Неприкосновенность [14]
Рики✍️✍️Апрель, 1996 год
Лёгкий весенний ветер колыхал листву, наполняя воздух свежестью и жизнью, вместе с тем мешая полёту стрелы. Резиденция семьи Морияма занимала обширное пространство, Нат едва обошёл её треть во время совместных прогулок с Ичиро. Отдельное место выделялось под стрельбище, где дети начали проводить всё больше времени. Натаниэль натянул тетиву и прицелился. Рука мелко дрожала от напряжения и неудобной позы: он не хотел знать, что может произойти, если Кенго придётся повторить замечание ещё раз. Прямая спина, ноги на ширине плеч, ведущая нога выставлена вперёд.
Проживая с матерью и отцом, Нат практически не пересекался с Натаном, чему был несказанно рад. Каждая без исключения встреча заканчивалась криками, синяками и новыми шрамами. Мэри пыталась вмешаться дважды: первый раз практически не отложился в памяти, в отличие от второго – Натан ударил жену с такой силой, что у Натаниэля всё замерло внутри. В тот день он впервые услышал хруст костей и понял, что в доме его отца это обыденность.
Представив лицо Натана на месте мишени, Нат отпустил стрелу. Наконечник вонзился в скулу.
Этого недостаточно.
Натаниэль достал ещё одну стрелу и натянул тетиву.
– Отец, – произнёс Ичиро по-японски, – он слишком юн для стрельбы из лука.
– Натаниэль достаточного роста, – спокойно ответил Кенго, – такого же, как и ты, когда учился стрелять.
– Но…
Ичиро не успел закончить фразу. Нат спустил стрелу и следом уронил лук, прижимая пальцы к груди. Сократив расстояние в рекордное время, юный Господин дёрнул предплечья мальчика на себя, желая увидеть масштаб повреждений. Во время первой тренировки Ичиро сильно повредил палец, что пришлось наложить целых три шва.
– Я в порядке, – прошептал Натаниэль, но вырвать руки не попытался, позволяя юному Господину рассмотреть пальцы.
Ичиро достал платок, убирая излишки крови. Небольшая царапина, на которую, вероятно, не нужны швы.
– Будь аккуратнее.
Нат медленно кивнул. Ичиро выглядел, скорее, обеспокоенным, нежели злым. Попытки доставлять как можно меньше проблем обычно приводили к неприятностям, но за несколько месяцев проживания никто ни разу не повысил голос на ребёнка. Натаниэль думал, что это связано с отсутствием английской речи: Ичиро был единственным собеседником. Каждый день Нат видел домработницу, прибирающуюся в его комнате, но она так и не произнесла ни слова.
Дважды Натаниэль виделся и разговаривал с Кенго. Напряжение при общении с мужчиной было схожим, которое мальчик испытывал при виде отца. Господин выглядел строгим большую часть времени, Натаниэль ждал удара, приказа – чего угодно, свидетельствующего об агрессии. Этого не происходило. Мужчина говорил коротко, спокойным голосом, быстро переключая внимание к Ичиро. Жаловаться Натаниэль не собирался, стараясь быть тише воды и ниже травы.
– Что с ним? – произнёс Кенго по-японски, приблизившись к детям.
– Он в порядке, – ответил Ичиро, отпустив руки мальчика.
– Натаниэль, – сказал Кенго, – как продвигается твоё изучение японского языка?
– Меня зовут Натаниэль Веснински, – произнёс Нат, – до конца своей жизни я буду служить семье Морияма.
***
Комната Ичиро была вдвое больше комнаты Натаниэля. Огромная кровать, небольшой уютный книжный уголок и два письменных стола. Нат скучал по некоторым своим игрушкам, но не знал, может ли попросить о чём-то подобном. Больше всего он тосковал по мягкому котёнку, которого мама подарила на третий день Рождения. Это был их маленький секрет: узнай Натан или Лола, что Натаниэль не может заснуть без своей любимой игрушки, то демонстративно бы выпотрошили котёнка, как делали это с реальными животными.
– Не витай в облаках, – произнёс Ичиро, указывая в текст книги, – я учусь, ты читаешь.
– Да, мой Господин, – согласился Натаниэль, не желая перелистывать страницу.
