Глава 42 — Сплав Душ

Предыдущая глава

Я отпрыгнул назад, и гигантская крабья клешня врезалась в глубокую по щиколотку лужу грунтовых вод там, где я только что стоял, обдав меня грязью с запахом минералов. Я протёр глаза, шаря взглядом по земле в поисках выроненного арбалета. Он лежал в другой грязной луже в шести метрах от меня.

«Меч вверх!» — крикнула Коа, чьё тело промелькнуло золотой полосой, когда она бросилась к моему арбалету.

Я увернулся от второй клешни, которая клацнула возле моей шеи, а затем нанёс ответный удар, создав вспышку света своим новым гладиусом из слитков гуля. Этот более острый клинок рассёк ауру почти без сопротивления, но всё равно соскользнул с алебастрового панциря. 

Всё тело существа было покрыто чем-то похожим на обломки бледных панцирей лобстеров, наклеенных под странными углами на трёхметровое двуногое туловище, из-за чего повсюду торчали острые края. У толстого брюха было всего две слабости — тёмное отверстие в центре, где горели два жёлтых огонька, и более мягкое синее подбрюшье, теперь запачканное его собственной кровью, которая также застывала на моей руке и эфесе меча. Вместо глазных стебельков у него росли два плотоядных кувшиночника: один был открыт и голоден, другой — закрыт и переваривал пищу. Кувшиночники поменьше усеивали его длинные руки и ноги, готовые наброситься на любую добычу, которая подойдёт слишком близко к ракообразному, но на меня они не обращали внимания. Я пятился от топающих ног паразверя, разрываясь между упавшим арбалетом и раскрытыми клешнями, занесёнными по обе стороны его тела. 

Спина коснулась мокрой, покрытой мхом стены. ‘Чёрт’. 

Я попытался шагнуть в сторону, но клешня преградила мне путь, врезавшись в стену и обрушив и без того осыпающийся цемент. Я закашлялся от пыли, когда нырнул влево, но меня снова заблокировали. Обе клешни вырвались из стены и тут же ударили снова, тесня меня и сокращая пространство для маневра. Я держал меч у бедра, а мой взгляд метался между поднимающимися клешнями и ногами твари в поисках пути к отступлению, которого не было. 

С утробным рычанием отчаяния я бросился в контратаку, целясь в проём в панцире. Паразверь захлопнул верхнюю часть панциря, словно капюшон, и мой клинок снова соскользнул, отколов лишь край. Но он сделал именно то, что я хотел.

Обе клешни предсказуемо метнулись ко мне, скрестившись перед его телом. Они сомкнулись друг на друге, пока я нырял под левую руку и вонзал клинок низко в его бок, пробивая синий, хрупкий, как кость, экзоскелет подбрюшья, что вызвало ещё один фонтан крови. Существо издало шипящий рёв, похожий на шум океанских волн, бьющихся о скалы, и развернулось ко мне. Я слишком поздно понял, что в отчаянном стремлении использовать его уязвимость я слишком сильно развернулся, подставив опорную ногу. Я напрягся, и кончик приближающейся клешни лишь задел моё бедро вместо того, чтобы оторвать ногу, оставив жгучую рану. 

Из отверстия в панцире брызнула тёплая струя жидкости, окатив меня вонючей жижей, которая жгла кожу, словно дезинфицирующее средство. Я отпрянул, глаза щипало; я вытер лицо краем куртки. Я прояснил зрение как раз в тот момент, когда деревянный язык кувшиночника метнулся к моей челюсти. Сила удара мотнула мою голову, и из глаз посыпались искры.

«КЛЕШНЯ!»

Я едва успел отпрянуть в сторону, чувствуя, как зазубренные выступы клешни рвут рубашку на рёбрах, прежде чем я рухнул на землю. Грязь брызнула мне на шею, когда я перекатился на спину. Клешня вонзилась сверху, и я вскинул клинок в блок, которому меня учила Коа: рубящий удар с костяшками пальцев, направленными в ту же сторону, что и кромка лезвия. Это придало блоку силы и защитило запястье, когда удар отозвался в предплечье… ценой ещё одного скола на клинке.

