Самообман

Назад к оглавлению

< (Не) призрачное предложение Силы ------

Дневник Кукольника лежал на столе. Гектор то подходил к нему, покусывая заусенец, то отходил, не в силах отвести взгляд. Вот не стоило слушать Синтию и даже притрагиваться к этой вещи, а теперь любопытство его разъедало. Гектор знал конец истории, когда Эрик достал книгу, но охотница на демонов забрала её, и после про дневник не упоминалось. Дом с куклами сожгли. Эрик обзавёлся то ли подружкой, то ли любовницей — бес их поймёт; Гектору же досталась только сказка обо всём этом.

Откуда только взялась уверенность, что книгу уничтожили? Сколько думал, так и не смог припомнить, чтобы об этом говорилось. Более того, дневником интересовалась церковь и отследила его аж до Эйсин Хилла, что ясно говорило: это далеко не обычная вещица, написанная безумцем.

Может, он вовсе и не перенёс себя в тело куклы. Может, он просто настолько озверел со своими опытами, что кукла стала сосудом для тварей с мира мёртвых. Это бы многое объяснило. По крайней мере, такие размышления успокаивали медиума. И тогда выходило, что Синтия права — из книги можно чему-то научиться совершенно безопасно для себя, просто не надо особо вчитываться в текст, пытаться понять все нюансы. Так, только по делу о фигурках. Ничего, связанного с жертвами.

Гектор ходил туда-сюда вдоль стола. Мысли-то его, может, успокоились, а на душе третий день ощущалось паскудно. 

За прошедшие дни он успел заглянуть туда всего несколько раз. Прочитал то, что ещё не пряталось под шифром — начало истории. Теперь он знал, что Кукольника когда-то звали Эрнест Базилио, и не по призванию, а по долгу он стал торговцем. Начинал с помощи в отцовской лавке, когда же отец состарился, начал вместо него ездить-скупать интересности. Каково же оказалось разочарование Эрнеста, когда отец и мать его покинули, а сам он остался со старой лавкой и наскучившими местным обывателям безделушками. 

Он распродал из лавки всё, но оставил за собой дом и отправился искать призвание. Гектор постоянно напоминал себе, что у него ничего общего с тем человеком нет, и не надо проецировать чужой опыт на свою жизнь. Тем более, что Эрнест, в отличие от Гектора, таки обладал неким даром, раз смог добраться до самой Атталии, а там он, пока искал то ли себя, то ли новые товары, — тут у медиума сложилось ощущение, что страницы затирали, исправляли текст, потому что все они в чернильных пятнах, — там, в чужой стране, торговец забрёл на кукольное представление.

Детская забава. Смешные шутки. Весёлый смех малышей и их родителей. А в центре, на сцене, кукла. Поразительного качества: как живая двигалась, подобно танцовщице, открывала и закрывала рот, попадая в доносившиеся со сцены слова. Как она движется? Верёвок нет. Человека за ней нет. Как неподвижное лицо из дерева так ловит свет, что передаёт эмоции в моменте?

Атталийские мастера не отвечали на вопросы торговца.

Эрнест вернулся домой, в Калемшор.

Но что происходило после? Как он стал Кукольником?

Палец отозвался болью, когда Гектор, наконец, содрал таки тот заусенец. Дальше по тексту он не продвинулся, будто ощущал, что там его ждёт совсем уж и завлекающее, и опасное. Почесал в затылке, оценивая, ему больше интересно или страшно? Вот же легко кому-то решиться что-то сделать, а он будет вот так метаться между двух состояний, пока что-то не изменится. Думать, сомневаться. Пальцы вот обгрызать, дурацкая привычка, лучше б от неё избавился, и от книги избавился, но нет же, мысли хаотично прыгают одна к другой, а руки тянутся к коробке. Обычной такой, по размеру как книга-шкатулка с простеньким замком. Сделал её совсем недавно, когда учился вставлять защёлки и секретки в предметы. Прикинул, что дневник отлично в коробку влезет.

Зачем?

Может, чтобы как-то экранироваться от книги на время, когда не работает с ней.

— Балбес ты, Гектор, — зло прошептал самому себе.