Он потерял счёт времени, разглядывая рисунок. Лисица с множеством хвостов показала «истинный облик» и Нат хотел вдоволь на него насмотреться и запомнить. Несмотря на всю ложь, которой окружила себя женщина, скрывающая настоящую форму, лиса была красива. Мальчик вспомнил о карандаше, лежащем на столе в его комнате. Возможно, если он очень постарается, то сможет нарисовать нечто похожее.
– Натаниэль…
– У тебя были игрушки?
– Что? О чём ты?
– Ну, знаешь… игрушки?
Ичиро смотрел на Натаниэля долгую минуту, после чего перевёл взгляд на книгу. Мальчик остановился на рисунке кицунэ, что не сильно упростило происходящее. Ичиро вернул взгляд к своей тетради: впереди его ждала, по меньшей мере, сотня уравнений. Медленно вздохнув, он отложил ручку и решил, что может сделать небольшой перерыв. Игрушки? Последней развлекательной игрой Ичиро были сёги. Японские шахматы помогали развивать стратегическое мышление, учили считать в уме и предсказывать ходы противника. В возрасте Ната Ичиро играл в го, что было немного проще, но, вероятно, Натаниэль говорит о чем-то совсем простом и незамысловатом.
Ичиро встал из-за стола, подошёл к книжной зоне. В небольшой деревянной коробочке лежали самые простые игрушки, которые давно не вызывали интереса. Мальчик взял кубик Рубика и, чуть подумав, инерционную машинку.
Натаниэль взял обе протянутые игрушки. Кубик с цветными гранями казался скучным: с таким невозможно играть. Он отложил его в сторону, внимательно рассматривая красную машинку. Двери открывались, но колёсики переставали вращаться, стоило Нату слишком сильно отвести их назад. Натаниэль убрал палец, наблюдая, как быстро прокрутились колёса вперед. Поставив машинку на стол, он оттянул её к краю и убрал руку. Машинка рванула вперёд, с невероятной скоростью преодолевая расстояние. Нат поймал её в последний момент, не дав провалиться в небольшую щель между столами.
Ичиро подпёр голову рукой, наблюдая, как Натаниэль играет с машинкой. Лицо мальчика озарилось улыбкой – самой искренней, которую юный Господин видел. Последний раз он играл с инерционной Феррари лет в пять, затем перешёл к более интересным развлечениям.
– Тебе нравятся машинки? – произнёс Ичиро.
– Не знаю, – пожал плечами Натаниэль.
– Какие игрушки были у тебя?
– Котёнок.
– Вырезанный из дерева?.. – предположил Ичиро.
– Нет, мягкий как подушка.
– Но зачем?..
– Чтобы оберегать сон?
Ичиро нахмурился. Его сон оберегали телохранители, не подпуская никого на территорию резиденции. Желающих приближаться к дому семьи Морияма было немного, на крайний случай мужчины в строгих костюмах защитят Ичиро.
– Здесь тебе ничего не угрожает.
Натаниэль медленно кивнул, соглашаясь. Он не знал, может ли рассказывать своему Господину о жизни с отцом, но желание поделиться приятным воспоминанием о своей любимой игрушке было сильнее.
Ичиро выслушал и медленно кивнул на небольшой рассказ, после чего указал на книгу. Нат пересилил себя и перевернул страницу, покорно возвращаясь к чтению.
***
– Я не знаю, как он это сделал, но через пару дней мой игрушечный котёнок ждал меня на подушке, – произнёс Натаниэль, тихо хмыкнув, – по секрету, он всё ещё живёт у меня.
– Ты шутишь? – Эндрю стряхнул пепел с сигареты и вопросительно изогнул бровь.
– Я серьёзно. Король Пушистик любит смотреть в окно, представляя, что если бы он был живым, то с лёгкостью бы поймал любую назойливую птицу на горизонте.
Альфа смотрел на Натаниэля долгие две минуты, после чего без сопротивлений забрал полупустой бокал из-под виски и поставил его на стол. Рассказ о детстве можно списать на количество спирта в крови, но глупое имя он дал ещё до того, как начал употреблять алкоголь. Эндрю слабо качнул головой, не соглашаясь с собой: дети часто придумывают странные имена. Возможно, если бы у него была любимая игрушка в детстве, он бы тоже назвал её нелепо.