Послышался топот ног, и Коа перепрыгнула через меня, бросив рядом арбалет. Орудуя своим коротким клинком, словно широким мечом, Коа приземлилась на клацающую клешню и побежала вверх по руке. Она нанесла мощный диагональный удар по зазубренным пластинам панциря, отсекая один из кусков, удерживающих кувшиночник, прежде чем тот успел атаковать её, затем спрыгнула, исполнила идеальное переднее сальто и с разбега рванула вперёд.

«Кончай с ним!» — крикнула мне Коа, уводя разъярённое ракообразное к стоящему неподалёку поезду. Она остановилась у последнего вагона, дразня приближающееся чудовище пульсирующим ореолом радена вокруг своей фигуры. 

Поднявшись на ноги, я осмелился на секунду закрыть глаза, сосредоточившись на ощущении духовного меча в руке. Его прохладный эфес гудел от той самой энергии, что текла через мою духовную форму, впитанную во время ковки. По коже пробежала едва уловимая вибрация, похожая на дыхание на затылке. Когда я снова открыл глаза, перед взором поплыла белая дымка — мучительно медленно. 

Металл застонал, когда ракообразное врезалось в конец поезда. Коа стояла на ржавом остове, невредимая. 

Пробираясь по краям зала в поисках возможности для удара, я использовал звук своих сапог, шлёпающих по лужам, как ещё один мост в мир душ, представляя, как мои ноги ступают по чистой мелководной воде. Дымка полностью закрыла мой левый глаз, превращаясь в духовный ландшафт, и я вонзил меч внутрь.

С арбалетом в руке я расстегнул набор кузнеца, сосредоточившись на ритме дыхания, чтобы удерживать белую дымку над левым глазом. Держать окно открытым было легче, чем открывать его заново. Плечо ныло, когда я натянул новую улучшенную тетиву из шёлка до щелчка. 

Чудовище крушило поезд, пытаясь добраться до Коа. Новый меч, который я сделал для неё, вспыхнул золотом, оставив шрам на его клешне. Часть рамы, на которой она стояла, прогнулась, и она отпрыгнула назад, с безупречным изяществом приземлившись на другой вагон. Когда паразверь обогнул поезд, пытаясь достать её, его точечные жёлтые глаза внутри панциря на секунду выделились, словно прицельные сетки, прежде чем исчезнуть за металлом.

Я пошарил в кармане и достал два костяных болта, выточенных из пальцев гиофага. Мои корродирующие болты были бы пустой тратой времени; это ракообразное досаждало нам уже несколько дней, истребляя популяцию путрифилаксов и никак не реагируя на их токсин, из-за чего мы прозвали его Туннельным Скрытнем. Сделать Скрытня нашей новой целью было частью тройного плана: пополнить арсенал, поглотить то, что, как я надеялся, будет мощной душой, и проверить моё новейшее оружие… 

Я достал из набора кузнеца переделанный флакон из-под герметика и встряхнул его, выдавливая новую смесь из слизи на кончик одного костяного болта. Я попытался успокоить пульс глубоким вдохом, зная, что нужно выбрать идеальный момент. 

«Ладно!» — я зарядил обычный болт. — «Давай сюда». 

Когда Скрытень вонзил клешни в крышу вагона, пытаясь подтянуться, Коа вонзила свой клинок в рану в панцире — быстро и неглубоко, словно укол швейной иглы. Грязь хлюпнула, когда она приземлилась после прыжка, а лужи пошли рябью, когда ракообразное обогнуло поезд и бросилось за ней.

С пересохшим ртом я поднял арбалет обеими руками для лучшей точности. Я прильнул правым глазом к старому прицелу осколочного ружья, пока левый всё ещё застилала белая дымка, и нажал на спуск. 

Капюшон панциря атакующего паразверя захлопнулся, и болт отскочил, но у меня уже был наготове смазанный болт. Как только капюшон начал дёргаться, открываясь, я выстрелил снова, прямо в левую жёлтую сферу.

