Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 111
– Обычно я всегда уступаю брату, который годится мне в сыновья, – ответил Чан Чжусин, опуская чашку. Хиу, слегка расширив глаза, опустил взгляд. По этому слабому признаку смятения Чан Чжусин понял, что его дерзкий сын выболтал Квон Хиу секрет об их родстве. Впрочем, это было ожидаемо. – Если хотите о чём-то спросить, не стесняйтесь.
Эта встреча была организована Чан Чжусином, чтобы немного сгладить
неудобную ситуацию, вызванную продолжающимися умелыми протестами и саботажем Чан Сынёна, начавшимися после недавней истории с похищением, а также, чтобы завязать откровенный разговор с самим Квон Хиу. Он даже сознательно старался говорить мягче, чем обычно, чтобы его собеседник не чувствовал себя скованно.
– А господин Чан Сынён бывал здесь? – спросил Хиу.
Это был неожиданный вопрос. Чан Чжусину было интересно, зачем он об этом спрашивает, но всё же ответил без промедления:
– Нет. У меня нет привычки есть с ним.
После этого они почти не разговаривали, пока не съели основное блюдо,
которое лично представлял шеф-повар, а после него и другие. Хиу уже наелся до отвала, но всё-таки доел последний десерт и отложил приборы. Чан Чжусин, будто только этого и ждал, кивнул в сторону сада за окном, залитого тёплым солнечным светом.
– Прогуляемся? Я как раз хочу кое-что сказать.
***
После недолгой прогулки Чан Чжусин подвёз его до нового дома. Хиу знал об этом заранее от Чан Сынёна, поэтому спокойно сел в машину.
– Если захотите поесть чего-нибудь вкусного, звоните в любое время, – сказал Чан Чжусин, протягивая ему визитку, когда они подъехали к еще непривычному для него дому. Решив, что вряд ли когда-нибудь позвонит ему первым, Хиу всё-таки сохранил номер.
– Сынён уже ждёт. Как всегда, излишне драматизирует, – тихо пробормотал Чан Чжусин, указывая на Чан Сынёна, который стоял у входа, ведущего в здание. Хиу, который с самого выхода из ресторана исправно отчитывался Чан Сынёну о своих перемещениях, почувствовал себя неловко.
– Спасибо за сегодня. Берегите себя.
– И вам, господин Хиу. Мне было приятно, – выразил свою радость Чан Чжусин, с неизменно холодным лицом. Когда Хиу вышел из машины, к нему подошёл Чан Сынён, но два человека, которые на самом деле были отцом и сыном, даже не поздоровались.
После того как седан с Чан Чжусином плавно и бесшумно выехал с парковки, мужчина спросил:
– Ты хорошо поел? Он тебя не обидел?
– Нет.
Хиу, невольно улыбаясь, вспомнил, что на протяжении всего обеда постоянно думал о Чан Сынёне. "Когда-нибудь, когда я найду хорошую подработку, я обязательно приведу его в этот ресторан".
Еда, которую он ел сегодня, не была такой вкусной, как та, что покупал ему Чан Сынён, но необычные ингредиенты и красивая сервировка оставили глубокий след в его памяти. Когда он ел эти прекрасные блюда, он постоянно думал о нём. Именно поэтому он решил сохранить номер Чан Чжусина.
Хиу поднялся в лифте рядом с Чан Сынёном, который обнимал его за плечи. Он и представить не мог, какая маленькая неприятность ждёт его впереди.
Когда они вошли в дом, он понял, что что-то не так, увидев на широком диване в гостиной знакомый предмет. Это был рюкзак, который он собрал заранее, чтобы сразу же уйти, если мужчина вдруг решит, что он ему больше не нужен.
– Похоже, компания по переезду просто перевезла его, как есть, – сказал Чан Сынён безмятежным тоном, глядя на растерянный профиль Хиу.
Вероятно, он спрятал его до переезда, и поэтому рюкзак не попадался на глаза. Это был один из немногих предметов, которые Хиу забрал из "Бени", поэтому Чан Сынён хорошо его запомнил. Всего несколько часов назад он с любопытством открыл его, заметив, что он слишком пухлый по сравнению с другими вещами.
Глядя на Хиу, чей взгляд слегка дрогнул, Сынён вспомнил ссору, которая
произошла у него с Чан Чжусином месяц назад. Хотя он отложил этот вопрос из-за экзаменов Хиу и гона, он не мог так просто закрыть глаза на похищение, поэтому без предупреждения отправился в офис исполнительного директора.
Это отличалось от эмоционального взрыва Чан Сынёна, но по сравнению с его обычным состоянием, спокойствие Чан Чжусина было довольно сильно нарушено, и он с презрением высказался о Хиу:
– Я думал, господин Квон Хиу – то ли медведь, то ли каменный истукан. Он даже не шелохнулся, когда посмотрел то видео с твоего свидания. Я думал, он сразу же выбежит из дома, тогда и похищение вышло бы менее хлопотным. Я даже не знаю, действительно ли он тебя любит, или просто притворяется ради денег.