– В теории, если бы у тебя был кот, как бы ты его назвал?
– Кот, – без промедлений ответил Эндрю.
– Что если ты бы завёл второго?
– Кот номер один и кот номер два.
– Плохо, это очень плохо, Дрю, – Нат неопределённо провёл рукой в воздухе, после чего наклонился к уху альфы, – имена. Это определённо не твоя сильная сторона.
Эндрю послал омеге равнодушный взгляд. На лице у парня застыла глупая улыбка. Походу своего рассказа Натаниэль придвигался ближе, и Миньярд, пусть и не совсем осознанно, тоже двигался навстречу. Они сидели посередине дивана достаточно близко, чтобы чувствовать лёгкий флёр феромонов друг друга, почти соприкасаться бёдрами, но никто не решался нарушить воцарившуюся гармонию. С такого расстояния Эндрю мог детально рассмотреть радужку и запомнить её, но Нат был в линзах. Хотелось убрать этот мешающий элемент и продолжить изучать парня.
– Твоё детство, – произнёс Натаниэль, – твои счастливые воспоминания.
Альфа слабо нахмурился. Рассказывать о себе и своём детстве Эндрю не собирался. В нём не было чего-то приятного, большинство лет Миньярд бы с радостью стер из своей памяти. Забыл, как он рос, кем был раньше и начал жизнь с чистого листа без единого воспоминания. Эндрю бы приложил усилия, чтобы никогда не пытаться узнать о своём прошлом.
Натаниэль щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. Парень наклонил голову, пытаясь поймать взгляд альфы и, когда у него получилось, самодовольно улыбнулся.
– Раздражаешь, – сказал Миньярд, – одно воспоминание.
Нат медленно кивнул, пусть и не был до конца согласен с таким заявлением. Он рассказывал о детстве бесконечно долго, периодически отвлекаясь и немного меняя тему, но вовремя осекал себя, возвращаясь к истории.
– Однажды я украл в магазине торт и съел его в одиночку. Это был первый и последний раз, когда я праздновал день Рождения, – сухо произнёс Эндрю, доставая сигарету.
Не успев прикурить, Нат забрал сигарету и перехватил зажигалку. Миньярд заметил слабый блеск в глазах, хорошо скрытый линзами. Пояснение или вопросов не последовало, поэтому Эндрю достал ещё одну сигарету.
– Каким был торт? – спустя пару минут молчания, сказал Нат.
– Паршивым. Я взял тот, который смог незаметно унести.
– Разумно, – Натаниэль положил сигарету в пепельницу, позволяя ей тлеть, – какой день Рождения был твоим последним?
– Седьмой, но не обошлось без «подарков», – произнёс Эндрю и горько усмехнулся, – один из множества моих сводных братьев столкнул меня с лестницы. Почти два месяца я провёл в кровати с переломом ноги.
Натаниэль на секунду прикрыл глаза, сопоставляя всю информацию, которую он прочитал ранее. Слишком медленно. Данные путались, перемешиваясь с мыслями и опасениями. Последние пару бокалов виски были лишними, заметно притормаживая работу мозга. Братья, перелом, седьмой день Рождения. Открыв глаза, Нат поднялся, сдвинул лишнее с кофейного столика и присел на его край напротив Эндрю.
Миньярд часто менял приемные семьи, не задерживаясь в них дольше, чем на пару-тройку месяцев. Дольше всего мальчик пробыл в семье Спир, после чего направился прямиком в колонию. Большинство «возвратов» были по просьбе Эндрю, но без уточнения причины. Если Нат правильно подсчитал, то только одна семья подходила под сухие факты, и Эндрю вернулся под опеку государства, как только восстановился после перелома.
– В той семье были сёстры? – уточнил Натаниэль.
– Какая разница?
– Просто ответь.
– Не было.