Ракообразное отшатнулось назад, шипя, как паровоз; его клешни щелкали, а капюшон то открывался, то закрывался. Свет в левом глазу погас. Я убрал арбалет в кобуру, выхватил меч из мира душ и моргнул, прогоняя белую дымку. 

Мы с Коа подошли ближе, обходя паразверя с двух сторон. Клешни стали вялыми, они скребли по панцирю, словно кошка, которая умывается. Он побрёл к нам, качаясь, как пьяный.

Коа бросилась вперёд, её тело полыхало золотом, и глубоко вогнала клинок в толстую ногу ракообразного, прямо в коленный сустав. Оно слабо брыкнулось, клешня клацнула по пустому воздуху рядом с ногой, и существо рухнуло, как подкошенное дерево. Мы с Коа прыгнули почти одновременно, вонзая клинки в обнажённое брюхо по самый эфес. Коа с рывком вытянула клинок, прорезая длинную рану, и паразверь в последний раз дернулся и затих. От трупа начали спиралью подниматься духовные клочья. 

«Хм», — задумчиво произнесла Коа, уперев руку в бок. — «Сработало лучше, чем я ожидала».

«Ага. Приятно получить доказательство того, что концентрат слизи стоил всей этой возни». Несмотря на дни наблюдений и сбора, я никогда не видел, чтобы седативное свойство слизи действовало так быстро, и уж точно не на ком-то настолько крупном.

Коа одарила меня недовольным взглядом. «Что тебе действительно нужно усвоить, так это то, что не стоит так сильно перестраховываться. У тебя теперь достаточно сил, чтобы принимать такие удары, тебе не нужно совершать такие размашистые движения. Когда он целился в твою ногу, ты слишком далеко отставил опорную стопу. Из-за этого ты не смог правильно развернуться, когда он снова напал, и повалился на задницу».

«Принято», — сказал я, не спуская глаз с формирующейся сферы. — «Что-нибудь ещё?»

«Парируй, чёрт возьми. Твой меч — это инструмент, а не произведение искусства. Не трясись над ним так».

‘Тебе легко говорить’, — подумал я. Я осмотрел сияющий меч и нахмурился: два скола на левой кромке, затупившаяся правая и трещина у острия, которая долго не продержится. Из-за вмешательства Скрытня моё поглощение было беспорядочным: я изо всех сил пытался собрать достаточно слитков путрифилакса для приличного запаса корродирующих болтов и достиг плато в белом мире. За три полных сеанса в мире душ я перековал свой последний слиток гиофага в новый и — как я думал — более прочный гладиус, только для того, чтобы его изувечили после одного боя. Если бы я мог создавать их быстрее, возможно, это не казалось бы такой потерей, но моя духовная энергия расходовалась слишком быстро. Меня всегда выбрасывало как раз в тот момент, когда я входил в ритм.

Мой взгляд скользнул к сфере, которая затвердевала, вбирая в себя последние клочья. Я сделал один длинный шаг ближе к сфере, приглашая её подплыть ко мне. 

Душа исчезла в моей груди, и отдача бросила меня на колени. Огненная изжога лизнула лёгкие, а во рту скопилась слюна. Я с трудом проглотил подступившую желчь, отказываясь терять свой с трудом добытый завтрак.

Коа ушла к ближайшему туннелю жорунопода, стенки которого блестели от высыхающей слизи, и начала копаться в своём рюкзаке в поисках инструментов для сбора. 

Обхватив себя одной рукой за живот, я задышал глубже, отвлекаясь погружением в мир душ. В процессе поглощения белая дымка возникла мгновенно, и я убрал меч, вонзив его в воду. Он закрепился в невидимой поверхности под водой. 

Я моргнул, прогоняя мир душ, когда видение начало овладевать моими глазами. Сжав зубы от спазмов, я сосредоточился на туманном образе себя и Коа. Призрачная копия меня возилась с тетивой арбалета; светящийся, окровавленный меч в правой руке мешал движениям. Волосы упали мне на глаза, плечи поникли. Ракообразное бросилось на лёгкую мишень. Голова моего фантомного двойника резко вскинулась. Жалкая попытка заблокировать удар наручем чуть не стоила мне руки и отбросила арбалет в сторону. Тем временем мой меч в другой руке бездействовал, поднимаясь для контратаки, которую мне так и не дали провести.

