Грязный Харликинг
Hoodlum's shelter
Глава 105
Чрезвычайно густые феромоны, казалось, пропитали не только расслабленную плоть глубоко внутри, но и прилипли ко всем чувствительным участкам между ног. Хиу, забывший даже дышать, в панике обхватил ногами талию мужчины.
Не дав ему опомниться, Чан Сынён начал вбиваться в него ещё яростнее. Хиу дрожал в конвульсиях, но не мог вырваться из этого тесного, словно капкан, переплетения. На его едва высохших глазах вновь выступили слёзы.
– Ах… тебе тяжело? – прошептал мужчина, и, нахмурившись, медленно склонился над ним. Глухой, медленный рык, в котором слышалось едва сдерживаемое желание двигаться еще грубее, донёсся до полуоглушённого Хиу.
Хиу смутно ощущал, как его собственное распахнутое нутро плотно, без единой щели, обхватило вздувшуюся головку члена мужчины. Тупое, но острое наслаждение прокатилось волной ниже пояса.
Горячее, хриплое дыхание с шумом вырывалось сквозь их стиснутые зубы. После короткого трепета, смешанного с шоком и истощением, мужчина, наконец, взял себя в руки. Он обхватил ладонями побледневшее лицо Хиу и, наклонившись, нежно коснулся губами влажных уголков его глаз и распухших губ.
Хиу, который не мог даже толком вздохнуть, с трудом поднял руку и осторожно погладил волосы мужчины. Чёрные, густые пряди мягко упали на лоб, прикрывая прекрасные глаза, что не отрывали от него властного взгляда.
И Хиу вдруг подумал, что был бы счастлив оказаться пленником этого взгляда. Даже если он станет похожим на маленькое насекомое, которое, вдоволь насладившись сладким древесным соком, навсегда останется заточённым в прозрачном янтаре.
– … Нет. Мне не тяжело, – с запозданием ответил Хиу.
"Мне хорошо. Мне сейчас очень хорошо".
Его голос был хриплым и надломленным. Мужчина, чьи глаза горели, как солнце, с недоверием приподнял бровь.
– Правда? – требовательно спросил он низким, хриплым голосом. – По-моему... тебе должно быть нелегко… – голос, незнакомо грубый, теперь приобрел легкий шутливый оттенок.
Хиу тихо рассмеялся над этим недоверчивым бормотанием, в котором слышалась забота.
В этот момент мужчина, убрав со лба Хиу прилипшие волосы, медленно приподнялся. Тот почувствовал, как его бережно подхватили сильные руки, и через мгновение они поменялись местами. Хиу, внезапно оказавшийся лежащим сверху на твёрдом теле, лицом к лицу с мужчиной, ахнул от удивления.
Ненадолго он застыл, напряжённый от давления члена, всё ещё заполнявшего его до самой глубины. Но вот крупная ладонь принялась медленно гладить его шею и поясницу, и вскоре он смог полностью расслабиться.
***
Он потерял счёт, сколько раз они занимались любовью после той "недо-вязки". Когда он, потеряв сознание, снова пришел в себя, ему даже показалось, что они находятся в другом номере.
Единственный раз, когда они были разлучены, был момент, когда Чан Сынёна осматривал врач. Разумеется, не по его собственной воле, а по принуждению.
"Я не буду. Пока вы не пройдёте лечение, я ни за что не буду", – заявил Хиу. Этого удалось добиться благодаря его настойчивости: когда он немного пришел в себя после еды, доставленной в номер, Хиу заметил проступившие пятна крови на бинте. Он был непреклонен, и пока его собственный член, красный и набухший, как перезрелый фрукт, сочился смазкой, Хиу твёрдо стоял на своём, говоря, что не будет заниматься сексом, пока Чан Сынён не получит новую повязку. И Чан Сынён сдался.
В итоге ему пришлось на время уйти в другую комнату, чтобы врач оказал ему помощь. И только когда от него потянуло совершенно несексуальным запахом антисептика, он смог наконец раздвинуть ноги Хиу и вдоволь целовать и лизать его везде, где только можно.
– А-а, ух, о, что… а-ах!
В качестве "платы" за лечение Хиу пришлось явить Чан Сынёну довольно необычное зрелище – выпустить странную жидкость. Всё из-за того, что область между его бёдрами, которую мужчина буквально насиловал своими губами и языком, была слишком возбуждена.
Сначала Хиу подумал, что он просто обмочился, и расплакался. Он не понимал, почему это произошло, ведь он почти не пил воды, и жидкость выходила вместе с семенем.
Мужчина, наблюдая, как Хиу, весь мокрый между ног и растерянный, горько плачет, натягивая на себя простыни, едва сдерживал смех. Хиу, так некстати вспомнив, что мужчине нравятся его слёзы, впервые почувствовал себя глубоко обиженным. Поглощённый внезапным чувством стыда, он не заметил блеска во взгляде, который Чан Сынён прятал за смеющимся лицом.
– Ты не обмочился. – "Но было бы лучше, если бы это была моча", – пробормотал мужчина себе под нос, но Хиу, который торопливо вытирал прозрачную жидкость с крепкого, разгорячённого тела мужчины, решил, что ему послышалось.
