Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 107
Разумеется, Хиу не мог оставаться спокойным. Давняя, тяжёлая и болезненная скорбь, переполнив его, выплеснулась наружу. Спустя мгновение он крепко зажмурился, затем открыл глаза и спросил дрожащим голосом:
– Тот, кто сбил бабушку… его точно наказали?
Чан Сынён внимательно посмотрел на Хиу, чей взгляд, в отличие от взволнованного голоса, был спокоен и твёрд. "Неужели он и сам что-то подозревал о подробностях аварии?" – подумал Сынён, но не стал озвучивать свои догадки. Вместо этого он просто коротко кивнул.
– Конечно.
Услышав этот невозмутимый ответ, Хиу почувствовал, как какая-то эмоция медленно схлынула из его души. Он посмотрел в эти безжалостные, но полные решимости глаза Чан Сынёна. Этот взгляд дарил ему больше уверенности, чем когда-либо прежде.
– Тогда всё хорошо, – сдавленно прошептал Хиу. Он снова уткнулся лицом в плечо мужчины, и до него донёсся едва уловимый, но чарующий запах. Тот самый феромон, что так властно и накрепко завладел им в эти дни. Наслаждаясь этим тёплым и приятным ароматом, Хиу внезапно поднял голову. Он посмотрел на мужчину, что молча обнимал его, и продолжил, будто вспомнив что-то очень важное:
– И вы вовсе не никудышный. – Он говорил медленно и решительно. – В моих глазах вы самый лучший.
– …
– Я люблю вас. Я уже признавался, и вы, конечно, знаете, но я хочу сказать это ещё раз. Я люблю вас. Я вас очень-очень люблю...
– …
– И буду любить всегда, что бы ни случилось.
От этих слов, сказанных с такой искренностью в глазах, Чан Сынён потерял дар речи. Они звучали так, будто он всегда будет любить его, даже если тот снова ошибется. И этот взгляд, полный слепой привязанности, захлестнул его сердце. "Нельзя так. Нельзя отдавать всё своё сердце…" – Чан Сынён, который и на этот раз не смог высказать всё, что думал, снова притянул Хиу в свои объятия.
Разговор с Хиу всегда шёл по одному и тому же сценарию. Мгновенное побуждение прочитать неумелую лекцию о том, что нельзя так наивно отдавать своё сердце. Затем осознание, что объектом этой всепоглощающей любви всё равно был он сам. И в конечном счёте – переполняющая твёрдая решимость защищать его и сделать так, чтобы Хиу мог жить, отдавая всего себя, как сейчас, оставаясь при этом здоровым и счастливым.
– Я тоже. Я тоже тебя очень люблю.
В итоге все рациональные мысли ушли, и осталась только искренность. Совсем как Хиу. Чан Сынён безостановочно шептал чуть охрипшим голосом. "Люблю. Я тебя люблю". Он многократно возвращал чувства, что Хиу выразил первым, но вдруг кое-что вспомнил и поднял голову. Их чувства и признания были столь ценны, что следовало прояснить один важный момент.
– Ты же хотел спросить кое-что ещё.
– … А?
– Ты задал всего один вопрос. Давай, спрашивай. Всё, что тебя беспокоило.
Чан Сынён поднял брови, подгоняя его. Возвращение к этой теме застало Хиу врасплох. Он попытался немного отстраниться, но мужчина, слегка улыбнувшись, крепко прижал его к себе, не давая двинуться. В итоге, оставаясь в его объятиях, Хиу нерешительно заговорил:
– Это мелочь, правда.
Ему было трудно выговорить это. Когда он думал об этом, сама мысль о том, чтобы озвучить свои жалкие подозрения, казалась такой нелепой. Чем больше он вспоминал, тем больше ему казалось, что всё это было лишь его нелепой фантазией.
– Это даже не вопрос, просто… одна глупость, которая пришла в голову...
– Ну, чего ты мнёшься?
После долгого колебания Хиу наконец с трудом произнёс:
– Вы говорили, что любите короткометражные фильмы и сборники стихов. …Всё короткое. И что лучше быстро отбросить всё и вернуться к обычной жизни… Я подумал…
… Что вы, наверное, и в отношениях предпочитаете что-то короткое. – Хиу прошептал это почти неслышно.
Чан Сынён потерял дар речи. Его сердце, на мгновение наполнившееся
обидой, быстро успокоилось. Он обхватил обеими ладонями щёки Хиу,
который смущённо опустил голову, и встретился с ним взглядом.
– Как ты уже, наверное, понял, ты не тот, от кого я хотел бы избавиться. И ты не та "обычная жизнь", к которой мне нужно возвращаться.
Чан Сынён притянул к себе его руки, которые тот не знал, куда деть, и закинул их себе на шею. Теперь, когда их тела стали ещё ближе, он продолжил шептать:
– Ты – мой единственный и неповторимый возлюбленный, который делает эту жизнь намного прекраснее.
Желая разрядить атмосферу, что повисла за время серьёзного разговора, Чан Сынён подмигнул одним глазом и улыбнулся. Вскоре на губах Хиу тоже появилась тень улыбки, и он тихо рассмеялся. Чан Сынён ещё шире улыбнулся и с деланым высокомерием приподнял подбородок.
– Что? Не терпится поцеловать?
– …Как вы узнали? – неловко подыграл ему Хиу, будто читая по бумажке, и в этот раз Чан Сынён не сдержался и громко расхохотался.
