Глава 5. Начало

Филипп Голубев ( https://t.me/bezhimsomnoy)

Ранее изданные главы (Ссылки на чтение):

Не только Эмиль начинал все заново. Менялась сама Чехословакия. До окончательного схода лавины оставалось еще несколько месяцев, но разломы были уже осязаемы.

Некоторые сказали бы, что революция была неизбежна с момента освобождения; с тех пор, как Эдуард Бенеш, довоенный президент Чехословакии и глава ее военного правительства в изгнании в Лондоне, вернулся в июле 1945 года, чтобы сформировать новое национальное правительство. Его план - простое возвращение к довоенному статус-кво - имел много достоинств, но его надежды оказались наивными. Страна была слишком травмирована, общенациональная эпидемия послевоенного сведения счетов была слишком жестокой. Люди хотели чего-то более смелого. Как писала католическая газета Lidová demokracie: "Невозможно вернуться к капиталистической системе, которая господствовала здесь в течение первых двадцати лет существования нашей республики... Мы стоим на пороге нового экономического и социального порядка".

Таким образом, хотя выборы 1946 года утвердили Бенеша на посту президента воссозданной страны, они также подтвердили, что самой динамичной силой в чехословацкой политике была Коммунистическая партия, которая получила 38 процентов голосов.

Коммунисты провели хорошую войну, выступив против нацистов, поддержав советских освободителей и не имея ничего общего с западными державами, которые предали Чехословакию, фактически отдав ее Гитлеру в 1938 году. В отличие от поддерживаемых СССР коммунистических партий в других странах Восточной Европы, которые просто захватили власть в конце 1940-х годов, Коммунистическая партия Чехословакии (КЧС), хотя и поддерживаемая СССР, пользовалась подлинной поддержкой населения. Однако этой поддержки было недостаточно для формирования правительства.

Результатом стали восемнадцать месяцев тупика и нарастающего политического кризиса, в течение которых демократические партии пытались сформировать работоспособную коалицию с коммунистами, а коммунисты, настаивавшие на контроле над министерством внутренних дел в качестве цены за любое сотрудничество, занялись созданием новой полиции, из которой все более нагло исключались некоммунистические кадры. Вряд ли Эмиля это сильно беспокоило: он сам, хотя и не был членом партии, был бенефициаром аналогичного процесса, который менее открыто происходил в армии. Тем не менее, он должен был почувствовать, что кризис неминуем. Это чувствовали все.

В декабре того года, в последние дни затишья перед бурей, Эмиль вылетел в Алжир. Он и другие ведущие европейские спортсмены были приглашены газетой Journal d'Alger для участия в забеге на 5000 метров и, на Рождество, в забеге на десять миль по пересеченной местности. Эмиль выиграл оба соревнования, но отказался от призов в 12 000 франков, опасаясь нарушить правила любительского спорта. Он уговорил чиновников отдать большую часть денег бельгийскому другу, у которого не было никаких шансов выиграть самому. "Если его дисквалифицируют, - утверждал Эмиль, - это сделает его более известным". Эмилю также предложили "расходы" на обратную дорогу, через Париж, но он снова отказался от них, сказав только, что, если газета настаивает, он будет рад пакету апельсинов, "так как в Праге их не достать".

Что он привез с собой, так это яркие воспоминания о самом Алжире. Позже он писал о шокирующем контрасте между богатым кварталом города и трущобами за Kasbah (где у него чуть не украли куртку); о красоте Атласских гор и моря; о радости встречи со своим другом Аленом Мимуном, который отвез Эмиля в Surcouf, где он вырос, и познакомил его с прелестями морепродуктов. Эмиль также завязал дружбу с одной из барбарийских обезьян, которая приходила приставать к спортсменам, когда они обедали. Там, где другие отмахивались от вредителей, Эмиль позволил одной из них забраться на себя и долгое время сидеть на голове, перебирая редеющие волосы. С характерным любопытством он в ответ погладил обезьяну по голове - и еще одна связь была установлена.