Пришлось признать правоту Коа. Что дало мне стремление поберечь меч, кроме скверного ушиба и затянувшейся схватки? Мне нужно было и защищаться, и атаковать им, но более того — взводя арбалет, мне следовало сначала убрать меч. Или, может быть, я мог бы втыкать его в землю на те несколько секунд, что требуются для зарядки. Но я не мог тратить на это больше времени, иначе клинок исчезнет. Рискованный шаг, но, возможно, он того стоит в крайнем случае.

Видение изменилось, и призрачный Торрин поднял заряженный арбалет, целясь прямо в меня. Я вскрикнул, когда резкая фантомная боль вонзилась в глаз, проникая в самый череп. Но колющие боли в голове и животе быстро утихли, сменившись приглушённой эйфорией, которая разлилась по конечностям, заставляя меня чувствовать себя так, словно я опрокинул несколько стопок пряного мескаля Джейса. 

Я покачнулся на коленях; казалось, меня сейчас вырвет, но мне было плевать. Мир закружился, и видение стало ещё более размытым, туннель превратился в месиво серых красок, пока жгучая агония в животе не возвестила о конце существа — всё закончилось в мгновение ока.

Я ахнул и согнулся, когда узлы в желудке расслабились. Пот пропитал мою грязную рубашку, и я попытался обмахнуться ею, поднимаясь на дрожащих ногах. 

Я услышал знакомый звон: Коа закидывала свой перегруженный рюкзак на спину. «Готов?» Она появилась рядом со мной, держа жестянку и чашу, сделанную нами из черепа канида — обе были полны слизи.

«Не совсем». Я кивнул в сторону трупа. «Нельзя позволить всему этому пропасть даром». 

Со слабым вздохом Коа направила раден в свой меч. «Просто скажи, где».

Сначала она рассекла панцирь пополам, расширяя естественное отверстие, чтобы обнажить блестящее, бледно-голубое тело из тех же хрупких пластин, что и подбрюшье. Я попросил её отсечь два куска более твёрдого алебастрового экзоскелета — они выглядели так, будто из них получатся неплохие наплечники для защиты моей подмышечной артерии. Пока я примерял их, прикидывая размер, я заметил странный оранжевый орган внутри полости в боку существа, обнажившийся после одного из наших ударов. Он был почти идеально круглым, плоть была натянутой и блестящей, словно орган был наполнен до предела. Но именно цвет привлёк мой интерес. Мандариновый оттенок был идентичен пустулам путрифилакса. 

Я велел Коа вскрыть тело ещё глубже, обнажив стекловидные серые внутренности, совсем не похожие на оранжевый мешочек, а затем достал разделочный нож Вэйтхисла, чтобы провести тонкое извлечение самому.

«Зачем тебе это?» — спросила Коа, заглядывая мне через плечо.

«Похоже, там может храниться токсин путрифилакса. Возможно, именно это позволяет твари их поедать». Ещё одна причина не рисковать, пробуя его мясо, каким бы аппетитно-«лобстерным» оно ни казалось. «Может, он задерживает или фильтрует токсин, как быстродействующая печень».

«И ты хочешь таскать это в кармане?»

«Может пригодиться», — пожал плечами я. Но вместо того чтобы класть его в карман, я порылся в большой сумке Таджа и достал плотный матерчатый мешочек, в котором хранились все его долота. Я переложил инструменты в карман на молнии, а орган осторожно засунул в мешочек и затянул шнурок.

С моими находками в руках мы отправились в путь неспешным шагом, остановившись, чтобы набрать грунтовой воды в мою флягу. Она била из подземного источника, создавая крошечный оазис, который мы часто посещали в последние несколько дней. Это было чуть ли не единственное место, где ещё можно было надёжно найти путрифилаксов, и нам везло, если мы находили хотя бы троих за раз. Моя теория заключалась в том, что сезон их размножения заканчивался, и они возвращались к одиночному образу жизни, становясь лёгкой добычей для Скрытня. 

