Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 104
Несмотря на то, что Хиу наконец-то оказался в так желанной экзаменационной аудитории, он почти ничего не замечал вокруг.
Он решал задания так быстро, что после каждого предмета оставалось слишком много времени, и ему приходилось перепроверять всё по два раза. На обеденном перерыве он достал ланч-бокс, который Чан Сынён заботливо собрал для него, но почти не притронулся к еде, сгорая от нетерпения в ожидании окончания экзаменов. Неудивительно, что как только наблюдатель объявил об окончании последнего предмета, Хиу сорвался с места и пулей вылетел из аудитории.
Перед главным входом в среднюю школу, где проходил экзамен, его, как и обещал Чан Сынён, ждал человек по прозвищу "Тюлень". Хиу быстро сел в машину, и они поехали в отель в центре города.
– … Хорошо сдал? – спросил Чан Сынён, когда Хиу вошёл в номер, открыв дверь ключ-картой.
В тот же миг Хиу понял, что мужчина с трудом держится за последние крохи рассудка.
На самом деле Чан Сынён был почти не в себе. Хоть в современном мире и были разработаны эффективные препараты для облегчения симптомов гона, эти лекарства действовали на очень чувствительные участки, такие как феромоны, и требовали стабильных условий приёма. А он вчера носился как дикий зверь. Плюс, на руке зашитая рана, да ещё и лекарства: противовоспалительные и антибиотики. Его состояние было плачевным.
Он был охвачен сильнейшим возбуждением, но изо всех сил сдерживался, чтобы не наброситься на Квон Хиу, который стоял прямо перед ним. Хиу, молча глядя на него, после короткого молчания ответил, как ни в чем не бывало:
– Да.
В тот миг, когда их взгляды встретились, его накрыло волной страха и напряжения, но он ни на секунду не задумался о побеге. Вместо этого он сам шагнул вперёд и обнял мужчину, который не сводил с него хищного взгляда.
С тихим стоном Чан Сынён уткнулся кончиком носа в шею Хиу.
– От тебя совсем не пахнет мной, – с сожалением пробормотал мужчина, который сам же утром, прежде чем они вышли из машины, старательно обрызгал его нейтрализатором феромонов.
Чан Сынён, который замер на месте, будто перестал дышать, наконец поднял голову. Их взгляды встретились, и Хиу тихо кивнул.
Не сговариваясь, они сплелись в поцелуе. Руки скользнули по одежде друг друга, и пальто Хиу, а за ним и халат Чан Сынёна упали на пол.
Хиу, который старался не задеть забинтованную правую руку мужчины, затаил дыхание. Феромоны альфы в гоне, что подогревали его с самого утра, словно огненным языком лизали его кожу.
– Ах… – из его уст вырвался тихий стон.
Его собственные феромоны, которые всё ещё не пришли в норму, неуклюже отреагировали на страстный напор. Задница мгновенно намокла. Мужчина, который неповрежденными кончиками пальцев ощупывал влажную ложбинку, продолжил хриплым голосом:
– Ха-ха, я хочу трахнуть тебя прямо сейчас.
"Прямо сейчас всадить, трахнуть и кончить", – прорычал мужчина с пугающе красными глазами. Он не прекращая ласкал Хиу, но его слова прозвучали как угроза.
Хиу хотел было сказать "Просто делайте, что хотите", но вспомнил, что мужчине не нравились подобные фразы, и промолчал.
– Скорее… пожалуйста, скорее, – вместо этого прошептал он, забираясь на его крепкое тело, чтобы тому не пришлось напрягать раненую руку. Его пугал голодный, дикий блеск в глазах мужчины, но он всё равно протянул руки, чтобы обнять того, кто был для него и любовью, и спасением.
***
Страх, беспокойство и, наконец, безумное облегчение, что копились в нём с самого рассвета, наконец, вырвались наружу, когда он остался наедине с мужчиной, переживавшим гон.
Хиу, чьи феромоны ещё не пришли в норму, был возбуждён как никогда, не зная, куда себя деть. Даже сильнее, чем во время течки. Ему казалось, что цикл наступил не у мужчины, а у него самого. Он даже находил напрасной трату времени, пока Чан Сынён надевал презерватив, чтобы избежать вязки.
Возбуждение, переполнявшее их обоих, стремительно нарастало. Даже грубый, поспешный контакт приносил Хиу невероятное удовольствие. В тот момент, когда горячий и твёрдый ствол, который, казалось, стал еще больше, вошёл в него рывком, до самого основания, волна жгучего наслаждения прокатилась от макушки до кончиков пальцев, заставив его тело дрожать.
– Ах! – горячее, словно пламя, дыхание вырывалось из сжатых зубов Хиу, будто он проглотил огненный шар.
При виде своего возлюбленного, пылающего от возбуждения, Чан Сынён чуть не слетел с катушек. "Блять, с ума сойти!" – выплюнул он ругательства и окончательно потерял всякий контроль над собой. Он грубо схватил Хиу за запястье, притянул к себе и впился в его губы в жгучем поцелуе.
– А-ах, ух… директор, ах…! Ых!
Перед глазами всё перевернулось, и вот Хиу уже сидел, прижавшись к панорамному окну, за которым раскинулся сияющий городской пейзаж.
Но не успел он насладиться прекрасным видом, как толстый и длинный член пронзил его сзади.
