Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 108
Погружённый в мысли о Чан Чжусине, он внезапно вспомнил тот день, когда решил раскрыть Хиу секрет их "родственной связи".
Это было в апреле, за ужином, после того как он, прикрываясь гоном, провёл три незабываемых дня в отеле с Хиу. Они неожиданно погрузились в глубокий разговор, отложив все блюда, и долгое время молча обнимались. Было много истин, которые было бы лучше скрыть, но Чан Сынён подумал, что одна из них не станет прекраснее от забвения, и осторожно заговорил:
– Мне нужно тебе кое-что сказать. Это не так уж важно, просто выслушай и забудь. Тот парень, Чан Чжусин, который спланировал похищение, – не мой брат. Он мой отец.
Увидев широко распахнутые глаза Хиу, Чан Сынён мысленно усмехнулся. "Похоже, он решил, что это какая-то дешёвая дорама". Он испытал примерно то же самое, когда несколько лет назад председатель Чан Чхонбэ из "Кымсан" в одностороннем порядке прислал ему результаты теста на отцовство, подтверждающие родство с Чан Чжусином.
– Я так волновался, – тихо ответил Хиу, – тот… прошлый директор.
После того как они стали парой, Ким Джинхван впервые был упомянут им в разговоре напрямую. Сынён, подавляя внутреннее напряжение, внимательно прислушался к продолжению:
– Он сказал, что исполнительный директор Чан Чжусин... что он не оставляет своих братьев в живых. Я волновался, – тихо повторил Хиу.
Чан Сынён мысленно цокнул языком. "Этот ублюдок, Ким Джинхван, в прошлом мечтал стать сценаристом исторических дорам?" – подумал он, – " "Вечно несёт какую-то пафосную хрень. Кто в наше время братьев убивает?"
Дело было даже не в братстве. Просто так совпало, что объектом мести для Чан Чжусина стали его кровные родственники. Погружённый в эти воспоминания о том, как он успокаивал Хиу, объясняя ему все тонкости ситуации, Чан Сынён вздрогнул от голоса деда, который вернул его в реальность, и поднял глаза.
– Сынён-а.
Председатель Чан пристально смотрел на внука, которого многие считали его сыном. Слухи о том, что старик пренебрёг собственным сыном ради молодого внебрачного отпрыска, не распускал только ленивый, но все они ошибались. Ведь именно председатель Чан когда-то избавился от этого мальчика и его матери, чтобы не мешать Чан Чжусину, своему родному сыну, взойти на вершину.
Чан Сынён был сыном женщины, которую Чан Чжусин встретил, когда в двадцать один год сбежал из дома, не желая продолжать семейное дело. Вместе с Чжусином они пытались скрыться от преследования председателя Чана, но ей не повезло: она сорвалась с крыши трёхэтажного здания и погибла. Опасаясь, что новорожденный внук может стать преградой между ним и с трудом обретенным сыном, председатель Чан безжалостно бросил младенца. Словно исполняя последний долг, он сам дал ему имя, а затем без сожалений сдал в приют. Через подкупленных врачей он передал сыну, что ребёнок скончался.
Это было начало долгих лет, полных сожалений. Долгое время он не мог этого признать, но в какой-то момент осознал, как глубоко раскаивается в содеянном. После потери своей первой любви и ребёнка его сын, Чан Чжусин, послушно унаследовал семейное дело, но на этом его послушание закончилось. Он не женился, не завёл детей и держал всех на расстоянии. Даже когда председатель Чан, не выдержав, крикнул, чтобы он привёл хоть кого-нибудь, Чжусин лишь холодно ответил:
– Это только слова.
После этого Чан Чжусин с головой ушел в дела Кымсана, как того и желал отец. Жизнь его сына, который в детстве обожал рыбалку и писательство, но терпеть не мог драки, теперь состояла только из ненавистных ему вещей. "Если бы я знал, к чему это приведет, я бы оставил его в покое…" – с горечью думал старик. Он осознал своё сожаление, но было слишком поздно. Днём и ночью председатель Чан, терзаемый раздумьями, начал постепенно выводить "Кымсан" из тени. Он хотел, чтобы сын мог хоть немного отстраниться от криминала, который так презирал. И тогда он нашёл ребёнка, которого когда-то полностью вычеркнул из их жизни. Прошло более двадцати лет, и тот мальчик, Чан Сынён, вырос и возмужал...
"Он вырос сильным, несмотря ни на что". Оглядываясь назад, его жизнь была чрезвычайно суровой и полной лишений, но он вырос стойким человеком. Возможно, это были гены, но внук стал настолько силён, что мог единолично встать у руля одной из ветвей Кымсана. И тут в председателе Чане проснулась жадность. Он захотел видеть его не просто внуком, а своей правой рукой и будущим наследником.
Конечно, это было всего лишь желанием. Он осознал свою ошибку, заплатив за неё непомерно высокую цену, и потому, если внук не захочет, эта мысль так и останется просто мыслью.
– Ты и дальше планируешь жить с тем парнем?
Председатель Чан спросил о том омеге, с которым его внук, казалось, был неразлучен. Он уже давно смирился с его существованием. Горький опыт с сыном научил его: важно не то, что ты хочешь дать, а то, что близкие действительно хотят получить. Лишь на закате жизни он научился отличать, что действительно важно для близких, а что – нет. Горы богатства, всеобщее уважение, выгодный брак с красавицей – всё это ничто, если человеку это не нужно. Если внук так сильно хочет именно этого омегу… так тому и быть. Сначала, услышав слух о том, что этот парень – бета, он приуныл, но узнав, что это омега, решил, что и обсуждать нечего.