За последние несколько дней мы столько раз проделывали этот путь, что протоптали тропинку в местной растительности. Мы пробирались мимо папоротников, очищенных от ягод, следуя за выемками во мху, в которых виднелись фрагменты путей. Я прислушивался, не раздастся ли рокот — ежедневный маршрут кормления слизня. Каждый день он проползал по своему лабиринту переходов, пожирая любое существо, наевшееся слизи, которая делала добычу жирной, ленивой и готовой к употреблению. Я начал запоминать закономерность, но осторожность всё равно не мешала.

«Ты практиковался с мечом в мире душ?» — спросила Коа на ходу.

«Нет, а что?»

Она окинула меня пронзительным взглядом. «Ты учишься быстрее большинства рекрутов, которых я тренировала. Должно быть, есть что-то, чего я не вижу».

«Я же говорил, брат меня тренировал».

«Я не о твоей работе ног. Ты применяешь боевую стратегию, которой я тебя не учила».

«Например?»

«Когда ты возвращаешься в стойку после удара, ты также восстанавливаешь защитную позицию меча, и это не просто обычный дефолт новичка — охранять грудь. Ты выбираешь положение для защиты стратегически, часто отдавая предпочтение ногам. Может быть, даже слишком часто. Даже во время того неудачного маневра, когда ты переборщил с весом, ты защищал ноги. Хотя… сработало бы лучше, если бы ты действительно парировал».

«Это?» — я нахмурился. — «Я просто пытался не совершить ту же ошибку, что и со стаей канидов».

Она вскинула бровь, побуждая продолжать.

«Они сменили тактику в середине боя. Продолжали метить в мои ноги», — объяснил я. «Большинство хищников валят добычу за шею, если только та не намного больше них. Это не давало мне покоя, поэтому я начал думать о видении».

«О чём?»

Давнее нежелание делиться информацией проявилось комом в горле, но я прогнал его. «Когда я поглощаю души, я вижу последние мгновения паразверей их глазами. Вижу, как сам сражаюсь с ними. В тот день я поглотил сразу две души канидов и получил своего рода панорамный обзор».

Я остановился у входа в туннель слизня, всматриваясь в блестящий, недавно обновлённый след. Внутри уже маршировала колонна колеопсов. Я автоматически достал разделочный нож и начал соскребать тонкий слой слизи в чашу, которую подставила Коа. 

«Я прокрутил это в голове и понял, что постоянно слишком сильно разворачиваюсь. Они нападали с двух разных сторон, и всякий раз, когда я атаковал одного, я полностью открывал ногу для другого».

Коа присмотрелась ко мне. «Ты узнал это исключительно благодаря наблюдению, или ты хочешь сказать, что испытываешь их чувства, понимаешь, о чём они думали?»

Я задумался, продолжая работу. «Это не совсем мысли. Скорее впечатления от базовых инстинктов. Голод, восторг, страх — всё в таком роде».

«Но ты переживаешь только мгновения перед смертью? Ты никогда не видишь большего, не заглядываешь дальше в прошлое?»

«Нет». Я посмотрел на её чёрные глаза, сузившиеся от сосредоточенности, и вопросительно вскинул бровь. — «Почему? Что такое?»

«Просто пытаюсь найти связь. А перенос памяти…» — она пожала плечами. «Возможно, там есть что-то, что могло бы мне помочь».

«Может быть», — согласился я. — «В любом случае, об этом стоит подумать». Я вытер нож о край переполненной чаши-черепа и шумно выдохнул через нос. «Нам придётся вернуться. Нужны чаши побольше».

«Может, и нет. Там тебе понадобилось немного».

«Да, но нам нужно гораздо больше. Мы не можем знать, сколько болтов потребуется для того же эффекта, если с адским зверем всё пойдёт не так. Концентрат слизи попал прямо в кровоток Скрытня. Адский зверь бронирован ещё лучше, и он раз в десять больше».

Коа подавила зевок. «Это значит, что мы сможем убраться отсюда, как только соберём достаточный, по-твоему, запас?»