К тому времени, когда Эмиль вернулся в Чехословакию, время для демократии почти истекло. Правительство было парализовано, коммунисты теряли общественную поддержку, и московские хозяева партии решили, что вместо того, чтобы ждать поражения на выборах весной этого года, нужно действовать, пока есть возможность. С началом 1948 года Министерство внутренних дел усилило свои злоупотребления демократическим процессом, намеренно провоцируя отставки несимпатичных некоммунистических министров. В феврале была организована всеобщая забастовка, которая привела к разрушительным последствиям. Вооруженная "рабочая милиция", позже переименованная в народное ополчение, бродила по улицам, подавляя оппозицию. Людвик Свобода, министр обороны, ограничил армию казармами. Президента Бенеша, здоровье которого ухудшалось, заставили принять новое правительство под руководством коммунистов; он ушел в отставку в мае, отказавшись подписать новую конституцию. Последний некоммунистический министр, Ян Масарик, умер при подозрительных обстоятельствах в марте. Чехословакия стала, по сути, однопартийным государством. Конституция вступила в силу 9 мая, но в течение следующих сорока одного года переворот - или полупереворот - будут называть "Победоносным февралем".

Эмиль, вернувшись в Миловице, меньше, чем многие, пострадал от этих событий. Правда, армия была немедленно очищена от офицеров-не коммунистов - около 1200, как сообщалось, были сняты со своих должностей в течение следующих четырех месяцев, а доля членов партии в офицерском корпусе удвоится в течение следующих четырех лет. Но большая часть этой идеологической чистки была выше уровня Эмиля и, возможно, даже за пределами его знаний. Ему самому нечего было бояться: он был в авангарде новой когорты офицеров генерала Свободы, выходцев из рабочего класса или крестьян, которые к 1952 году составят две трети офицерского состава армии. И коммунистический захват власти был бы представлен тем, кто находился в казармах, как необходимая чрезвычайная мера, пользующаяся огромной поддержкой населения, чтобы предотвратить возвращение Чехословакии к плохим старым временам.

Сам Эмиль на этом этапе своей жизни не принимал активного участия в политике, но он, несомненно, считал коммунизм предпочтительнее фашизма. Прошло менее трех лет с тех пор, как он видел, как Красная Армия изгнала нацистов из Злина, а его отец, братья и школьные друзья были среди тех, кто во время всеобщей забастовки полностью остановил завод Tatra в Копршивнице. Он помнил голод своего детства. Не в последнюю очередь он помнил трагическую судьбу своего брата Яроша. Если шла борьба между коммунистами и враждебными коммунизму силами, Эмиль знал, на чьей он стороне.

В любом случае, в уединенных занятиях было что-то хорошее: только бегун и боль бегуна, повторение за повторением интенсивности взрыва легких, бега ради жизни, терпение и преодоление день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, пока Эмиль не понял каждым нервом своего тела истину, впервые высказанную Яном Халузой: "Боль - милосердная вещь. Если она длится без перерыва, она притупляется".

И вот старый порядок изменился, и Эмиль, похоже, без особых проблем вписав свои тренировки в новые офицерские обязанности, продолжал заниматься как прежде. Он придерживался все того же самостоятельно созданного режима интервальных тренировок, повышая интенсивность и количество тренировок настолько, насколько мог выдержать его организм. Тем временем, в течение нескольких недель после прихода к власти коммунистов, спортивный успех был поднят на несколько позиций в списке национальных приоритетов. Организация "Сокол" - которую можно условно назвать массовым спортивным движением с бойскаутскими и националистическими нотками - перешла под контроль государства, и в марте 1948 года все спортивные клубы и ассоциации по всей Чехословакии были насильно поставлены под его контроль. (Позже в том же году сам "Сокол" был упразднен, как это сделали нацисты десятилетием ранее, и заменен централизованной спортивной федерацией). Армии было рекомендовано усилить внимание к физическому воспитанию.

Эмиль, продолжая выполнять свои обычные военные обязанности, максимально использовал новые условия. В течение следующих пяти месяцев он заложил основы не только своего будущего успеха, но и, возможно, будущее элитного бега. Он описывал свои методы как "простые и примитивные", с упором на "скорость и выносливость, скорость и восстановление" и золотое правило: "Беги быстро и старайся восстанавливаться во время самого движения". Но то, как он применял эти простые принципы, было революционно. Пройдет более десяти лет, прежде чем спортивные ученые впервые определят физиологические принципы, лежащие в основе подхода Эмиля, и все же, как отметил шестьдесят пять лет спустя Ладя Коржан, "через несколько лет не осталось ни одного ведущего спортсмена, который не занимался интервальными тренировками, а Эмиль был первым".