Ведь прошло уже целых три дня! Не то, чтоб он ощущал какое-либо влияние на себя, но по опыту уже знал, что дрянь в голову залезает незаметно, а потом уже дёргаться поздно. Так, может, и со шкатулкой уже поздно возиться…

Я бы на твоём месте эту книгу сжёг, — вдруг подсказало ему подсознание, да ещё и голосом Эрика.

Именно так и следовало поступить.

Итого у него собралось целых три варианта, что делать с книгой: отдать Иксам как можно раньше; прочитать её и потом отдать; сжечь и, насколько то возможно, забыть.

Но разве ж это не удача, выловить такой артефакт из-под носа восточных переводчиков? Они, наверняка, даже ничего не поняли и принимали те стихи на всю вторую половину дневника за чистую монету. А Гектор сразу понял, что всё не так просто. Вон тот стих про цветущую вишню — в нём, по сути, описывалась последовательность, с которой Кукольник обрабатывал дерево. Зачем такое шифровать, тот ещё вопрос. А дальше, когда Гектор пролистывал страницы наугад, едва ли не целая поэма посвящена маскам артистов. О тех масках можно только в старых произведениях прочитать и посмотреть в церковных музеях ереси.

Пустая коробка стояла рядом с дневником. Не смог Гектор найти в себе силы хотя бы просто переложить книгу. Смотрел то на одно, то на второе. Сжечь или отдать? Прочитать и потом сжечь? Если он не принесёт книгу, ничего ведь не случится, так? Просто он в очередной раз разочарует людей… нет, разочарует инквизитора. Наверно, так лучше не делать…

— Ты так смотришь на неё, как голодный на еду, — знакомый голос обратился к Гектору.

Он обернулся. Нашёл в темноте угла Мартина. Не поверил глазам, протёр их, но силуэт никуда не исчез.

— Что плохого может случиться, если исследовать знание? — тот сделал жест в сторону дневника.

Гектор покачал головой.

— Нет, — медиум указал на тень в углу, — ты мёртв. Ты мёртв настолько, что у тебя души не осталось.

— Разве это проблема?

— Да, ещё какая! Сгинь, — велел Гектор, потирая лоб.

Мартин никогда так не говорил. Для него вообще слова «проблема» не существовало. Будь это настоящий Мартин, он бы уже прыгал от радости и заряжал всех лучами восхищения, и не имело значения, по какому поводу. А этот что?

— Я здесь, чтобы помочь тебе решить, — как по волшебству, произнесла тень Мартина и вышла из угла.

На свету он выглядел очень даже живо, будто только утром сбегал за горячей булочкой. Всё так же растрёпаны волосы, под неправильным углом висела брошь, на брюках следы грязи. Откуда же та тень вылезла, не из-под земли ж? Подошёл к Гектору, встал перед ним и взял за плечи.

— Ты сражаешься не с чьим-то злым умыслом. Оглядись! Здесь никого нет. Никто тебе не угрожает. Зачем ты борешься с самим собой?

— Не хочу, чтобы снова кто-то умер, — мрачно отозвался Гектор.

Этот костюм, его брошь — в этом Мартин и погиб.

— Прошлый раз ты допустил ошибку, — подметила тень, — а в этот будешь осторожным, так ведь?

И эта его неизменно добрая улыбка.

— Почему из всех вариантов моё подсознание выбрало именно твой образ? — спросил Гектор, наблюдая, как солнечные лучи позолотили волосы умершего друга.

— Чтобы ты услышал: бояться нечего.

— Где ж ты раньше был, когда я только в это всё ввязывался, а? — Гектор сбросил с себя руки тени. — Тоже мне, голос разума. Вот на это взгляни, — и указал на лицо, — ничего не напоминает?

— Это же не скверна у тебя на столе, а самобытное знание. То, что может тебя прославить. Сделает тебя великим мастером. Именно это, потому что Седой тебя не научит. В библиотеке вторую такую не достанешь. Ты же маг, Гек, а маг не может оставить такую ценность просто так.

Да, да, всё это правда, Гектор знал это, и точно уже где-то слышал, а хотел бы не знать. Ему удобно думать, что он просто стащил что-то ценное для инквизитора. А вышло не просто. 

