Глава 3. Мерсер
немертвый ивановПошел этот Блэйк Картер на хер за то, что заставил меня таскать вещи на пятнадцатый этаж. Если он думал, что меня так легко унизить, то его ждало большое разочарование. Он не знал, с кем связался. Его провокации по сравнению с моими были пустышкой. Я был не настолько глуп, чтобы думать, будто он на самом деле помог мне, забрав у семьи, желавшей поместить собственного ребенка в исправительный центр. У него определенно имелся план. Оставалось лишь выяснить, в чем он заключался.
Я вспотел и выбился из сил. Чтобы поднять сумки, мне потребовалось три спуска, и единственная причина, по которой я все не бросил, заключалась в желании сбежать отсюда при первой возможности. Это место охранялось круглые сутки, и прежде чем предпринимать попытки, мне следовало хорошенько осмотреться.
Я семь раз поднимал кулак, чтобы постучать в нужную дверь, но так и не смог заставить себя это сделать. Складывалось ощущение, будто так он станет победителем, а я — проигравшим. И неважно, что, уже трижды подчинившись, я практически вручил победу ему в руки.
Над дверью висела небольшая камера. Этот мудак наблюдал за мной, но ни разу не вышел и не предложил помощь. Он хотел переждать, посмотреть, сколько времени уйдет на выполнение его приказа, чтобы позже воплотить в жизнь остальную часть плана, который он обязательно придумает после того, как узнает все мои слабости. Жаль, что я стащил только одну сигарету. Вторая бы сейчас точно не помешала. Однако я не лгал, когда говорил, что мне нужно в туалет, так что это, и только это, вынудило меня постучать в дверь.
Придурок, чье имя я узнал благодаря тому, что заглянул в его водительские права, когда стянул бумажник, открыл дверь с белым флагом. Точнее, с бутылкой воды. Взяв ее, я не решался сделать глоток, так как не исключал возможности, что он мог отравить ее или еще что–нибудь в этом роде. Потом вспомнил, что главный манипулятор здесь не он, отвинтил колпачок и начал жадно пить до тех, пока вода не потекла у меня по подбородку и шее. Блэйк смотрел бесстрастно, капли его не волновали. Он был либо очень сдержанным, либо садистом, либо натуралом. Рано или поздно я выясню и это.
— Я прошел Ваше испытание, надзиратель? Положена ли мне золотая звезда? — я невинно моргнул.
У Блэйка дернулась челюсть, но он сдержался.
— Бери вещи.
Он прошел мимо меня, чтобы взять сумки, но в последний момент передумал. Какой умница. Понял, что лучше не подходить к двери, за которой можно оказаться без возможности вернуться обратно. Я ухмыльнулся. Он схватил ближайшие к нему вещи, а меня заставил нести остальные.
Квартира была полностью обставлена, но казалась необжитой. Вся мебель выглядела абсолютно новой и пахла соответствующе. На столешницах и шкафчиках отсутствовали отпечатки пальцев. Открытая планировка, огромная кухня и обеденная зона. В гостиной стоял настоящий камин, а в углу блестел рояль. Вид на город открывало панорамное окно. Ну прямо стиль «Пятидесяти оттенков серого». Интересно, уже можно было надеяться, что Блэйк сделает меня своим сабмиссивом? А где в таком случае красная комната?
Сходив в туалет, я с сожалением узнал, что таковой комнаты здесь не имелось. Только комната Блэйка, ванная, отдельная постирочная и, наконец, спальня для гостей, которая в этот раз предназначалась для меня. Милая комнатушка, где пахло новизной и все стояло нетронутым. Дальняя стена состояла из огромных окон, сквозь которые отлично просматривался центр города с уходящим за горизонт солнцем.
— Ты только что переехал? — поинтересовался я, на секунду забыв о том, что должен вести себя как засранец.
— Да. — Блэйк открыл дверь, за которой обнаружилась вторая ванная. — Эта комната твоя до тех пор, пока... В общем, на какое–то время комната просто твоя. Чувствуй себя как дома.
— Для чего все это? — спросил я, сбрасывая сумки с плеч. Я взмок, устал, и мне самому от себя было противно. — Зачем привозить меня сюда?
— Ты бы предпочел поехать туда, куда тебя собирались отправить?
— Но почему? Ты же не знаешь меня.
— Мой брат женится на твоей сестре.
— Хочешь сказать, что делаешь это по доброте душевной? Ты же понимаешь, что мои родители убьют тебя за это? Возможно, даже наймут твоего отца
— Возможно, — согласился Блэйк. — Как называется исправительный центр, в который тебя отправляют? Хочу быть готовым, когда твои родители спросят.