Я замешкался. Моё оружие всё ещё ломалось чаще, чем мне хотелось бы, но… у меня был арсенал, и со всеми поглощёнными душами я тоже чувствовал себя сильнее, как и упоминала Коа. Достаточно сильным, чтобы по крайней мере устоять на месте — если мне абсолютно необходимо будет встретиться с адским зверем. «Да, думаю, да».

«Раз ты "только думаешь"», — сказала Коа, помахивая чашами передо мной, — «давай сначала посмотрим, сколько мы получим из этого, прежде чем рассуждать о добавке, пожалуйста».

«Справедливо».

Мы пошли дальше в уютном молчании, свернув через служебный вход в туннель с уклоном вверх. Лагерь был впереди, на станции, где мы сражались с канидами. В конце концов туннель расширился, и показалась платформа, ограждённая сваренными кусками утилизированных вагонов метро. По сути, это был забор из гофрированного металла, прислонённый к паре колонн, но он защищал нас внутри довольно просторного угла станции. Коа взяла на себя большую часть тяжелой работы, особенно потому, что большинство инструментов Таджа, включая сварочную горелку, работали на радене.

Я поднялся на платформу и перешагнул через тонкую растяжку, ведущую к двум колокольчикам из костей канидов, которые служили нам сигнализацией. Чтобы открыть старую дверь вагона, всегда требовалось немного усилий, но сейчас это было легче, чем неделю назад. Долото Таджа висело на шнурке из вай папоротника рядом с дверью. Я просунул его в щель, чтобы открыть дверь достаточно широко и просунуть пальцы, а затем рывком распахнул её до конца, нырнул внутрь и придержал для Коа.

В глубине убежища всё ещё дымил наш костёр. Ещё одна чаша из черепа стояла на вылепленной горке из глины колеопсов, которая удерживала тепло. Внутри пузырилась лавандовая жижа, уменьшившаяся примерно наполовину с тех пор, как мы ушли утром. Мы медленно вылили туда часть свежесобранной слизи. 

Я взял палку, лежавшую у огня, и перемешал её с более тёмной и концентрированной слизью в чаше. По мере вываривания она становилась невероятно липкой, напоминая по текстуре канцелярский клей. Конечно, чтобы довести её до такого состояния, нам пришлось выпарить её примерно на девяносто пять процентов. Мы провели бесконечные часы, соскребая остатки слизи у входов в туннели, прежде чем другие паразвери успевали её съесть, и всё, что у нас было — это пара унций готового продукта. Как только она вываривалась, то начинала больше походить на фиолетовый оттенок усиков слизня; это навело меня на мысль, что слизень разбавляет более концентрированное вещество, хранящееся в его теле. Без повторного концентрирования слизь, оставленная в туннелях, была недостаточно сильной, чтобы подействовать на кого-то крупнее летучих мышей, собиравшихся в тёмных закоулках. Когда я лизнул её, мой рот немного онемел, но на этом всё и закончилось.

Когда импровизированный котелок снова наполнился, я сел у огня и взял приготовленную чашу с остывшим ягодным джемом. Я зачерпнул пригоршню двумя пальцами, сунул в рот и чуть не выплюнул, когда поднял глаза и увидел, как Коа отвинчивает крышку контейнера с «мшистой жижей» Вэйтхисла.

«Ты же не серьезно собираешься это есть». Липкие следы, перелившиеся через край, застыли, как засохшие сопли.

«На безрыбье и рак — рыба». Она окинула содержимое одним глазом и с видом обречённого стоицизма погрузила туда лапу, выудив кусочек неоновой жижи. Не пытаясь даже лизнуть, она запихнула это в рот и проглотила, как таблетку. 

Всё моё тело содрогнулось от одного вида, но её единственной реакцией было лишь слегка приподнятая бровь.

«Ну как?» — спросил я.

«Не самое худшее, что я ела. На вкус немного как медь. Извалянная в… чём-то». Она протянула контейнер. — «Хочешь?»

«Нет, огромное спасибо».

«Если будешь есть одни фрукты, они просто пройдут сквозь тебя».

Я защитно прижал к себе чашу с джемом. «Я рискну».