Упёрся руками в бока, тяжело вздохнул.

— Сгинь, — повторил, смотря на ботинки Мартина.

— Ты — маг. Действуй соответствующе, — произнесла тень и исчезла.

На столе — чужой дневник. Слева от него — бесполезная шкатулка, справа — собственные наброски Гектора, лишь жалкое подобие того, что изображал Кукольник.

Закрыл глаза, сжал кулаки. Всё ж просто было, понятно. Бес бы побрал и Синтию с её советами, и инквизитора с его заданиями, всех их, особенно ту часть его самого, которая нашла момент, чтобы показаться. Маг. Маг! Ещё чего! Нет, это совсем не так, надо это обратно поглубже затолкать, закрыть на засов…

— Эй, Мелкий! — его окликнули снизу.

Гектор встрепенулся. Обернулся; только что вернувшиеся Седой и Ворчун стояли на первом этаже, стряхивали то ли снег, то ли пепел.

— Поди сюда, — позвал старик.

Беглый взгляд на книгу. Да не украдут её, подумал, нехотя оставляя ту на столе.

Ворчун что-то бросил про «всё за тебя делать», когда Гектор прошёл мимо него к Седому.

— Что? — спросил, несколько раздражённый, что его дёргали по мелочам в момент, когда решался важнейший вопрос в его текущем положении.

— Что? — повторил Седой, садясь на стул. — Ты проспал. Опять. Хмурому это не нравится. Мне тоже не нравится, что приходится в такую погоду отмораживать зад снаружи и, заметь, не за моей любимой книгой. У тебя что-то случилось, мальчик?

Если старик и хотел заставить Гектора почувствовать себя виноватым, то добился совершенно обратного эффекта. Медиум ощетинился, скрестил руки на груди, ладонями к телу.

— Ничего.

— Ничего.

Седой что, решил в попугая поиграть? Даже интонация такая же вышла, грубая, будто собака лает. То есть, Гектор на него лает. То есть, какого хрена вообще к нему прицепились?

Старик же пожевал губы, будто оценивал, сколько в этом «ничего» сокрыто.

— Мы сегодня были на внеплановом собрании гильдии, — он поймал взгляд Гектора, требуя внимания. Всё то он требует, а Гектору надо обратно к книге, решить уже, что с ней делать. — Всех спрашивали, не ходил ли кто недавно к райнанам? Не украл ли кто-то что-то у них? Не унёс ли что-то очень ценное, о чём забыл сообщить?

У Гектора всё внутри будто оборвалось. И думать забыл о том, что злился на них.

— И что вы сказали? — спросил он, а у самого земля из-под ног начала уходить.

Проблемы в гильдии для такого неприметного маленького человечка, как Гектор, сулили любой исход, где смерть — не последний в списке вариант.

— А что мы можем сказать? — Седой только руками в стороны развёл.

И замолчал.

Ворчун, как на зло, тоже ни слова больше не проронил. Будто они оба наказывали Гектора этим молчанием, заставляли его чувствовать себя совершенно одиноким и беспомощным, и зависящим от других людей.

Именно поэтому тебе нужна сила, — пробудился голос Эрика в голове медиума. — Возьми её со своего стола. Используй.

— Я не знаю, — тихо ответил Гектор.

Когда там уже пол перестанет крутиться? От этого начинает сводить живот.

— Именно так мы и ответили, что мы ничего не знаем, — на секунду старик улыбнулся, а продолжил суровым тоном, — но чтобы ты там не взял, мальчик, от этого нужно избавиться. Осиное гнездо зашевелилось, как не в себя. Они настолько оборзели, что начали кошмарить не только свои районы. Под кошмарить я имею ввиду вещи куда страшней, чем перехват заказов. А если ещё и церковь подключится, с их методами, сам понимаешь, что в этом городе негде будет ни скрыться, ни даже утопиться.

Хмурый Ворчун фыркнул на всё это и начал разгружать рюкзак старика. Гектор наблюдал за ним, как на столе появлялись интересные вещицы, хотел бы взглянуть на них, но под тяжёлым взглядом Седого боялся лишний раз пошевелиться.

— Мне кажется… — начал он, опуская взгляд в пол, — я не уверен, что это стоит отдавать церкви.