Пурист может возразить, что это не так. Интервальные тренировки существовали и раньше; было даже несколько человек, которые в той или иной степени восстанавливались в движении. Но никто не делал с этими методами того, что сделал Эмиль, превратив их в инструменты для развития выносливости и применяя их в таких объемах, о которых раньше никто не задумывался. Это и было его настоящим новаторством: разорвать все клочки общепринятой мудрости о нагрузке интенсивной работы, которую может выдержать тело спортсмена. Как напишет Фред Уилт в 1959 году в своей "библии" послевоенной атлетической методологии "Как они тренируются": "До Затопека никто не понимал, что можно тренироваться так тяжело". К весне 1948 года Эмиль обычно делал 5 x 200 м, затем 20 x 400 м, затем еще 5 x 200 м, каждый день - или, в разные дни, 5 x 150 м, 20 x 250 м и 5 x 150 м - в основном в лесу в ботинках; около пяти миль дополнительной пробежки, чтобы добраться до соответствующих участков леса и обратно.

Но, возможно, самым замечательным в этих тренировках был не объем, а то, насколько они были уединенными. У него не было тренера, отчасти потому, что ни один стоящий тренер не одобрил бы возмутительно неортодоксальные методы Эмиля. Что касается партнеров по тренировкам, то в округе были и другие серьезные бегуны, но ни один из них не мог бегать на том уровне, к которому стремился Эмиль. Например, Ладя Коржан, похоже, тренировался с Эмилем только на беговой дорожке. В любом случае, в уединенных занятиях было что-то хорошее: только бегун и боль бегуна, повторение за повторением интенсивности взрыва легких, бега ради жизни, терпение и преодоление день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, пока Эмиль не понял каждым нервом своего тела истину, впервые высказанную Яном Халузой: "Боль - милосердная вещь. Если она длится без перерыва, она притупляется".

Когда весна перешла в лето, он увеличил нагрузку, пока не стал делать длительные тренировки каждый день. Были перерывы. Некоторые из них были значительными. С начала мая по конец июня он пробежал четыре забега на 5000 м; самым быстрым из них была победа над Слайкхуисом в Праге за 14:10 - второе по скорости время в его жизни. Более важной была победа в беге по пересеченной местности в апреле в Spa в Бельгии. Это была трудная, неровная трасса - бегунам пришлось тащить себя за руки вверх по одному лесистому склону, - но Эмиль победил с таким огромным отрывом, что после этого его осаждали спортсмены и журналисты, требуя, чтобы он раскрыл им свой секрет. Но что действительно взволновало его в этой гонке, так это дистанция: ровно 10 000 метров.

Он уже несколько месяцев подумывал о том, чтобы добавить эту длинную дистанцию в свой беговой репертуар. Международная конкуренция казалась менее опасной, а мировой рекорд Вильо Хейно 1944 года - 29:35.4 - казался вполне достижимым, учитывая лучший результат Эмиля на 5000 м - 14:08.2. Победа в Спа утвердила Эмиля в его решимости попробовать себя в качестве бегуна на 10 000 метров.

Он сделал это в Будапеште 29 мая. Он победил легко, за 30:28,4, и сбросил более двух минут с пятнадцатилетнего чехословацкого рекорда. Три недели спустя, в Праге, на этот раз более уверенно, он сбросил еще 51 секунду. Его победное время - 29:37,0 - было всего на 1,6 секунды меньше мирового рекорда Хейно. Это было потрясающее начало и важная веха в легкоатлетической карьере Эмиля. Однако в его жизни это была даже не самая большая веха в этом месяце.

11 июня в Злине состоялся международный матч против Белграда. Эмиль бежал - и победил - на необычной дистанции 4 000 метров. Перед этим организаторы попросили его вручить поздравительный букет другой спортсменке из Злина - метательнице копья Дане Ингровой.

Дана была новичком в спорте. До этого она занималась гандболом. Ее отцом, хотя Эмиль вначале не знал об этом, был полковник Антонин Ингр, бывший командир Эмиля в Угерске Градиште, где ее семья все еще жила. На фотографиях того времени Дана изображена как темноволосая молодая женщина, казалось, полная жизненных сил, с задумчивым лицом - немного кошачьим по своей красоте - и теплой, шутливой улыбкой. Она работала в Злине в женском физкультурном колледже и занялась копьем так же, как Эмиль занялся бегом: неохотно. На первом занятии она совершенно не освоила технику, которой ее пытались научить тренеры. В расстройстве она отбросила последнее копье, схватив его инстинктивно, как ручку, - и тренеры решили, что у них в руках главный талант.

