Глава 4. Солдат. Часть 1

Филипп Голубев ( https://t.me/bezhimsomnoy)

Ранее изданные главы (Ссылки на чтение):

Бомбардировщики союзников уже несколько недель мародерствовали в южном небе Протектората, направляясь с недавно завоеванных баз в Италии, чтобы атаковать крупные нацистские транспортные узлы, такие как Брно, и центры нефтедобычи, такие как Пржеров, всего в двадцати пяти милях к северу. Поэтому Злин был готов к худшему. Когда около полудня в понедельник, 20 ноября, прозвучали сирены, большинство жителей успели броситься в убежища, которые они вырыли в окрестностях.

Плохая погода отвлекла самолеты B-24 и B-17 от первоначальной цели на севере, но небо над Злином было чистым и беззащитным. Американцы обрушили на заводы Baťa разрушительный дождь, пока у них не осталось бомб для сброса.

Первое, что сделал Йиндржих Рудный, когда прозвучал сигнал "все чисто", - побежал обратно в здание общежития. Комната 19 все еще была там, но ее не пощадили. Но вскоре, осматривая повреждения, Рудный понял, что Эмиль опередил его. В новой записи в их общем блокноте Эмиль объяснил, что он бросился туда в надежде обнаружить, что книга, в которой записывались штрафы за сквернословие, уничтожена, и был разочарован, обнаружив, что это не так.

В общей сложности было повреждено 60 процентов заводов в Злине. Человеческие жертвы - сорок три погибших и около девяноста раненых - были незначительными по меркам того времени, но удар по моральному духу руководства Baťa и их нацистских надсмотрщиков был тяжелым. Все знали о приближении союзников. Пограничное село Калинов, расположенное у перевала Дукла, уже было освобождено советско-чехословацким полком двумя месяцами ранее. Беженцы, беглые заключенные и спасающиеся бегством немцы хлынули через восточные границы, а чешское сопротивление, так долго молчавшее, становилось все более активным. Теперь речь шла о том, когда, а не если, закончится оккупация.

Для Эмиля, как и для большинства людей, главной целью было просто остаться в живых. Тренировки казались менее важными, чем избежание жестокостей, совершаемых в последнюю минуту все более отчаянной оккупационной армией. В условиях вечернего комендантского часа большая часть его зимних тренировок проходила в помещении. Он тренировался, бегая на месте: пятиминутные серии быстрых, низких шагов чередовались с пятиминутными сериями высоких, мощных ударов - "как когда лошадь копытами что-то выкапывает". Интенсивность занятий компенсировала тот факт, что в общежитии больше не было отопления. В конце концов, однако, они привели к разрыву левого четырехглавого сухожилия Эмиля и перерыву в тренировках - к большому облегчению его товарищей по комнате.

"Есть большое преимущество в тренировках в неблагоприятных условиях... …потому что разница, которая появляется потом, приносит огромное облегчение во время гонки".

Когда он поправился, то возобновил свои занятия в помещении, на этот раз в комнате 19, все обитатели которой, кроме одного, были спортсменами. Исключение составлял архитектор по имени Солнес, который наблюдал и смеялся, когда остальные присоединялись к элементарным занятиям Эмиля аэробикой. Когда смотритель пожаловался, ему ответили, что они занимаются танцами, что его успокоило, потому что, по словам Эмиля, "единственное, что они терпят в общежитии, - это культура".

К весне немцы и их пособники планировали послевоенное выживание. Инкриминирующие документы были уничтожены, многие из них были сожжены в костре перед общежитием № 1. К концу апреля была слышна советская артиллерия. Не было и обычных первомайских празднований. Наконец, 2 мая Красная Армия прибыла.

Эмиль был на стадионе, тренировался, когда раздался вой сирены. Он пробежал три 200-метровых спринта с трусцой между ними, прежде чем звук прекратился. Понимая, что это не обычное предупреждение, он собрал все, что мог унести, и побежал на поиски своих друзей. На улицах слышалась стрельба. Поспешив через квартал Залешна, он понял, что солдаты, которых он видел, были не немцами, а советскими.

Последовало несколько дней хаоса, о котором с уверенностью можно сказать лишь то, что большинство жителей Злина, включая Эмиля, приветствовали русских; что многие, возможно, включая Эмиля, предлагали различную поддержку, от еды и питья до помощи в рытье окопов; и что после некоторого сопротивления немцы и их сторонники разбежались. Но все это звучит не так грязно и страшно, как должно быть. Военный мемориал города увековечивает память тридцати советских солдат, погибших при освобождении Злина.

Через неделю война закончилась. 5 мая Прага восстала против оккупантов; 8 мая Германия капитулировала. Пройдет еще много месяцев, даже лет, прежде чем в Центральной Европе можно будет сказать, что наступил мир; но худшее было позади, и будущее, по крайней мере, давало надежду.

Тем временем Эмиль был достаточно воодушевлен тем, что он видел в Красной Армии, чтобы сказать друзьям, что у него есть желание самому стать солдатом. Спортсмены среди них отговаривали его: мол, это будет губительно для его развития как бегуна.

