Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 110
Конечно, даже если бы его передали, Чан Сынён позаботился бы о том, чтобы он был "утилизирован". Он вспомнил историю, которая произошла больше десяти лет назад, когда Чан Чжусин сам, от начала до конца, руководил инцидентом с "доками".
Причина, по которой Чан Чжусин так безжалостно и жестоко стёр с лица земли своих сводных братьев, была проста. Оказалось, что смерть его жены, которая якобы упала с третьего этажа, была не несчастным случаем, а их работой. Когда Чан Сынён, уже работая в "Кымсан", услышал об этом от секретаря Хвана, который был правой рукой его отца, это не вызвало в нём никаких эмоций, хотя дело напрямую касалось его родной матери. Он просто принял безжалостное решение Чан Чжусина как должное.
Но после встречи с Хиу, Чан Сынён отчасти понял чувства Чан Чжусина. Он смотрел на Ким Джинхвана взглядом, полным тёмных эмоций, и усмехнулся, а затем отдал своим людям последний приказ:
– Передайте, что мы разберёмся с ним здесь, до самого конца.
– Да, понял, – с уважением ответил громила, и Чан Сынён погрузился в тишину. Ким Джинхван не мог понять, было ли для него благом или проклятием то, что взгляд этого безжалостного мужчины был лишён всяких человеческих эмоций.
Закончив разговор, громилы снова подошли к нему. На голову Ким Джинхвана накинули ткань. Наступила зловещая тишина, а затем завыл компрессор морозильной установки, возвестивший о наступлении беспросветного отчаяния.
Так Ким Джинхван был "утилизирован". Он исчез из мира, словно никогда и не существовал. В воспоминаниях людей, что его знали, останется лишь "А, был когда-то такой мерзкий тип", и вскоре он будет стёрт из их памяти навсегда.
Последней записью о его жизни, если её можно считать таковой, стал запрет
на выезд из страны, за которым последовали объявление в розыск, признание пропавшим без вести и официальная смерть, так как его тело так и не было найдено.
***
В конце апреля, когда наступило заметное потепление, Хиу посетил колумбарий, куда перевезли прах его бабушки. Видя, как он каждый раз тщательно убирает неухоженное старое место, Сынён предложил перевезти её, но Хиу покачал головой:
– Я хочу найти новое место сам. Можно?
Так бабушку Хиу перевезли в муниципальный колумбарий в пригороде Сеула. Это было надёжное место, которым управлял город, и что самое главное – оно находилось ближе к дому.
Он пришёл вместе с Чан Сынёном, который очень хотел выразить своё
почтение, но, после того как тот напрямую заявил перед урной: "Бабушка, ваш внук теперь будет жить со мной всю жизнь", Хиу выпроводил его, оставшись с ней наедине.
Он посмотрел на бабушку, которая улыбалась сквозь прозрачное стекло. Рядом с круглой урной стояла её фотография в шерстяном свитере. Её он нашёл в старом телефоне.
– Потом, когда я заработаю, я перевезу вас в лес для захоронения.
Бабушка любила растения, поэтому ему казалось, что ей там понравится больше. Хотя он почти слышал её слова: "Эй, щенок, не трать деньги на всякую ерунду, лучше копи их!", он притворился, что не слышит, и встал. Он был уверен, что, когда он перевезёт её, она скажет: "Эх, оказывается, тратить деньги – это приятно!".
– Я ещё приду, – сказал Хиу с улыбкой и вышел из здания. Солнце было ярким и очень тёплым. Чан Сынён ждал его, греясь в лучах ослепительного света. Хиу, словно зачарованный, подкрался и слегка обнял мужчину сзади. Затем он подвергся внезапному "нападению" в виде бесконечных поцелуев в щёки и губы, и только после этого смог сесть в машину.
Машина, которой управлял невозмутимый наглец, тронулась. Хиу, прикрывая
покрасневшее лицо тыльной стороной ладони, несколько раз проверил время
на навигаторе. Помимо колумбария у него была и другая цель. Как и подобает студенту, он составил расписание, чтобы сделать все дела за один день.
– Ты точно этого хочешь? – поворачиваясь к нему спросил Чан Сынён, когда они подъехали к городу и остановились на светофоре. – Если передумал, мы можем поехать домой.
Эти слова заставили Хиу вспомнить их новый дом, куда они переехали сразу после экзаменов. Предыдущий дом был хорош, но из-за травмы от похищения он очень быстро привык к новому месту. И всё же сейчас было не время возвращаться.
– Всё в порядке. Я хочу с ним встретиться.
Они приехали в ресторан традиционной корейской кухни, расположенный в центре Сеула, у которого даже не было вывески. Хиу вышел из машины, попрощался с Чан Сынёном, который проводил его до входа, и прошёл в комнату, куда его направил сотрудник. Пройдя по коридору, украшенному традиционной резьбой, он увидел, как открывается раздвижная дверь. Человек, с которым Хиу должен был встретиться, уже сидел там. Его странный и холодный взгляд, который так чётко врезался в память, был устремлён прямо на него.
– Здравствуйте, – поклонился Хиу и сел на стул напротив. Затем, воспользовавшись тем, что сотрудник отошёл, он достал телефон и проверил время. Он приехал раньше назначенного, но никак не ожидал, что Чан Чжусин прибудет ещё раньше.