Они были правы. За шесть дней до матча с Белградом, на том же стадионе, Дана установила новый рекорд Чехословакии - 38,07 м, в матче с Катовице. Отсюда и поздравительный букет, когда она вернулась на родной стадион. Дана вежливо приняла его от Эмиля. “Я была довольно спокойна с ним", - вспоминает она. “Я отвернулась, чтобы он не подумал, что я от него отмахнулась".

Затем Эмиль пробежал свою дистанцию 4 000 м. Он, естественно, победил и установил новый рекорд Чехословакии; и, что еще более впечатляюще, установил новый рекорд Чехословакии на 3000 метров. Поэтому ему тоже нужно было подарить поздравительный букет, и Дане было приказано вручить его. "И на этот раз, - говорит Дана, - мы немного поговорили".

Эмиль в то время не был свободен. Он встречался с молодой метательницей молота Аделой Мачачковой: они встречались, когда он ездил в Прагу. Они даже обсуждали возможность брака. Но первая двойная встреча с Даной, которая была подругой Аделы, положила конец этим отношениям.

Пять дней спустя спортсмены из Злина, включая Эмиля, отправились на матч в Братиславу (ныне Словакия). На обратном пути Эмилю удалось занять место рядом с Даной в автобусе. Дорога была долгой, все были в приподнятом настроении, пели моравские народные песни - фирменное блюдо Эмиля. Все прошло хорошо. Возможно, они не были очевидной парой: Семья Даны жила в достатке и с подозрением относилась к коммунизму, из-за которого полковник Ингр уже был отправлен на досрочную пенсию. Но они с Эмилем разделяли любовь к музыке и чувство веселья, и путешествие прошло счастливо.

Ближе к полуночи автобус проезжал через маленький городок Ланжхот - все еще более чем в пятидесяти милях от Злина. Спортсмены заметили паб, который все еще был открыт, и потребовали перерыв на туалет. ("Все кричали "Пи! Пи!", по словам Даны.) Внутри паба происходила какая-то вечеринка. Эмиля узнали, и веселящиеся настояли на том, чтобы спортсмены присоединились к празднованию. Эмиль был назначен исполнять "сольный" танец и выбрал Дану в качестве партнерши. К тому времени, когда автобус добрался до Злина, началось гораздо более долгое путешествие.

Вскоре после этого Дана была на работе в Злине, когда ей сообщили, что "бегун" оставил для нее кое-что. Это был огромный букет цветов - самый большой, который она когда-либо видела. Дана уже достаточно хорошо знала Эмиля, чтобы предположить, что он, должно быть, выиграл их, но это обеспечило ему еще одну встречу. Эмиль пригласил ее в кино, но Дана сказала, что едет домой к родителям. Эмиль заявил, что будет сопровождать ее.

В тот же день у дома в Угерске Градиште Эмиль был поражен, увидев своего бывшего командира. Это мой отец", - сказала Дана. Трудно сказать, кто из двух мужчин был потрясен больше. Эмиль быстро пробрался на кухню, где его (нелицемерный) интерес к блинам, которые готовила мать Даны, похоже, подействовал как таковой. Но полковник Ингр сомневался. Он был вдумчивым человеком, который провел большую часть Второй мировой войны в Дахау и Бухенвальде из-за своих ассоциаций с социал-демократией. Эмиль ему нравился. Он нравился ему еще тогда, когда был простым солдатом под его командованием. Но он также любил свою дочь. «Подумай очень хорошо», - сказал он ей, - прежде чем решишь связать свою жизнь с жизнью такого знаменитого человека. Его слава станет твоим бременем, как и его, и от этого никуда не деться. Он был прав; но, как и большинство отцовских советов, он остался без внимания.

Чуть позже Эмиль и Дана снова пошли гулять - и обнаружили нечто удивительное. В разговоре выяснилось, что Дана родилась 19 сентября. "Но это же мой день рождения!" - сказал Эмиль. Дана настаивала: 19 сентября 1922 года - то есть не только в тот же день, но и в тот же год. Последовало много недоверия: "Я подумала, что он меня разыгрывает", - говорит Дана. Тогда они договорились о другой встрече. На этот раз каждый принес документы, удостоверяющие личность. Это была правда, они действительно родились в один и тот же день. Это было похоже на судьбу. Мы могли бы и свадьбу сыграть в один день", - сказал Эмиль.