Но и работа в Злине уже не казалась такой уж хорошей идеей. Руководство Baťa, пытавшееся примириться со своим вторым идеологическим разворотом за шесть лет, стало менее благосклонным к беговым амбициям Эмиля, чем раньше. Злинская беговая дорожка была усеяна воронками от снарядов. И каждый медицинский осмотр, который он проходил, давал все те же предупреждения об опасности силикоза, связанного с работой.

Вскоре после освобождения Эмиль повторил свою просьбу о переводе на другую работу. Его менеджер, господин Пумпрла, даже не притворился, что его это волнует. Вы были готовы выполнять эту работу для нацистов, было сказано Эмилю, так что мы, конечно, не позволим вам прекратить ее сейчас.

Это возмутило Эмиля, а также, возможно, натолкнуло на мысль, что быть человеком Baťa, возможно, не очень полезно для жизни в послевоенной Чехословакии. В предвоенные годы Baťa активно боролась против нацизма и помогла многим своим сотрудникам-евреям бежать из Европы. Но последующее сотрудничество компании с оккупантами, пусть и неохотное, сделало ее легкой мишенью для критики со стороны левых врагов. Директора завода уже арестовали, а его заместителей отправили подметать улицы города. Для работников фабрики существовал очевидный риск быть замаранными той же краской.

Поэтому, когда Эмиль заметил серию объявлений, приглашающих новобранцев в чехословацкую армию, которая была воссоздана вместе с самой Чехословакией, возможность показалась слишком хорошей, чтобы от нее отказаться. В объявлениях говорилось о возможности культурного и спортивного развития. Мне это очень понравилось", - объяснял позже Эмиль. Вероятно, ему все равно пришлось бы в скором времени пройти обязательный призыв в армию. Тем временем армия была, пожалуй, самым безопасным местом. Менее чем через три недели после освобождения, 20 мая 1945 года, он пошел в армию.

Он не был разочарован. С одной стороны, дисциплинированная, режимная жизнь вряд ли стала шоком для того, кто провел восемь лет в Baťa . С другой стороны, физическая сторона подготовки, которая многим новобранцам казалась тяжелой, для Эмиля была сплошным удовольствием. Это было похоже на тренировку в беге на длинные дистанции", - объяснял он в радиопередаче несколько лет спустя. “Марши, прыжки, бег в полном боевом снаряжении. Я думал про себя: это хорошо, это тренировка".

Его часть, 27-й пехотный полк, базировалась в Угерске Градиште, небольшом, довольно красивом старинном городке в пятнадцати милях к юго-западу от Злина, и он с энтузиазмом воспринял военную жизнь. Воевать было не нужно: только "тренировки от рассвета до заката". Среди основных занятий были учения в лесу, утренняя гимнастика, штурмовые упражнения, ночные учения, а также "маршировка и постоянный бег". Эмиль выполнял их с той же интенсивностью, что и интервальные тренировки, а также учился "тренировать волю, самообладание и упорство". Его чувство, что бег - это его призвание, становилось все сильнее, а его мировоззрение все больше окрашивалось приоритетами бегуна. Однако ему приходилось сопротивляться желанию поставить физическую форму выше военной дисциплины. В какой-то момент он заработал выговор за то, что дал своим товарищам фору в беге, а затем обогнал их.

Найти возможность участвовать в забегах было непросто, но его командир оказался на удивление отзывчивым, особенно после того, как 1 июня 1945 года Эмиль победил в беге на 3000 метров (установив новый чехословацкий рекорд) на военном чемпионате в Праге. Полковник Ингр не только предоставил Эмилю отпуск для участия в утвержденных забегах: он даже позаботился о том, чтобы Эмиль был обеспечен пайком, который можно было взять с собой. Эмиль отплатил ему чередой превосходных результатов. После войны мы соревновались более радостно, и часть этой радости была видна в моих выступлениях. Почти в каждом забеге я устанавливал новый рекорд...".

В июле Эмилю разрешили съездить в Прагу на национальный чемпионат Чехословакии. Он победил на дистанции 5000 м (установив еще один рекорд Чехословакии, на этот раз 14:50.8). На следующий день, вернувшись в казарму, он с удивлением услышал, как полковник Ингр поздравил его с этим достижением перед всем полком.

Эмиль изначально намеревался закончить военную службу, как только позволят правила. Теперь он передумал. У него не было желания возвращаться в Злин, жители которого тысячами бежали, спасаясь от антибатистских выступлений. Между тем, было очевидно, что солдатская жизнь ему подходит. Осенью того года армия вновь открыла свою академию подготовки офицеров с конкретным, хотя пока еще не объявленным заданием - готовить офицеров из рабочего класса. Эмиль был одним из первых, кто подал заявление. Его приняли, и в октябре он переехал в Границе, в Пршеровском районе Моравии, чтобы начать двухгодичный курс обучения.

И снова он преуспевал. Военная жизнь казалась ему роскошью: регулярное питание, место для сна, форма, стирка, сложная работа, свежий воздух и бесконечные возможности для занятий спортом.