Он сказал это, когда Чан Сынён пытался выведать, почему он связался с Хиу через Даоля. В этих словах было сомнение в искренности его чувств.
В этот момент Чан Сынён почувствовал непреодолимое желание яростно возразить. "Квон Хиу не медведь, а лиса. Он спокойно растопит твоё сердце, а потом без сожалений перемахнёт через забор и оставит тебя. Было бы лучше, если бы его можно было привязать к себе деньгами, как ты и сказал".
– Что это? Я понимаю, что это дела прошлого… но ты действительно собирался уйти? – спросил Чан Сынён, указывая на рюкзак, который ему так хотелось вышвырнуть. Он старался говорить спокойно, чтобы не выдать своего гнева, но холодной атмосферы было не избежать.
Хиу, который рефлекторно хотел оправдаться, в смущении закрыл рот. Он уже забыл о существовании этого рюкзака. К тому же, вещи, которые были в нём, теперь были для него не важны.
Внезапно Хиу вспомнил разговор с Чан Чжусином, который состоялся всего час назад, когда они гуляли по саду ресторана.
– Прошу прощения, – принёс скромные извинения за похищение Чан Чжусин, чьё лицо было похоже на Чан Сынёна. Он также рассказал о деталях похищения, которые не были согласованы с самим Хиу. – Как вы, наверное, знаете, председатель Чан, я и Сынён в одной лодке. Рассказывать вам всё было бы слишком утомительно и грязно, так что я сокращу до главного: мы хотели сделать нашу организацию, "Кымсан", легальной.
Для достижения этой цели было три основных условия. Чан Чжусин, чьё
объяснение звучало сухо и самоиронично, рассказал о трёх задачах, которые нужно было выполнить трём партнёрам. Во-первых, ликвидировать все незаконные операции. Во-вторых, избавиться от некоторых родственников в "Кымсане", которые выступали против этого. И в-третьих, объединиться с угасающей группой "Тэган", чтобы заложить фундамент для легализации, но при этом устранить всех коррумпированных старых шишек.
Объединив "мусор" из "Кымсана" и "паразитов" из "Тэгана", от которых в
любом случае нужно было избавиться, можно было значительно упростить
задачу. Поэтому Чан Чжусин несколько лет притворялся, что конфликтует с Чан Сынёном – новым назначенцем председателя Чана, чтобы собрать все эти силы в одном месте. Он был одновременно и главой группировки, которую нужно было уничтожить, и шпионом.
– Я собирался сделать так, чтобы пёс охотника попал в лапы тигра, а я, охотник, притворился бы, что очень расстроен, и ушёл в тень.
В конце концов, план заключался в том, чтобы всё выглядело так, будто Чан Чжусин проиграл Чан Сынёну, и проблема была бы решена. Но возникли трудности.
– Свидание Сынёна тоже было частью плана. Даже если Чан Чхонун и те люди из "Тэган" – полные идиоты, всё равно нужно было потратить несколько лет, чтобы их заманить,
– …
– Но после встречи с вами Сынён стал таким осторожным. Я думал, что мой бесстрашный партнёр стал палеонтологом*. Прошу прощения, но я подумал, что если мы втянем вас, то это затянувшееся дело решится быстрее.
Услышав это, Хиу вспомнил странные слова, которые Чан Чжусин сказал ему в "Бени": что он просто хочет напакостить, потому что ситуация ему надоела.
– Я не думаю, что моё извинение что-то исправит. И вам не обязательно принимать мои неуклюжие попытки попросить прощения. Если вы хотите компенсацию, говорите. Материальную или нет, я, как виновник, сделаю всё, чтобы вы, господин Квон Хиу, были удовлетворены.
Хиу понял, что это и было главной целью их встречи. Мог бы он получить искренние извинения от такого человека, как Чан Чжусин, если бы не Чан Сынён? Конечно, нет. Это всё было результатом вмешательства Чан Сынёна. Более того, мужчина всегда был к нему добр. По сравнению с таким возлюбленным, его собственные поступки казались слишком незначительными. Хиу подавил вздох сожаления и поспешно заговорил:
– Простите. Вы правы. Но тогда и сейчас, если только вы не скажете мне уйти, я никогда не уйду. Причина, по которой я оставил его... просто потому, что в нашем доме есть всё, что нужно, поэтому оставил всё так, как есть. Но это было очень глупо с моей стороны.
Чан Сынён широко раскрыл глаза. "В нашем доме". Действительно, Хиу, который раньше был так осторожен, что даже не оставлял следов, словно гость, в последнее время начал понемногу чувствовать себя здесь как дома.
– Я-я сейчас же всё уберу. – сказал Хиу, и в его голосе слышалось волнение. Когда он направился к дивану, чтобы убрать вещи, Чан Сынён обнял его сзади.
Объятие было гораздо крепче обычного, и в его феромонах ясно чувствовались беспокойство и облегчение, которые он испытывал.
п/п: Папочка намекает, что его сын - ученый, который тщательно и осторожно занимается раскопками, чтобы не повредить древнюю окаменелость Квон Хиу.