— «Северное» что–то там, — ответил я ему. — Исправительный центр для трудных мальчиков, которым нужно найти свой истинный путь. — Я хрюкнул от смеха. — Лагерь для геев.
Конечно, все это было ложью. Какой смысл рассказывать ему о лаборатории чокнутого ученого на земле Палмерстонов? Только потому, что меня туда отправляли собственные родители, которых я ненавидел?
Блэйк полез в телефон, видимо, чтобы найти название в «Гугле».
— Это лагерь для коррекции поведения. — Он вскинул бровь, и впервые за все время с ним я покраснел. Ладно, возможно, моих родителей не волновало, что я гей, и, возможно, их даже не волновало, что я трудный ребенок. Их раздражало мое неуважение и все те негативные статьи в прессе, которые бросали тень на семью Палмерстонов. По крайней мере, так говорила мама. Отец же просто ненавидел меня и мой мозг.
Поборов смущение, я громко спросил:
— Теперь мой новый лагерь для коррекции поведения будет здесь, надзиратель Блэйк?
— Назовешь меня так еще раз и узнаешь, — отрезал тот. — Прими душ. Оденься. Встретимся на кухне через час. — Он ушел, не дождавшись ответа. Мой телефон так и остался у него.
Я вырос в роскоши, которая ощущалась как тюрьма, и это место ничем от нее не отличалось. Может, оно и не было таким изысканным, как дом моей семьи, но эта квартира все еще оставалась очередной вычурной клеткой с наблюдателем, который должен был следить за мной. Интересно, отец нанял его, чтобы держать меня в узде, или у Блэйка Картера имелись скрытые мотивы? Он уже дал понять, что не стал бы помогать от чистого сердца, так почему же он не отвез меня туда, куда надо?
У меня в кармане лежала его визитка. Я стащил ее в машине вместе с остальными вещами. Проведя по ней пальцами, я решил оглядеть свою новую тюремную камеру. Спальня была достаточно просторной, современной и светлой. Двуспальная кровать стояла изголовьем к стене, что мне категорически не понравилось. Я сам любил спать у стены, поэтому, несмотря на щуплость и невысокий рост, я найду способ разместить кровать там, где нужно именно мне. Сбоку имелось небольшое кресло для чтения, лампа и скрипка как элемент декора. Странно. В этой квартире изначально задумывался музыкальный интерьер, или Блэйк действительно умел играть на всех этих инструментах?
Я смял визитку и зашел в ванную комнату. Перед большим, от пола до потолка, односторонним окном расположилась ванна, которая легко вместила бы в себя сразу троих. Кругом качественная отделка из камня и плитки. Развернувшись, я наткнулся на собственное отражение в зеркале туалетного столика. Сказать по правде, мой вид оставлял желать лучшего. Сегодня я специально оделся как оборванец, возжелав испортить семейную картинку идеальных вечерних нарядов. Теперь же образ прекрасно дополняли растрепанные волосы и опухшие глаза, потому что, чтобы заснуть, мне всегда приходилось прикладывать много усилий.
До безумия хотелось проигнорировать приказ пойти в душ, но я и правда весь вспотел. Черт бы побрал Блэйка Картера за то, что он заставил меня таскать сумки. Я запер дверь комнаты, затем дверь ванной и прислушался. Блэйк гремел посудой на кухне. После очередного звона мне все–таки удалось немного расслабиться.
Душ всегда воспринимался мной как уязвимость, но не потому, что я боялся обнажиться. Нагота меня никогда не пугала. Пугало то, что за горячими струями и паром я ничего не замечал, а еще запросто мог поскользнуться.
Наскоро вымывшись, я завернулся в полотенце, разворошил сумки, но не нашел то, что искал. Все средства по уходу за кожей остались дома, а здесь в ванной не обнаружилось ничего, кроме нераспакованных зубных щеток, зубной пасты и дополнительных бутылочек с шампунем, кондиционером и гелем для душа. Что ж, придется преждевременно обновить запасы, и я обязательно заставлю Блэйка Картера пожалеть о том, что произошло это по его вине.
За этими мыслями я надел чистые спортивные штаны и майку на два размера больше. Сквозь рукава просматривались соски, и мне было любопытно, обратит ли Блэйк на них внимание. Я пока не определил его ориентацию и не понимал, анализировал ли он меня как очередную работу в тот вечер у клуба или трахал глазами, в чем я его уже успел обвинить.
