вскрыв череп. Натаниэль не собирался разбираться в ходе его мыслей, довольствуясь умозаключением, что Томас всегда жаждал подобного внимания.

К детям пастор был жесток, но хвалил их, если те без сопротивления ублажали его. Пользоваться чужой беззащитностью – отвратительно, и Нат хотел сорвать с себя кожу, чтобы отчиститься. Он не считал себя мизофобом, регулярно работал с омерзительными людьми, но у всего был предел. К своей квартире Натаниэль привык и не хотел её менять в ближайшее время. С каждой минутой, проведённой в машине, омега приходил к выводу, что рассмотрит альтернативные варианты: обязательное условие – наличие полноценной ванны, а не душевой кабины.

– Что-то ты притих, – произнёс Томас, привлекая внимание, – Люк?

– Задумался, – с улыбкой ответил парень, – это ваши дети?

– Все мы своего рода семья, – пастор припарковался у дома, чей адрес назвал Натаниэль, – но если ты о формальностях, то да. По документам – мои.

– Круто. Я был бы рад, будь вы моей семьей.

– Почему?

– У вас приятный голос. Я бы с удовольствием слушал вас часами.

– Мне приятно это слышать, – Томас заглушил двигатель автомобиля, – о чём ты хотел поговорить?

Ответы на подобные вопросы не требовали подготовки. В подростковые годы Натаниэль был поглощен работой, расправой над отцом и стрельбой. Самым близким человеком по возрасту был Ичиро, который уделял омеге особое внимание. Книги частично заполняли незнание об обычных подростках, но не давали полного понимания картины.

Переезд в Детройт и врожденная любознательность открыли новые горизонты. Натаниэль не нуждался в друзьях, знакомых или нечто подобном: он привык быть со своим Господином. Остальные люди казались чем-то неважным, но омега успел вкусить прелести обычной жизни со всеми вытекающими. Нецеленаправленно Натаниэль познакомился с большой компанией студентов и быстро выделил для себя основные проблемы людей этого возраста: учёба, родители, мнение сверстников.

Подобные тревоги казались глупыми, скучными и неинтересными. Ничего из перечисленного не имело значения для Ната, но он внимательно слушал, запоминая. Рано или поздно ему придётся притвориться подростком, а убедительной лжи можно добиться, прожив или переняв чужой опыт.

Запомнив для себя несколько дежурных историй со всей характерной подростковой драмой, Натаниэль эмоционально изложил одну из них Томасу. Непонимание интересов со стороны матери, отсутствие друзей среди одноклассников, учителя, не признающие заслуги… Нат убедительно отыгрывал возмущение и негодование, хоть и никогда не считал, что ситуации вообще заслуживают внимания.

– Люк, я тебя понимаю, – успокаивающе произнёс Томас и положил ладонь на коленку Веснински, – жизнь полна сложностей и различных препятствий. Ты сможешь это преодолеть и необязательно делать это в одиночку.

– Но я один, – раздосадовано сказал Нат, – родителям плевать на меня, друзей нет, о личной жизни даже говорить нечего. Я понимаю, что, наверное, ещё рано, но всё равно обидно.

– Ты не один, – Том медленно переместил ладонь на середину бедра, – у тебя уже есть один друг.

Сдержав желание закатить глаза и скинуть с себя руку пастора, Натаниэль улыбнулся.

– Спасибо, что выслушали меня.

– Рад, что смог помочь, – Томас полностью перестал сдерживать феромон.

Удушающий мускусный аромат заполнил салон. Нат чувствовал, что по ходу рассказа, пастор ослаблял контроль. Это было сверх любой возможной наглости. Будь он обычным подростком омегой без многих лет тренировок в области восприятия запахов, то потерял бы голову. Тело бы отреагировало раньше, чем мозг.

К несчастью Томаса, Натаниэль имел обширный опыт в общении с альфами. Физиологическую реакцию в виде лёгкого румянца и возбуждения нельзя скрыть, но разум омеги был чист.

Ладонь Тома поднялась выше и обхватила возбуждённый член парня сквозь ткань джинсов. Подавив рвотный рефлекс, Нат подался вперёд и прикоснулся губами к уголку губ альфы. Свободная рука мужчины легка на затылок Натаниэля, не давая ему отстраниться. Томас был слишком увлечён изучением рта омеги, поэтому абсолютно не заметил тонкую иглу, вонзившуюся в его шею.

Спустя минуту мужчина потерял сознание.

***

Томас пришёл в себя на полу в церкви. Тело было надежно связано изолентой, мешая пошевелиться. Рассеянный свет фонарика освещал спину омеги, создавая жуткую тень. Пол и стены были покрыты плотной плёнкой, в то время как парень пытался снять крест со стены.

– Какого чёрта ты творишь!? – прокричал Том.