– Ух, тогда что это? – из глаз Хиу потекли слёзы.
"Ну-ну, ты чего?", – Чан Сынён, делая вид, что ему очень жаль, вытер мокрые щеки Хиу. Затем он наклонился и прошептал ему на ухо, влажное от слёз, два слова, одно на корейском, другое – на английском: "фонтан" и "сквиртинг".
– …
Благодаря специфике своей работы, Хиу был знаком с этими понятиями. Его лицо мгновенно налилось ярким румянцем.
– Сначала выпей воды, – сказал мужчина, который, казалось, впервые немного успокоился после начала гона. Он толкнул ногой валяющуюся на полу бутылку с водой и вышел из комнаты. Вскоре в руке Хиу оказалась бутылка, которую Чан Сынён принёс из бара в гостиной.
Только когда вода коснулась его языка, Хиу осознал, как сильно он хочет
пить. Прохладная влага, стекая по горлу, остужала жар и ком в горле. Он пил, не замечая ничего вокруг, и вдруг поднял глаза.
Всё время, пока он пил, в приглушенном свете комнаты животный, хищный взгляд мужчины скользил по его губам и шее.
– Почему ты перестал пить? – спросил мужчина. Он ослепительно улыбался, призывая пить больше, но Хиу медленно покачал головой. Чан Сынён, выдержав короткую, неопределённую паузу, молча забрал бутылку.
Но это был еще не конец. Мужчина, одним глотком осушивший оставшуюся воду и швырнувший пустую бутылку, снова приближался к нему.
Вскоре его угрожающе возбуждённый член снова вонзился в раскрасневшееся отверстие Хиу, и яростный секс возобновился.
Возможно, из-за того, что он так сильно сосредоточился на этом, но Хиу, уже второй день испытывавший настойчивую стимуляцию особенно чувствительной точки внутри, снова почувствовал, как его член болезненно напрягся.
– А-ах…
Но на этот раз это был явный позыв к мочеиспусканию.
Хиу, почувствовав тяжесть в нижней части живота, затаил дыхание.
Он уже показал мужчине всё, что только можно, но этого он допустить не мог. Это была одна из естественных физиологических потребностей, и до сих пор Чан Сынён каждый раз отводил его в ванную и даже закрывал за ним дверь, но почему-то на этот раз его охватило зловещее предчувствие, что всё будет иначе.
– Ах, ух, я… я хочу в туалет! – отчаянно взмолился Хиу, но мужчина не отступил. Напротив, он стал вести себя ещё наглее, схватив Хиу за колени, он широко раздвинул их, продолжая грубо вбиваться.
– А, а, я сейчас…!
Хиу, чьи глаза наполнились слезами от стыда и отчаяния, начал стучать по плечу мужчины. Тот с неохотой выскользнул, но не отступил дальше. Упершись, словно каменная стена, он двинулся ниже и, задержавшись у слегка выпирающего низа живота Хиу, провёл по нему влажными губами, и сказал:
– Ссы.
– …
– Я хочу видеть, как ты ссышь. – Мужчина, который целовал его гладкую кожу ниже пупка, поднял взгляд.
Хиу, который обхватил голову мужчины руками и изо всех сил пытался подтянуть его к себе, как всегда, не мог противиться его воле. Ведь он сам хотел исполнить любое желание Чан Сынёна.
Поэтому он попросил разрешения сделать это в ванной. Его глаза, в которых особенно чётко выделялась черная радужка, читались мольба и смирение. Не двигавшийся с места Чан Сынён издал болезненный стон, а затем подхватил Хиу на руки и направился в ванную.
Как и следовало ожидать, в чистой и просторной ванной Хиу пришлось
выдержать суровое испытание, испуская всевозможные жидкости. Вокруг
царил полный хаос, и Хиу плакал навзрыд, пока Чан Сынён лишь усмехался, что-то шепча ему на ухо.
– Вы… вы и правда невыносимы, – с трудом, давясь слезами, произнёс Хиу, придя в себя. Его дыхание сбивалось от рыданий, но даже не подумал выпустить из рук мочалку.
– Да, да. Я во всём виноват, – Чан Сынён, похлопывая его по спине, делая вид, что признает свою вину. Он подыгрывал Хиу, который, будто новорожденный оленёнок, еле держался на ногах, но всё равно упорно пытался его отмыть, а затем резко выхватил у него губку.
На этот раз предлогом было "я вымою тебя", но это был всего лишь предлог. Его широкие ладони, покрытые белой пеной, скользили по всему телу Хиу, и его розовые, набухшие соски, стали главной мишенью.
И, как итог, тела снова сплелись, и это было само собой разумеющимся. Поскольку Хиу, как бывшая "фея чистоты", вознамерился прибраться и посреди этого беспорядка, в полностью промокшей ванной, Чан Сынён принялся так
грубо вгонять в него свой член, что звуки стали ещё более хлюпающими и влажными.
– Ух! Ах! – кричал Хиу.
Звуки трения тел, стоны и дыхание наполняли ванную, пока тёплая и чистая вода лилась им на головы. Было невозможно понять, моются ли они или занимаются сексом. И без того раскрасневшиеся округлые ягодицы Хиу, постоянно сминались, а дырочка между ними становилась всё алее.