Они еще долго сидели так, обнявшись, глядя друг на друга и делясь тёплыми улыбками. За огромным окном невероятно ласково светило весеннее солнце, пробуждающее всё живое. Начинался апрель, полный жизненной силы, когда весь мир окутан ослепительным покрывалом.
***
Ранним утром, когда солнце ещё не взошло, Чан Сынён медленно шёл по горной тропе в своих до блеска начищенных оксфордах. Его вызвал председатель Чан, который с самого рассвета наслаждался рыбалкой в глубине своих частных владений неподалёку от дома.
Было начало мая, что даже нельзя было назвать поздней весной, и по мере
того, как он углублялся в густую зелень, до его ушей доносился освежающий шум воды. Вскоре Чан Сынён увидел председателя Чана, который стоял с удочкой за плотным лесным массивом. Под невысоким утёсом, что образовался естественным образом, по галечному дну тихо текла чистая вода. На утёсе стоял председатель Чан, и забрасывал поплавок в промежуток между потоками. В этот момент клюнуло, и маленькая серебристая рыбка, подпрыгивая, вынырнула на поверхность, разбрызгивая воду.
– Эх, всего лишь уклейка, – цокнув языком, сказал председатель Чан, подхватывая в сачок рыбку, похожую на пескаря.
На маленьком, обтекаемом тельце отчётливо виднелся ярко-алый брачный наряд, появившийся к нересту. Пожелав ей найти хорошую пару, председатель Чан осторожно отпустил уклейку обратно. Когда рыбка скрылась под водой, Чан Сынён выбрал сухое место, чтобы не поскользнуться, и взобрался на невысокий утёс.
– Пусть я и бандит, но почему вы пренебрегаете моими человеческими правами? С какой стати вы вызвали меня ни свет ни заря?
– Пришел, я смотрю. – Председатель Чан, разразившись громким смехом, просто пропустил слова Чан Сынёна мимо ушей, словно они были журчанием горного ручья. – Рыба лучше всего клюёт на рассвете и закате.
В ответ Чан Сынён приподнял бровь. Он знал истинную сущность этого
импозантного старика, беззаботно закидывающего удочку в укромном уголке у подножия гор, словно тот был каким-то просветлённым отшельником, удалившимся в деревню, подальше от мирских дел.
– Вы, наверное, слышали, что вчера состоялось первое слушание по делу Чан Чхонуна. С ним, как гнилые минтаи на верёвке, были повязаны и те сотрудники "Тэган", что считались "непотопляемыми".
Чан Сынён вспомнил фото, присланные из секретариата: Чан Чхонун, стоящий спиной к полицейскому фургону, одетый в тюремную робу и прикрывающий лицо. Этот ублюдок был первой ласточкой.
Благодаря бухгалтерским книгам "Тэган" все старикашки, что ширялись наркотиками и грязно развлекались, отправятся в тюрьму без шанса на смягчение приговора. Поскольку им, вероятно, придётся закончить там свои дни, некоторым из них удалось залечь на дно, но им запретили покидать страну. Если хорошенько перекрыть брокеров, занимающихся нелегальной миграцией в Пусане и Мокпхо, то скоро поймают и этих.
– Убедитесь, что всё будет сделано чисто, чтобы ни одна искра не попала в нас. Пусть всё закончится на уровне гольф-клуба комиссара Лима.
– Очевидные вещи оставь при себе.
– Это очевидные, но важные вещи. Я свою часть работы давно выполнил, так что позаботьтесь теперь о моих правах. Меньше нагружайте, меньше вызывайте меня. И, пожалуйста, перестаньте давать мне дела, где я должен платить за разбитые лица.
– Ой-ой, зима в этом году будет холодной.
– Мёрзну я, а не вы, дед. Да и какая зима, когда весна ещё не ушла? А вы ещё жаловались, что форель не ловится.
– Ой ли? Ты уже и в зимних видах рыбы разбираешься, да?
Когда разговор вернулся к рыбалке, глаза председателя Чана загорелись. Несмотря на свой почтенный возраст, его крупные черты лица всё еще хранили детскую непосредственность.
"Если так пойдёт, опять придется слушать про рыбу, которая мне нафиг не сдалась". Чан Сынён, который собирался улизнуть под любым предлогом, и уже искал подходящий момент...
– Ты переехал, говорят, – неожиданно перевёл тему председатель Чан.
Чан Сынён искоса посмотрел на старика, неторопливо кивнул и равнодушно произнёс:
– Я же говорил вам, что купил дом.
Он приобрёл его месяц назад. Сначала он хотел не спеша подобрать всю мебель, но причиной срочного переезда стало похищение, устроенное Чан Чжусином. Чан Сынён нахмурился, вспомнив сломанную входную дверь и исчезнувшего Хиу. Два года назад он, по глупости, согласился на предложение Чан Чжусина пожить в пустующем доме возле головного офиса в Кымсане, куда можно было въехать в любое время, и это стало причиной нелепого похищения.
После того как он привёз Хиу домой, он начал искать новое жильё, но поиск подходящего варианта занял много времени. И именно в тот короткий период, пока он делал ремонт, покупал новую мебель и создавал идеальную среду для учёбы Хиу, произошёл этот ужасный инцидент. Чан Сынён до сих пор стискивал зубы при одной мысли о запасной ключ-карте, которую Чан Чжусин так подло припрятал.