– Уже проснулся? – буднично спросил Натаниэль, – нехорошо так выражаться пастору.

– Отпусти меня!

– Ох, будь тише, и так голова раскалывается от твоего феромона. Кстати о нём: ты же не страдаешь от аллергии или типа того? Я дополнительно вколол тебе блокатор, чтобы различного рода эксцессов не произошло: мы же не хотим осквернять Святое место.

Нат покачал головой, игнорируя проклятья, которыми осыпал его Томас. Он принёс небольшую стремянку из машины, но крест оказался тяжелее, чем предполагал парень. Костюм индивидуальной защиты создавал парниковый эффект и ограничивал в телодвижениях, что дополнительно мешало.

– Придётся пилить, – заключил Натаниэль, спустившись на пол.

– Какого…

– Заткнись, – перебил Нат, – ты ещё успеешь поговорить.

Не дав Томасу закончить, омега заклеил его рот изолентой. Взял пилу из набора инструментов, направился к кресту и приступил к работе. Отпилил боковые палки, после распилил вертикальную поперёк. Позже он обязательно соединит их обратно.

– Скажи мне честно, Томас, ты веришь в физику? – произнёс Натаниэль, рассматривая деревянные палки, небрежно сложенные на пол, – я вот верю, но сегодня откажусь от её законов. Возможно, в чём-то они сыграют мне на руку.

Подняв голову к потолку, Нат окинул оценивающим взглядом балку. Выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать мужчину среднего веса. Альтернатив не было, поэтому пришлось поверить в удачу. Если потолок обвалится, придётся убить альфу быстро, списав всё на несчастный случай.

– Том, – с улыбкой произнёс Веснински, вооружившись веревкой, – я тут понял, что ни обо всём с тобой поговорил. Не уверен, что ты меня слушал во время нашего разговора, но в этот раз у тебя нет выбора.

Напевая свою любимую мелодию, Натаниэль принялся обязывать грудь мужчины. Изначально он хотел купить готовую страховку, чтобы минимизировать временные затраты. В магазине не оказалось ничего подходящего, поэтому пришлось действовать по старому, но проверенному методу.

– Знаешь, мой человек как-то сказал мне, что предпочитает верёвки. Он так и не раскрыл тайну, что конкретно имел в виду, но если бы он вдруг решил меня связать, я был бы не против, – Нат сделал небольшую паузу, проверяя конструкцию, – Том, будь лапушкой, не рассказывай ему об этом. Это будет нашим маленьким секретом или как там принято говорить у педофилов?

Мужчина промычал что-то, не имея возможности говорить. Вздохнув, Натаниэль снял изоленту с его рта.

– Мелкий больной ублюдок, – зло прорычал Томас.

– На твоём месте, я был бы повежливей и умолял о пощаде, – покачал головой Нат, поднимаясь, – кто знает, может, твой босс сжалится над тобой.

– О чём ты?

– О Боге, само с собой, – Натаниэль взял горизонтальные палки от креста и вернулся к Томасу, – я плохо разбираюсь в религии, но на месте Бога я бы не простил тебя. Сколько было твоей младшей жертве?

Том открыл рот, чтобы возмутиться. Изолента вновь вернулась на место, препятствуя потоку оправданий и ругательств. Покрутив палку в руках, Натаниэль положил их на пол рядом с мужчиной. Тот начал ерзать, пытаясь отодвинуться. Вздохнув, Нат расстегнул костюм индивидуальной защиты и достал шприц с транквилизатором. В машине он вколол не полную дозу, опасаясь, что Томас словит передозировку, и мероприятие потеряет большую часть смысла.

– До скорой встречи, – прошептал Натаниэль, воткнув иглу в шею.

***

– Кто-нибудь… на помощь… – хрипло произнёс Том.

Руки горели адским пламенем, мужчине казалось, что он уже мёртв. Никакой опоры – лишь невесомость, наполненная болью и страданиями. Он служил Богу, ежедневно молился в надежде, что это поможет ему попасть в рай после смерти. Вероятно, он ошибался, и простых молитв было недостаточно.

Натаниэль слабо наклонил голову. Он стоял на стремянке, только закончив прибивать руки мужчины к палкам от креста. Парень был уверен, что пастор попытается его ударить, как только придёт в себя. Томас же звал на помощь, будто бы кто-то захочет ему помогать. Верёвка удерживала пастора над полом, и на секунду Нат почувствовал обиду: он приложил столько усилий, чтобы подвесить альфу, а тот даже не удосужился открыть глаза и посмотреть на проделанную работу. Плотная верёвка перекинута через балку под потолком, спускалась вниз и обвивала колонну с изображением очередного Святого. Возможно, это самое сложное в исполнении, что когда-либо делал парень.