Небольшое воспоминание запустило мыслительный процесс, скорость которого выкрутилась до максимума благодаря стимуляторам, принятым ранее. Веснински всегда ответственно подходил к работе, порой чрезмерно углубляясь в детали, которые любому покажутся лишними и необязательными. Только «братья» были в одной семье, что привлекло внимание Натаниэля: священник набирал себе мальчиков до выяснения их вторичного пола, после чего возвращал, как только обязательный тест показывал результат «альфа». Дети легче подаются чужому влиянию, чаще молчат, не сообщая о проблемах внутри семьи. Маленький альфа мог доставить много проблем и, если бы был достаточно напуган, то вполне мог биться насмерть за свою жизнь.
Большинство людей не нравились Натаниэлю, что не было чем-то новым или необычным: приобретённая подозрительность помогла дожить до нынешнего возраста, пусть омега практически не следил за своей речью. Покоя не давала ситуация со священником, которая вызвала вопросы ещё при просмотре досье Миньярда. Тогда Нат отложил это дело в верхний ящик письменного стола, решив, что разберётся в ситуации немного позже – как только представится возможность.
– Как ты относишься к религии?
Эндрю напрягся от внезапного вопроса. Замер с поднесённой сигаретой к губам, помедлил, прежде чем сделать затяжку. Натаниэль однозначно копался в его личном деле, но как далеко он мог зайти? Нигде не было указано насколько личной информации.
– Тупой вопрос, – ответил Миньярд, – люди бегут в религию, чтобы спастись от реальности, которую не могут принять. Кто-то верит, что существо за пределами их сознания способно защитить и простить, кто повыше – придумывает Богов, чтобы управлять толпой, порицая чужие «пороки» и создавая тупые ограничения. Религия – полная чушь.
Нат услышал, что хотел: резко негативное и выводящее на эмоции. Обычно Эндрю выражался коротко и по делу, сейчас же наговорил в разы больше и, несмотря на равнодушное выражение лица, злился. В лучшем случае, священник был типичным религиозным фанатиком, наставляющий юные умы на праведный путь. Веры в Веснински всегда было мало, поэтому он предпочитал готовиться к худшему. Придав лицу всю невозмутимость, на которую Нат был способен сейчас, он попытался аккуратно сменить тему.
– Скандинавские Боги классные, – Натаниэль указал одной рукой на Эндрю, другой на книжный шкаф, – у меня точно должна быть книга о скандинавской мифологии…
– Это не религия.
– Не моя проблема, – отмахнулся Веснински, поднимаясь, – погибнуть в битве, отправиться в Вальхаллу, где ты будешь ежедневно сражаться, заканчивая каждую ночь пиром. Я хочу верить в это.
– Бред, – прошептал Эндрю, поднявшись следом и подойдя к шкафу.
Натаниэль задумчиво оглядывал книги, делая вид, что ищет нужную. Ожидаемо, что Миньярд не религиозный человек. Не с его детством и образом жизни. Хотелось прямо сейчас бросить все дела и поднять данные, чтобы узнать, что не так с тем священником. Интуиция подсказывала, что произошло нечто ужасное, Нат не сможет спать или продолжать жить дальше, пока не разберётся в этом вопросе. Возможно, стоит наведаться в Южную Каролину, где Эндрю провёл детство, и найти ответы там.
– Не подсадишь? – произнёс Натаниэль, указывая на книгу на верхней полке.
Эндрю проследил за направлением, после чего на секунду задержал взгляд на Веснински. Казалось, он зацепился за эту идею, и не отпустит её, пока не воплотит в жизнь. Разбиться в ходе мыслей омеги было гораздо дольше, чем приподнять его над полом, помогая достать нужную книгу.
– В чём смысл такого высокого шкафа?
– Может, это мой коварный план, – усмехнулся Натаниэль, доставая книгу, – кто знает, может быть, я хотел воспользоваться ситуацией, как предлогом, чтобы один альфа поднял меня на руки. Или я просто глупый и не подумал.
– Ты не глупый, – вполголоса произнёс Эндрю, опуская Ната обратно на пол.
Парень пожал плечами, не отрицая, но и не соглашаясь. Он мог достать книгу самостоятельно без чьей-либо помощи. В этот раз его интересовала реакция альфы, и Нат был доволен результатом. Ладони Эндрю переместились на талию, и прекращать близость Натаниэль не собирался. Проведённая вместе течка заставила пересмотреть свои некоторые взгляды, чем омега занимался в короткие перерывы от работы: один из новых клиентов Ичиро нарушил условия договора, и, пока Нат любезно указывал на совершенную ошибку, в свободную секунду он думал об Эндрю.