Дана рассмеялась и ничего не сказала. Она уже заметила привычку Эмиля говорить, не подумав; несомненно, это была очередная забавная мысль, пришедшая ему в голову. Затем они еще раз посетили Угерске Градиште.

Был конец июня, светило солнце, и липовая аллея у дома Ингров ярко цвела. Эмиль предложил им искупаться в реке. Мать Даны умоляла их не делать этого. Из-за давней семейной трагедии она испытывала ужас перед купанием. Вместо этого она предложила собрать для нее липовый цвет. Эмиль и Дана пошли на улицу, залезли на дерево, и пока они там сидели, Эмиль, после обычных шуток, стал торжественным.

“Вы хотите выйти за меня замуж?" - сказал он.

Дана почувствовала внезапное беспокойство. “Разве мы не можем просто продолжать веселиться?" - спросила она.

'Но мы сможем продолжать веселиться и когда поженимся', - возразил Эмиль.

Дана улыбнулась, а затем "уклонилась от вопроса", пошутив: "Скольких других девушек ты уже спросил об этом?". Но было очевидно, что вопрос не пройдет бесследно.

Однако в краткосрочной перспективе времени на дальнейшее изучение этого вопроса было мало. У Эмиля были свои армейские обязанности, у Даны - своя работа. Кроме того, каждый из них с тревогой осознавал, что в июле должны начаться Олимпийские игры.

Для Даны задачей было просто принять участие. Когда начался ее роман с Эмилем, ей еще предстояло бросить на сорок метров копье, чтобы получить олимпийскую квалификацию.

Перспектива разделить такое приключение с Эмилем вдохновила ее удвоить свои усилия. Наконец, когда до старта оставалось менее четырех недель, она добилась своего. 1 июля в Праге она установила новый рекорд Чехословакии - 40,06 м, выиграв не только национальный чемпионат, но и драгоценное место в самолете на Лондон. "Я прошла квалификацию на слух", - так она выразилась.

Но Эмиль думал о медалях - и, похоже, армия тоже. В последние недели перед Играми его снова перевезли на виллу, предназначенную для армейских спортсменов в Старой Болеславе - недалеко от Праги и за много миль от Миловиц. Там было жилье (вилла была конфискована у шоколадного миллионера), беговая дорожка, лес и, самое главное, неограниченное время, что позволило Эмилю сосредоточиться на беге с такой интенсивностью, о которой он раньше даже не помышлял, тренируясь до трех раз в день. В течение одного десятидневного периода он увеличил свои занятия до 60 x 400 м каждый день. Он, конечно, делал эти повторения медленнее, чем за шестьдесят секунд на круг, о которых говорилось ранее. После первых нескольких серий он приблизился к семидесяти четырем секундам, которые чаще всего называют тренировочной нормой Эмиля, и даже это было трудно. Но эти круги были не просто быстрыми, они были ровными. Эмиль пробежал каждый из них на пределе своих возможностей.

Кажется, маловероятным, что кто-то когда-либо готовился к Олимпийским играм с нагрузкой такого размера и жестокости. Но его никто не тренировал, никто не подбадривал: только одинокий двадцатипятилетний парень, раз за разом бросающийся через лес в непоколебимом, почти религиозном убеждении, что жертва в конце концов должна принести свою награду.

В начале июля движение "Сокол" провело последний в своей истории большой слет: трехдневный фестиваль массовых упражнений и спортивных демонстраций в честь своих идеалов - воспитания молодежи через патриотизм и спорт. Эмиль и Дана были среди десятков тысяч молодых людей, приехавших в Прагу на праздник - хотя и не среди тех, кто воспользовался случаем, чтобы скандировать антикоммунистические лозунги. После этого они прошли по Карлову мосту и были очарованы видом Пражского Града на реку Влтаву - панорамой, которую они раньше знали только по открыткам.

И вот, чуть больше двух недель спустя, они снова были в Праге, вместе садились на самолет, Эмиль нес большую сумку, а Дана - гитару Эмиля, направляясь в Лондон для самого большого приключения в их жизни.

Продолжение следует на телеграмм канале "Бежим со мной"

Глава 5. Начало

Report Page