– Ох, наверное, тебе страшно и больно, – прошептал Натаниэль и обхватил лицо мужчины ладонями, чтобы привлечь внимание, – хочешь, расскажу шутку?

Томас взглянул на него из-под полуприкрытых век и отрицательно покачал головой.

– Знаешь, чем различаются прыщи и священники? Прыщи хотя бы ждут, пока мальчику исполнится четырнадцать.

– Я не католик, – сквозь боль проговорил пастор.

– Не придирайся, Том, все религии похожи. Кроме буддизма, – Натаниэль опёрся локтем о стремянку, погружаясь в размышления, – я бы хотел сидеть где-нибудь наверху горы и медитировать, а потом переродиться кошкой. Или лисой. У лисиц такой странный смех, я бы пугал им людей.

– Глупец, ты ничего не смыслишь в религиях.

– Как-нибудь проживу без этого тайного знания, – пообещал Нат, – зато в следующей жизни заражу кого-нибудь бешенством.

Разрезав одежду, Натаниэль убрал все лишние вещи с мужчины. Нужно было оставить послание для тех, кто обнаружит тело. Писать что-то на стенах и портить антураж казалось недостаточным, поэтому Нат достал складную финку. Аксессуар и подарок, сделанный на заказ. Феликс вручил его на прошлое Рождество, считая, что при себе всегда нужно иметь небольшой нож, способный пригодиться и в быту, и в бою, и на охоте. До сегодняшнего дня Натаниэль так и не придумал ему применения, но всегда носил с собой в кармане. Красивая рукоятка, сделанная под ореховое дерево, удобно лежала в руке. У Феликса был точно такой же нож, оставшийся со времен прошлой жизни. Настало время применить подарок, чтобы он перестал быть только дружеским жестом.

Похвастаться каллиграфическим почерком Нат не мог, но постарался сделать все буквы понятными. Его аккуратность начиналась и заканчивалась в иероглифах, что было важно для Кенго и Ичиро. На английском и других языках Натаниэль писал гораздо реже. К счастью, выцарапать два слова не составило труда.

Криков и мольбы больше не было. Томас лишь сдавленно хрипел, чувствуя боль, но был не в силах выдавить из себя хоть слово. Тело безвольно болталось в подвешенном состоянии, что немного разочаровывало Натаниэля. Работать было удобно, однако складывалось впечатление, что Том не осознает в полной мере своих деяний.

– Расскажи мне, многоуважаемый пастор Томас, как ты пришёл к тому, чтобы насиловать детей?

Мужчина не ответил. Хрипение стало походить на скрип двери, режущий слух.

– Странно, мне казалось, что ты любишь говорить. Так много вещал во время своих проповедей. Семья, любовь, ценности, отказ от вещей, способные столкнуть с праведного пути. Ты хоть сам верил во весь бред, который рассказывал?

– Да, – ответил Том, – моя вера непоколебима.

– Даже сейчас?

– Да.

– Чудно, – согласился Нат, – тогда будет о чём поговорить с Создателем. Я не силён в религиях, но даже мне понятно, что ни одна из них не поощряет изнасилование детей.

– Я любил их, – сдавленно произнёс Томас.

Натаниэль рассмеялся. Звонкий смех отразился от стен церкви. Остановиться парень не мог и, закончив с буквами на теле, спустился со стремянки, чтобы ненароком не упасть.

– Мой Господин всегда говорил, что у меня плохое чувство юмора, – отдышавшись, сказал Нат, – Том… Том-Том-Том, чёрт, да ты не шутишь. Если в твоём мире любовь проявляется сексуальным насилием, я тоже могу полюбить тебя. Признаюсь, не планировал этого делать, но раз такого твоё последнее желание – грешно его не исполнить.

Вертикальная палка была распилена на две части. По изначальной задумке, оба фрагмента нужно вбить в позвоночник, чтобы превратить крест в распятие. Ради священнослужителя Натаниэль был готов внести коррективы в план.

Подняв нижнюю часть палки, Нат принялся затачивать наконечник. Вскоре копьё было готово. Вернувшись к пастору, парень натянул на лицо улыбку, которую сдерживал до этого времени. Мужчина дёрнулся, явно догадавшись, что замышляет Натаниэль. В успокаивающем жесте омеге провёл ладонью по бедру Тома – таким же образом, как рука прикасалась к нему в машине.

– Нет, пожалуйста, умоляю не надо! – сорвался на крик Томас.

– Святой отец, сколько раз вы останавливались, когда умоляли вас? – Нат дал пару секунд на ответ, после чего продолжил, – ни одного. Господь не посылает своим детям испытаний, с которыми они не в силах справиться. Так преодолейте. Или умрите.

>>Перейти к следующей главе<<

>>Вернуться к предыдущей главе<<