– А-а, ух, ах…!
Огромная, вздутая головка скользнула по чувствительной точке, прежде чем пробиться глубже, заставляя подбородок Хиу резко запрокинуться. Невыносимое давление, от которого перехватывало дыхание, смешивалось с тягучим, извращенным наслаждением, заполняя его изнутри. Оно было настолько сильным, что хотелось просто разорваться на части. Когда Хиу, бёдра которого неконтролируемо дрожали, сжался изнутри, его уха коснулся хриплый стон, царапающий барабанные перепонки.
– Хаа, тебе… тебе так хорошо?
Хиу не знал, кивнуть ему или покачать головой. Он отвечал «да, да»
сбивчивым голосом, полубезумно кивая, и Чан Сынён стал вбиваться в него еще яростнее.
– Ах, там, а, ах…!
– Вот так… твоя дырочка такая липкая… хх… охренеть, как мокро… Чёрт, да тут потоп.
"Охренеть, как вкусно. Сдохнуть можно" – грубый голос мужчины гремел прямо у него над ухом. С каждым его толчком между ягодицами раздавался громкий, хлюпающий звук.
Ладонь мужчины скользнула между его бедер и крепко обхватила член.
Каждый раз, когда он небрежно двигал бедрами, растирая большим пальцем головку, Хиу бился в конвульсиях.
– А-а, а!
Казалось, что если так пойдет и дальше, он буквально сойдёт с ума от наслаждения. Ему хотелось вырваться, но сильные руки, обхватившие его под мышками, не давали пошевелиться.
Наконец, обжигающее удовольствие, бурлящее внутри, довело его до предела. Неудивительно, что он уже давно плакал от ощущений, которые не мог вынести.
Чан Сынён, который крепко прижимал Хиу сзади, всем своим телом ощущал мокрую от слез кожу, сдавленное рыдание и дрожь, прошептал ему на ухо:
– Когда ты плачешь, у меня сердце кровью обливается.
Конечно, это была ложь. На самом деле, когда Хиу плакал до такой степени, что все его тело краснело, это было чертовски приятно. Но только если это случалось во время их близости.
– Что мне делать? Мне хочется, чтобы ты плакал ещё больше, – прошептал Чан Сынён голосом, ставшим ещё ниже. Он, стараясь не оставлять новых следов на его нежной коже, которая, как бы он ни осторожничал, всё равно покрывалась красными пятнами, медленно повернул Хиу к себе.
Будто извиняясь, Чан Сынён слизал каждую слезинку с его опухших глаз, а затем поцеловал его. Хотя, возможно, извинение было лишь предлогом. Ему хотелось поцеловать его с самого начала.
Несмотря на то, что огромный член мужчины был скован прочной резиновой оболочкой, Хиу дрожал всем телом, принимая его непрерывные толчки. Каждый раз, когда его задница, пропитанная смазкой, словно случилось наводнение, хлюпала, казалось, что по его коже пробегает электрический разряд.
"Хиу… Хиу…" Каждый раз, когда мужчина непрерывно звал его по имени, разум Хиу тоже закипал. Феромоны обоих, как и их сплетенные тела, неконтролируемо усиливались. И тогда огромная головка, которая ни разу не покидала его с самого начала, сменила направление.
Она надавила на скрытое глубоко внутри отверстие — прежде нетронутое и лишь напрасно раздражаемое.
– А-а, ух…
Ненадолго вырвавшись из истощающей многочасовой связи, влажные, покрасневшие веки Хиу слабо дрогнули. Ощущение, будто его внутренности грубо разрывают, сопровождалось невероятным, невыразимым удовольствием, которое захлестнуло его.
Хиу инстинктивно обнял Чан Сынёна. Он не знал, что тот сделал со своей раной, но мужчина уже был сверху.
"Вязка" – это слово промелькнуло в голове Хиу, что был на грани сна и наслаждения. И действительно: мышцы мужчины под его ладонями и руками были напряжены, будто окаменели.
– Ах… ух… – застонал он, обнимая широкие плечи альфы, что застыл, не двигаясь.
В смеси удовольствия и боли, он тёрся коленями о его твёрдые, как камень, бока. Возможно, из-за полусонного состояния или оттого, что его тело было полностью расслаблено, боль постепенно притуплялась.
Он знал, что мужчина весь этот цикл бессознательно заботился о нем. Хиу с трудом поднял голову и тяжело поцеловал его напряжённый, твёрдый подбородок и выступающие вены на шее.
– Ещё… ух, ещё, пожалуйста, – бормотал Хиу бессвязно. – Всё в порядке, всё в порядке, пожалуйста, ещё.
"Директор, директор…" – продолжал он звать мужчину, искренне веря, что если он примет его полностью, боль уйдёт.
"Разве не будет ещё приятнее, если мы станем одним целым?" – промелькнула в его сонной голове смутная мысль. Он даже не заметил, что мужчина, мышцы которого были напряжены до предела, вот-вот сожрёт его взглядом.
– Сделайте это, сделайте… Ах, ух, а-ах!
Тело Хиу дёрнулось, и незаконченная фраза оборвалась. Сонные глаза широко распахнулись.
Ощущение было таким, будто вся внутренняя стенка вдавилась внутрь. Из-за презерватива он не мог войти слишком глубоко или расшириться до своего полного размера, но это несомненно была вязка.