Хиу вспомнил, как три дня назад Чан Сынён впервые заговорил об этом ужине.
– Хочешь пообедать с директором Чаном? Если нет, сразу отказывайся.
Наверное, из-за того, что Хиу знал, что директор Чжан Чжусин – родной
отец Сынёна, он каждый раз вздрагивал, когда тот так непринуждённо говорил о нём.
Но, конечно, для мужчины, который узнал о своей "семье" всего три года назад, было бы странно называть председателя Чана "дедушкой", а директора Чана "папой". Ведь даже для него самого разница между бабушкой и матерью была несопоставима.
Неожиданное предложение заставило Хиу задуматься. Ему, как и в случае с председателем Чаном, хотелось узнать больше о Чан Чжусине, родном отце Сынёна. Но…
– Если вы будете против, я не пойду.
Ему уже приходилось сталкиваться с ситуацией, когда он, отправившись в "Бени" по своей воле, едва не столкнулся с Ким Джинхваном. Чан Сынён внимательно посмотрел на него и с лёгкой улыбкой сказал:
– Я же сказал, делай, как считаешь нужным.
Его слова звучали как обещание, что какой бы выбор он ни сделал, Сынён всё равно позаботится о том, чтобы он оказался верным. Уверенный взгляд мужчины убедил его, но Хиу всё же решил уточнить кое-что ещё.
– Это опасно?
– Нет, нисколько.
Так и была организована эта встреча.
После короткого объяснения сотрудником, Чан Чжусин посмотрел на Хиу:
– Вы пьёте?
На мгновение Хиу подумал, стоит ли подстроиться под него, но затем покачал головой.
– Нет.
– Хорошо, – равнодушно ответил Чан Чжусин.
Вскоре сотрудник принёс аперитив. Мягкий, но сильный фруктовый аромат наполнил комнату. Хиу вместо вина выпил кленовый сок. Чистый, сладкий вкус растекался по рту.
– Хорошо сдали экзамен? – спросил Чан Чжусин, поставив белую чашку на стол. Он задал этот вопрос, потому что в день похищения Хиу Сынён так разозлился, что ему поневоле пришлось узнать о его жизни. – Кажется, результаты должны объявить на следующей неделе?
– Да, я жду хороших новостей.
– Значит, вы хорошо сдали. Я беспокоился. Это хорошо. – выразил своё облегчение бесстрастным тоном Чан Чжусин и осушил чашку. Хиу старался не смотреть на него слишком пристально.
Сидя так напротив него в светлом помещении, он понимал, насколько они с Чан Сынёном похожи. Сходство трудно было заметить из-за их совершенно разного характера, но чем больше он смотрел, тем больше видел схожих черт. Это было неожиданно и интересно. И Хиу заново осознал, что этот человек не просто родственник Чан Сынёна, а его родной отец.
Вскоре принесли еду. Каждое блюдо подавали на разнообразной посуде, что было очень заботливо, но непривычно. Обычно такой формальный обед мог бы его смутить, но Хиу счёл это благом. В отличие от его одностороннего чувства радости, собеседник не был тем, с кем можно было бы расслабиться. Благодаря снующему туда-сюда официанту, напряжённая атмосфера, которую создавал Чан Чжусин, хоть немного сглаживалась.
И вот, когда принесли, кажется, пятую закуску, Хиу замер, увидев неожиданное блюдо, красиво поданное на маленькой шелковой подставке.
– Не будете пробовать? – спросил Чан Чжусин, заметив, что Хиу, который до этого ел без колебаний, вдруг замялся.
– О, я не ожидал, что здесь будет тонкацу. Я его очень люблю.
Официант представил блюдо как "котлета из жареной свиной вырезки с
добавлением мелко нарезанного молодого батата и томатного соуса", но Хиу, как ни смотрел, видел обычный тонкацу на один укус. Когда на его лице появилось оживление, Чан Чжусин слегка улыбнулся и сказал:
– Я спросил у Сынёна, что любит господин Квон Хиу.
– … Спасибо.
– Пустяки. Он в вас души не чает, так что и мне приходится стараться.
В его голосе была какая-то странная интонация, что фраза звучала почти саркастически.
"Души не чает". Хиу чуть не подавился, но, к счастью, тонкацу оказался очень вкусным, а поданный отдельно в маленькой пиале суп мисо помог промочить горло. Преодолев кризис, он понял, что должен ответить.
– Ну что вы! Это я в нём души не чаю.
Услышав это, Чан Чжусин мельком взглянул на него. Не выказав никакой особой реакции, он продолжил есть, и лишь коротко кивнул.
После того, как пустая тарелка из-под тонкацу, который Хиу съел до конца, была убрана, он с любопытством посмотрел на мужчину напротив.
– Почему вы так смотрите? – почувствовав на себе его взгляд, спросил Чан Чжусин, отпивая немного вина.
– Мне кажется, вы очень заботитесь о директоре Чане.
Было ли тому виной давнее предубеждение, что они враждуют, но Хиу воспринял эту заботу о выборе блюда как проявление глубокой привязанности к Чан Сынёну.