Мысли хаотично сменяли друг друга, перемещаясь от «необходимо докопаться до правды прямо сейчас» до «сделать шаг вперёд, сокращая небольшое расстояние между их телами». Нат крепче сжал книгу, останавливая себя на месте. Медленно он повторил про себя, расставляя приоритеты: Эндрю, сон, правда.
Альфа внимательно смотрел на омегу, пытаясь понять, что происходит в его голове. Копаться в собственной означало ответить на вопрос: почему от одной мысли отпустить Натаниэля становится так тяжело? Ответ бы не удовлетворил Эндрю, поэтому он в очередной раз испытал разочарование, наткнувшись взглядом на линзы. Парень отсутствовал дома всего несколько дней, и внутреннее беспокойство, которое Миньярд всеми стараниями отрицал для себя, медленно исчезало, стоило Натаниэлю завязать непринуждённую беседу. Нат прислонил книгу к груди альфы, передавая её.
Вернувшись к дивану, Эндрю собирался отложить «Скандинавские мифы» в сторону, но Натаниэль пристально наблюдал за действиями альфы. Из любопытства парень пролистал несколько страниц, но не испытал никаких эмоций. Обычная книга с красивыми иллюстрациями.
– Читай, – потребовал Нат.
– Сними линзы.
Натаниэль слабо нахмурился, тихо выругался на японском, после чего быстро достал линзы и отбросил их в пепельницу. Эндрю слабо наклонил голову, внимательно рассматривая представшую картину: один зрачок сузился в точку, другой наоборот максимально расширился, заполняя всю радужку.
– Я не спал и делал всё, чтобы не спать, – нервно произнёс Веснински, – теперь читай.
Желание отказать преобладало над здравым смыслом, подсказывающим, что стоит успокоить омегу или хотя бы поинтересоваться, что вызвало такую перемену в настроении. Заметное напряжение в плечах, нервно трясущаяся нога и пристальный взгляд, пронзающий насквозь. Эндрю всегда говорил «нет» на просьбы, не говоря уже о приказах. С другой стороны, Натаниэль неоднократно удивлял его своим поведением и быстрой сменой эмоцией, поэтому альфа тоже решил удивить его. Открыв книгу с первой главы, Эндрю начал читать вслух.
Нат замер. Он ожидал равнодушия или отказа, в результате которого он бы удалился в комнату и начал небольшое расследование о прошлом. Голос альфы был монотонным, парень не пытался читать с выражением, погружая в историю и вызывая захватывающие эмоции, которые Натаниэль испытал при первом прочтении книги.
Омега придвинулся ближе, облокотился локтем о спинку дивана и подпёр голову ладонью. Эндрю не старался впечатлить парня, но от спокойствия, исходящего от альфы, веки начали тяжелеть. Впервые за последние несколько дней Нат ощутил, что он в безопасности и может позволить себе полностью расслабиться. Суть текста, работа, прошлое и будущее начинали терять свою значимость. Спокойный голос Эндрю, негромко зачитывающий текст, оказывал умиротворяющие действие. Ни один алкоголь или таблетки не приводили к подобному, создавая лишь туман в голове. Безопасность и покой – такое далёкое и недосягаемое, неожиданно подкрались слишком близко. Натаниэль не заметил, как погрузился в сон.
Эндрю слышал, как выровнялось дыхание парня. Подобного «эффекта» он не ожидал, но грубо будить омегу не собирался. Интуитивно он ослабил контроль над феромоном: либо Натаниэль проснётся и отпрянет, либо погрузится в глубокий сон. Эндрю был уверен, что омега – со своей повышенной нервозностью и недоверием – придёт в себя и уйдёт в спальню. Вместо этого Нат прошептал что-то неразборчивое и положил голову на плечо Миньярда.
Дочитав до конца главы, Эндрю закрыл книгу и прикрыл глаза. Он однозначно глупее всех, кого встречал в своей жизни.