Иногда у него был партнер по тренировкам: местный юноша по имени Милан Швайгр, который впоследствии представлял Чехословакию на дистанциях от 800 м до 10 000 м, установил контакт с Эмилем и предложил им бегать вместе. Они встречались возле казармы один или два раза в неделю, чтобы вместе пробежаться по широкой песчаной дорожке у реки Бечва. Однако Швайгр чувствовал, что руководство Академии не одобряет такие прогулки, да и Эмиль, похоже, не особенно стремился к этому. Чтобы вписать бег в другие обязанности, требовалась большая гибкость.

Но в академии была хорошая беговая дорожка, которой Эмиль пользовался, а по вечерам, когда погода была плохой, - крытая школа верховой езды, где сочетание глубокого песка и тяжелых военных ботинок придавало упражнениям сложность, которая значительно повышала тренировочную ценность каждого шага. (Легенда о том, что он также тренировался в коридоре академии длиной 800 м, неправдоподобна: в нем было слишком много изломов и ступенек, чтобы это имело какой-то смысл). Когда дни становились короче, Эмиль бегал в темноте с факелом в руках по территории казарм - хотя, как говорят, это спровоцировало по крайней мере одну потенциально опасную для жизни стычку с часовым. Возможно, такие недоразумения побудили его искать более изолированные места для тренировок в близлежащих лесах, где он мог продолжать свои занятия, не беспокоясь о тех, кто не понимал, почему они важны.

Военный ботинок в котором тренировался Эмиль

Тем не менее, так или иначе, ему удавалось поддерживать и усиливать свой тренировочный режим - даже если единственным способом сделать это были пробежки на месте во время несения караульной службы. По некоторым данным, он даже экспериментировал с тренировками в противогазе, но его главным приемом был объем. Позднее он утверждал, что в течение 1946 года удвоил свою нагрузку. К тому времени, когда в июне на международной встрече в Праге он установил еще один рекорд Чехословакии на дистанции 5000 м - 14:36.6, - он обычно ежедневно делал 10 x 200 м и 10 x 400 м в быстром темпе, сокращая нагрузки только за неделю до соревнований (с полным отдыхом накануне).

Маловероятно, что в чьи-то планы входило, чтобы Эмиль своим бегом принес славу армии. Война едва закончилась, в конце концов, и армия нуждалась в компетентных офицерах, а не в престиже. Действительно, однажды у Эмиля возникли сложности в Академии за то, что среди его вещей было слишком много трофеев по легкой атлетике - выговор, который побудил его отдать следующий выигранный трофей бабушке Йозефа Хрона. Затем он узнал, что это был один из тех трофеев, которые победитель должен вернуть, чтобы на следующий год они были вручены снова.

Но компетентность была не единственной заботой. Новая армия строилась под руководством нового министра обороны Людвика Свободы, скрытого коммуниста, чьим главным стратегическим приоритетом было сделать вооруженные силы Чехословакии идеологически здоровыми. Это требовало постепенного вытеснения старого консервативного офицерского состава и замены его новым поколением молодых офицеров из рабочего класса, дружественных Советскому Союзу. И, похоже, довольно быстро укоренилась идея, что Эмиль не только воплощает в себе этот новый идеал "офицерского класса", но и может стать его хорошей рекламой. Начальство Эмиля явно обсуждало его исключительные способности: однажды ему приказали пробежать семь километров по пересеченной местности с посланием и столько же обратно с ответом, просто чтобы решить спор между двумя старшими офицерами о том, сможет ли он преодолеть это расстояние в течение часа. Поэтому, несмотря на свои обязанности, Эмилю разрешили участвовать в полудюжине забегов в июне и июле 1946 года; он выиграл все забеги, кроме двух, и установил новые чехословацкие рекорды на дистанциях 5000 и 2000 метров. Затем, в начале августа, он снова выиграл 5000 м на национальном чемпионате, что привело к приглашению представлять свою страну на чемпионате Европы в Осло в конце того же месяца.

Опыт был коротким, но пугающим. В чехословацкой команде было много новичков. Эмиль, который никогда раньше не был за границей, был не единственным, кто побледнел от страха, когда взлетел старенький Юнкерс-52. По прибытии в Норвегию они обнаружили, что у них даже нет подходящих спортивных костюмов; на церемонии открытия они прошли по дорожке в жилетах и шортах. На старте забега на 5 000 м Эмиль осознал масштабы стоящей перед ним задачи. Стадион "Бислетт" был переполнен болельщиками, которые громко болели за героев своих стран: Сидни Вудерсона, рекордсмена Великобритании в беге на три мили; Вильо Хейно, рекордсмена мира; Вима Слайкхейса, "летучего голландца"; Эверта Нюберга, большого шведа. Эмиль чувствовал себя не в своей тарелке - даже после того, как попытался успокоить себя, коснувшись ноги Хейно на удачу - и все четверо финишировали перед ним. Тот факт, что время Эмиля стало еще одним рекордом Чехословакии (14:25.8), не помешал ему по возвращении домой получить замечание типа: "Неужели тебе нужно проделать весь путь до Норвегии, чтобы занять пятое место?".

Продолжение следует на телеграмм канале "Бежим со мной"

Глава 4. Солдат. Часть 1

Report Page