Если не считать знакомых грибов, черные плоды, росшие на папоротниках, были единственным, что здесь выглядело хоть немного съедобным, поэтому мы рискнули. Мы всё ещё не решались пробовать их сырыми. Остывая, джем становился тягучим и застревал в зубах, но на вкус он был лучше всего остального, что нам удавалось раздобыть. 

Я выскреб остатки джема из чаши и облизал пальцы, а затем промыл свою свежую рану чистой водой, которую мы хранили в ещё одном черепе. Заодно я протёр лицо, потому что та дрянь, которой в меня плюнул Скрытень, оставила ощущение саднящей кожи. Переместив шёлковую повязку с зажившей лодыжки на бедро, я поделился остатками воды с Коа. 

Поскольку делать было особо нечего, кроме как наблюдать за пузырящейся слизью, и мне не терпелось увидеть, какую силу могла дать душа ракообразного, я сказал: «Я собираюсь немного поработать в кузнице».

Коа ответила мне коротким кивком и откинулась на стену. 

Уходить в мир душ после битвы уже стало обычным делом: она приглядывала за моим телом, пока мой разум был далеко. В белом мире я не чувствовал своих увечий. Когда я закрыл глаза и представил, как духовная энергия течёт через моё тело, жжение в ноге и скованность в плечах исчезли. 

Я открыл глаза и увидел девственно белую панораму мира душ. Я посмотрел на свою духовную форму и, как и надеялся, после поглощения Скрытня она стала чуть более непрозрачной. Я больше не видел тонких вен в пальцах, только более крупные темные линии, проходящие вдоль кистей и рук. 

Я зашагал к вращающимся слиткам в радостном возбуждении, минуя свой меч гуля в земле и коллекцию корродирующих болтов, парящих в моем мире душ. Четырнадцать испещрённых слюдой снарядов вращались по собственной орбите на уровне глаз для быстрого доступа. 

Мерцающие вспышки крошечных огоньков то появлялись, то исчезали по всему бесконечному ландшафту: далекие души неведомых паразверей, таящихся в туннелях. По крайней мере, такова была моя теория. Совсем рядом я видел смутный силуэт Коа, сидящей в убежище, а из-под воды на меня смотрела тень ракообразного. Все души, которые я собрал в туннелях, окрашивали широкое пространство воды под слитками, создавая иллюзию глубины. Вода всё так же лишь омывала мои пальцы ног, когда я шёл по ней; тени расступались передо мной, пока я пробирался к коллекции слитков канидов.

Эти серые камни были разношёрстными по качеству. Некоторые были помятыми и с грубой текстурой, в то время как на других были лишь незначительные царапины или пятна, хотя ни один не был идеально круглым, как слитки путрифилакса. Зависела ли разница от силы паразверя или моей собственной, я не мог сказать наверняка, но я старался работать с лучшими образцами, чтобы с пользой тратить время. 

Один уже был расплющен в грубый продолговатый диск, готовый превратиться в настоящий клинок. Поскольку мой последний меч был на грани поломки, пришло время закончить этот — на этот раз, надеюсь, за один присест. 

Я выхватил расплющенный слиток из его орбиты и начал манипулировать им в воздухе, обрабатывая более неровную сторону. Я не стал опускаться на колени, чтобы использовать невидимую поверхность воды в качестве верстака. Я продвинулся дальше необходимости в этом, привыкнув работать с духовной энергией. Конечно, делать болты было намного проще — в основном их нужно было катать и растягивать между ладонями, но это помогло мне привыкнуть к тому, что слиток парит, пока мои руки служат единственными точками давления. По мере того как моё тело становилось здесь более осязаемым, всё меньше походя на облачко дыма, казалось, что моя духовная форма становится всё больше похожа на меня самого, позволяя исследовать новые возможности и переносить больше моих навыков.

Продолговатый слиток был толщиной примерно с ладонь. Я положил основание ладони на один конец и экспериментально надавил. Серебристый свет метнулся по моим рукам так быстро и ярко, что я вздрогнул и остановился, глядя на свою руку и небольшое углубление, которое я сделал там, где должно было быть острие клинка. Я нажал снова, на этот раз медленнее и осторожнее, плавно проводя ладонью по материалу, чтобы растянуть его. Раньше энергия пульсировала в моих руках, как электрическая искра, бегущая по проводу. Теперь она шла широкими, колеблющимися линиями, похожими на пламя горна, облизывающее мою руку. Я не чувствовал настоящего жара, но энергия напрягала мышцы и вызывала покалывание в ладонях. 