– Вы сказали оставить очевидные вещи при себе, дед. А сами? – проворчал Чан Сынён, потихоньку пятясь. – Это всё? Мне пора идти.
Председатель Чан усмехнулся, глядя на внука. В его глазах промелькнула едва заметная теплота.
Когда внук ушёл, председатель Чан просто смотал ослабевшую леску. Глядя на спокойное течение реки, он забросил удочку ещё раз, словно решив, что отныне не будет плыть против течения.
***
Сев в машину, Чан Сынён прибыл к мотелю "Чхонхэ". В этом крайне безлюдном месте единственным заметным зданием была наполовину развалившаяся текстильная фабрика вдалеке, что извергала в небо клубы густого дыма. У входа в мотель его встретили стоявшие на страже громилы, почтительно склонив головы. Бросив им привычное "хорошей работы", Чан Сынён направился в тёмный подвал.
Чем ниже он опускался, тем громче становился назойливый гул. Это был звук вибрации мощного низкотемпературного оборудования из морозильной камеры, который передавался по трубам и проникал даже через толстые полиуретановые панели.
Причина, по которой в подвале мотеля было установлено такое крупное оборудование, не имела отношения ни к торговле тунцом, ни к получению сертификата HACCP*. Это была камера пыток Ким Джинхвана. Именно в этом подвале он "консервировал" людей, то замораживая, то размораживая их.
А теперь он сам сидел в той самой морозильной камере, привязанный к железному стулу у самого входа.
"Скрип-скрип", – заныли старые петли, и этот звук вернул Ким Джинхвану сознание, которое почти покинуло его из-за долгого переохлаждения. Он и представить не мог, что этот звук, который всегда вселял ужас в "букашек", брошенных им в морозильную камеру, однажды станет кошмаром для него самого. Дрожа от холода и страха, он наблюдал, как распахивается толстая, обшитая изоляционным материалом дверь.
В дверном проёме, залитом красным светом, появился Чан Сынён.
– ...
Глядя на приближающегося мужчину, Ким Джинхван вдруг вспомнил, как однажды уже смотрел на него снизу вверх. Это было в тот день, когда ему наконец удалось увидеться с Квон Хиу, запертым в его "тюрьме". В тот день, когда он сам попал в ловушку, словно паутину, расставленную Чан Чжусином. Тогда он был уверен, что они со Сынёном – союзники по несчастью, но когда Чан Сынён подошёл к нему и прошептал:
– "Тосагупхэн"* Ты ведь знаешь это простое и банальное выражение? Твой хозяин – я, – произнёс он насмешливым, приглушённым голосом.
Разум Ким Джинхвана помутнел. "Что за бред он несёт? Чан Чжусин – ещё куда ни шло, но этот пафосный проходимец – мой хозяин?" – подумал он тогда.
Ким Джинхван шмыгнул посиневшим от обморожения носом. Его сознание прояснилось, и он почувствовал, как конечности начало бить неконтролируемой дрожью. И не только от страха. Тот, кто сам замораживал людей заживо, прекрасно знал, что это за симптом.
Он умирал.
Сколько прошло времени? Три месяца? Полгода? Ким Джинхван отчаянно пытался заставить работать свой ватный мозг, но не мог ничего сообразить. Здесь всегда было темно, а еду приносили в разное время.
Конечно, он сдался не сразу. Когда он оказался в заточении в легендарном логове тараджи, он осознал, что живым отсюда не выбраться, и прошёл в бешенство. Неизвестно, как ему удалось выжить и вырваться из лап Удуля и быть переправленным сюда, но даже тогда эта ярость ещё была жива. И когда он снова встретился здесь с Чан Сынёном, который назвал себя его "хозяином", Ким Джинхван, не упустив момент, принялся выкрикивать проклятия.
– Это я сделал Квон Хиу таким. Хе-хе... Это я сказал ему, что если он будет носить что попало, то альфы трахнут его в задницу!
Он хорошо знал, где слабое место Чан Сынёна. Джинхван торопливо выкрикивал самые низкие, самые ядовитые слова о Квон Хиу, слова, которые могли ранить этого ублюдка сильнее всего. И сразу же получил сокрушительный пинок в челюсть.
– Похоже, это слова как раз для таких отбросов, как ты, которых следует изолировать от общества, – сказал Чан Сынён, медленно вытирая о пол подошву своего ботинка, на которой остались кровь и кусочки дёсен Ким Джинхвана.
Сертификация HACCP (ХАССП) — это международно признанная система управления, которая обеспечивает безопасность пищевых продуктов. Название является аббревиатурой от английского Hazard Analysis and Critical Control Points, что переводится как «Анализ рисков и критические контрольные точки». Система HACCP фокусируется на предотвращении рисков, а не на выявлении проблем в готовой продукции. Она охватывает весь
производственный цикл, начиная от получения сырья и заканчивая доставкой продукта конечному потребителю.
토사구팽 (兔死狗烹 - tosagupang) Дословно идиома переводится как «Когда дичь добыта, охотничью собаку варят». Эта фраза стала метафорой, которая описывала ситуацию, когда человек, оказавший огромную услугу и достигший цели, становится не нужен и от него избавляются. Самый известный случай, связанный с этой идиомой, относится к истории генерала Хань Синя (한신, 韓信), который был одним из самых выдающихся полководцев основателя династии Хань — Лю Бана (유방, 劉邦).