— Почему? — поинтересовался Ворчун. Напомнил: — Мы ж за этим и ходили. Нам денег должны. И потом, клиентов бросать не хорошо.

— Знаю, — сквозь зубы отозвался Гектор.

Предательский пол всё кружил и кружил, но хотя бы уже не тошнило. Так, просто ощущение вечно работающей карусели, только вместо лошадок там — мысли. Вот эта, красная в белое яблочко, наверняка тут появилась первой. Она облезла, и яблочки, на самом деле, — то места, где облупилась краска. Таким же старым, но ярким воспринимал Гектор собственный страх к тому тёмному, сосущему, что испытывал от книги. Другие лошадки-мысли на фоне казались лишь серыми пятнышками на холсте, в вихре размазанными в нечитаемые силуэты.

— Просто эта вещь… этот… дневник? Возможно, он хранит опасные знания.

— Например?

Гектор поднял взгляд, чтобы увидеть, кто спросил, но оба, и Ворчун, и Седой, с интересом его слушали. Он не хотел этого говорить, но слова сами вырвались на свободу:

— Ну, не знаю. Как сделать живую куклу? Например.

Седой и Ворчун переглянулись.

— Такой магии не существует, — отмахнулся огненный маг, снова занялся своим делом, — это выдумки старых мастеров, чтобы в глазах подрастающих поколений казаться страшными и могущественными колдунами, а на деле хрена с два они что умеют. Вот что я скажу тебе, Мелкий. Не хочешь отдавать книгу?

Гектор покачал головой.

— А придётся. Так что, ну, не знаю, нарисуй там везде голых девиц. Святые отцы или кто там будет читать такого не терпят, ересь и всё такое. Только пипиндры не рисуй, а то такое им по нраву. Вот друг у меня был, в хоре пел, и знаешь что?

— Не продолжай, — заныл Гектор.

В разговор вмешался Седой:

— Так ты решил оставить книгу себе?

— Нет. Конечно, нет… — Гектор тяжело выдохнул.

Возможно, идея Ворчуна не так уж и плоха. А что? Это вариант. Он и книгу так отдаст, как обещал, и других людей обезопасит от неё, и сам ознакомится с материалом… ведь, чтобы скрыть ключевые моменты, ему же нужно их сначала найти, так?

— Вы правы, да, — он выдавил из себя слабое подобие улыбки. — От неё стоит избавиться. Но сначала я всё же… дочитаю. Может, вырву пару страниц? Может, Ворчун прав? Предчувствия это не отменяет.

— Не разумно это, Малой.

— Да всё нормально. Просто… — он пожал плечами, не зная, как попросить помощи, не выглядя при этом полным придурком. — Просто, если вы увидите, что я начал делать странные вещи, сожгите книгу и меня заодно.

— Дважды просить не придётся, — обещал ему Ворчун и хищно улыбнулся.

Седой же только покачал головой.

— Иди, мальчик, но помни: чем дольше эта вещь тут, тем сильней ты наражаешь нас всех на опасность.

Гектор в ответ кивнул и побрёл к себе. Как бы то ни было, он ощутил облегчение, когда поднялся и увидел ожидавшую на столе книгу. Всё так: он просто прочитает её, убедится, что в книге нет ничего, что церковь могла бы массово использовать против магов, как это случилось с теми камнями-катализаторами в Калемшоре, а если что найдёт опасное, то вырежет из книги, закрасит, напишет другое поверх. Отличный блокнотик, чтобы поучиться рисовать людей. Никто даже не заметит, если рисовать людей или их части, ведь там и так полно схем.

В мыслях звучало как план.

И план этот Гектору понравился.

Осталось только начать работать, вникнуть в каждое слово с самого начала, разгадать шифр. Убрал книгу-шкатулку на полку стеллажа, вообще всё лишнее убрал со стола, переложил книгу в центр, рядом свой блокнот, где записывал идеи для гранат и руны для их заряда, и лампы расставил по углам, к стене.

Потянулся, до хруста в спине.

Ему не нужно использовать эти знания. Только убрать то, что может оказаться опасным для других.

Засучив рукава, Гектор принялся за работу.