Мои брови взлетели вверх, в груди росло возбуждение. Пальцами, светящимися от духовной энергии, я начал сжимать, разглаживать и растягивать. Моё тело было молотом, долотом, фуллером и обжимкой. Я потерял счет времени. К тому времени, как заготовка приобрела нужную длину и ширину для меча, я понятия не имел, сколько проработал, но ещё не чувствовал давления в плечах или груди. Я мог закончить за этот второй присест. 

Но сначала мне нужно было проверить, исправила ли сила души Скрытня проблему с прочностью. 

Я подошёл ближе и прищурился, проводя большим пальцем по лезвию и усиливая концентрацию. Мой взгляд приблизился к кромке так, словно на мне были защитные очки. С этого ракурса я мог проверить целостность краев меча. В духовном металле повсюду виднелись микроскопические поры, но у краев, где я растягивал его сильнее всего, они становились больше. 

Проклятье. Я моргнул, возвращая зрение в норму. Выглядит не лучше предыдущего меча.

Неужели всё, что я делал, выглядело одинаково? 

Я отошел от своей работы и взял один из корродирующих болтов, снова приблизив взгляд. Поры были одинакового размера по всей длине благодаря уплотненной форме болта. Это подтвердило мои догадки. Плотность была моей главной проблемой.

Закусив изнутри щеку, я уставился на слитки канидов. Может быть, они принесут больше пользы в виде болтов. Снаряды были практически одноразовыми, потому что если они улетали от меня дальше чем на шесть метров, то мгновенно исчезали при попадании в цель. Но мечи держались ненамного дольше костяного оружия, а болты я мог делать вдвое быстрее. К тому же болты легче пробивали ауры, в основном из-за меньшей и более сфокусированной точки удара.

Может, мне стоит сделать пару кинжалов? Это могло бы решить проблему, но тогда мне пришлось бы подходить к паразверям ещё ближе. 

Или, может быть… в данном случае мне нужно было мыслить скорее как традиционный кузнец, а не костяной кузнец. Если кузнецу не хватало стали для завершения меча, он просто добавлял ещё, верно?

Я поспешил взять второй слиток канида и принёс его к парящему мечу. Я постоял мгновение, раздумывая, с чего начать. В конце концов я просто взял меч в одну руку, слиток в другую и с силой столкнул их вместе. 

Сопротивление возникло мгновенно, и прежде чем они успели по-настоящему столкнуться, резкий хлопок сжатого воздуха развёл мои руки в стороны; поднявшийся порыв отбросил мои волосы назад. Я направил больше энергии в руки, снова сближая их и желая, чтобы они слились, но сопротивление не ослабевало, удерживая их в сантиметре друг от друга. 

Серебристое пламя полыхнуло так ярко, что у меня заслезились глаза, а давление начало давить на барабанные перепонки, но я не сдавался. Моя логика ведь была верна, не так ли? Конечно… это не было металлом. Это были останки когда-то независимых существ. И эти двое, похоже, не слишком ладили друг с другом, несмотря на принадлежность к одному виду.

Что ж, мне просто придётся заставить их поладить. Это была единственная идея, которая пришла мне в голову. Альтернативой было сидеть сложа руки и никуда не продвинуться. Я закачивал всё больше энергии в руки, пока не почувствовал покалывание от кончиков пальцев до запястий. 

Работай же, чёрт возьми.

Я стиснул зубы и продолжал, не сводя глаз с места, где две части должны были встретиться; зазор начал сокращаться по миллиметрам. Я сделал ещё одно усилие, оскалившись от напряжения. Желудок подпрыгнул, когда две части скрежетнули друг о друга, едва коснувшись. 

Бум. 

Ударная волна вырвалась из точки столкновения и ударила меня прямо в грудь, отбросив назад, и я упал, погружаясь под поверхность мира душ.

Следующая глава