Просто чтобы поиграть на его нервах, я не спустился через установленный час, а решил подождать лишних двадцать минут и только потом вышел из комнаты. Пальцы ног, привыкшие к мягкому ковру, поджались на прохладном полу в коридоре. Дверь в комнату Блэйка была открыта, и я без зазрения совести заглянул внутрь, пытаясь отыскать там хозяина. Меня встретила тишина и новизна, которые стояли во всей квартире. Никаких улик, кроме единственной открытой спортивной сумки и разбросанной по кровати одежды.
Блэйк на кухне нарезал овощи и доставал противни из духовки. Я был уверен, что он поел на ужине, тогда получалось, он делал это ради меня? Я хотел понаблюдать за ним со стороны, но к нему невозможно было подкрасться незаметно.
— Сядь, — потребовал он, и я на автомате вытянулся в струнку. Ноги словно приросли к полу, отказываясь переступать порог, который отделял меня от кухни. Сосредоточенный на овощах, он даже не посмотрел на меня, но на его губах вдруг появилась слабая ухмылка. — Ты ведь проголодался, — произнес он. — Так, может, присядешь?
Конечно, я был голоден, но как же хотелось послать этого мудака за то, что он так умело подмечал детали.
— Я не хочу есть, — солгал я.
— Мгм, — промычал он.
«Мгм»? Что вообще значило это его «мгм»?
Раздался звонок в дверь, и Блэйк направился в коридор. Я же, сев за кухонную стойку, принялся доставать огурцы из салатницы, прислушиваясь к разговору и втайне надеясь, что это не кто–нибудь из моей семьи.
— Я возьму. Спасибо.
Щелкнув дверным замком, Блэйк вернулся с пакетами, полными продуктов. Он искоса глянул на меня, жующего огурцы, и, ничего не сказав, молча предложил три разных варианта заправки для салата. Я не стал мелочиться и, чтобы позлить его, выбрал все три, но в ответ снова получил одно лишь молчание.
В итоге пришлось заправлять салат сразу и бальзамическим уксусом, и греческим йогуртом, и вялеными томатами.
— Что значит «мгм»? — не удержался я от вопроса.
— Ничего. Просто звук.
— Мгм, — попробовал я. — Какой–то слишком снисходительный звук.
— Только если ты сам так его воспринимаешь.
Блэйк начал раскладывать продукты, будто меня здесь не существовало. Он все еще не снял костюм, и я внезапно подумал, что, как бы хорошо он ни выглядел в подобных нарядах, они не соответствовали его энергетике. Блэйк был похож на человека, которому следовало носить тактическое снаряжение или сексуальные шпионские костюмы, заляпанные кровью, а его глаза, пылающие жаждой убийства, идеально бы завершили образ. Еще ему бы прекрасно подошла тюремная роба. Без сомнения, он был бы очень привлекательным заключенным. Ну а если уж совсем удариться в фантазии, то полотенце, низко сидящее на бедрах, отлично бы продемонстрировало его кубики пресса и косые мышцы.
Кстати, о жажде убийства. Я знал о семье Картер и о том, чем они занимались, поэтому решил спросить во второй раз, потому что в первый так и не получил ответа:
— Я — твое новое задание?
— Тебе это так сильно не дает покоя? — Блэйк повернулся и подвинул ко мне еще одну салатницу. — Можешь мне тоже сделать салат?
— А где волшебное слово? — улыбнулся я ему. Блэйк забрал тарелку обратно, но я ловко выхватил ее у него из рук. — Боже мой, да приготовлю я тебе салат, приготовлю.
— Тебе не надоело вести себя по–детски?
— Не особо.
— Значит, нравится, когда люди считают тебя надоедливой занозой в заднице?
— А ты хочешь сказать, что я могу быть больше, чем просто занозой в заднице? — я поставил вторую салатницу рядом со своей. — Ответь: я — твое новое задание или нет?
— Почему ты вообще так думаешь?
Ебушки, как же трудно было его разговорить!
— Потому что я уже ничему не удивлюсь. Мой отец запросто мог пойти на такой шаг. Или мои дядюшки. Да любой в нашей семье. Сделайте вид, что везете его в исправительный центр, а потом… О, нет! Бен так и не вернулся домой! — я передразнил голос мамы. Как же я ненавидел ее! Просто терпеть не мог за то, что она делала вид, будто волновалась, а на деле даже ни разу не возразила отцу.
— Бен? — переспросил Блэйк, вытащив из духовки еще один противень. — Тебе нравится, когда тебя так называют?
— Мне только это имя разрешено носить, — ответил я и почувствовал укол боли. Спустя столько лет все еще не отлегло. Чтобы отвлечься, я принялся рассматривать приготовленные блюда. Ничего из того, что обычно водилось в доме у родителей. Здесь были и куриные палочки, и фрикадельки, и турноверы со шпинатом и фетой внутри.
— Я не буду называть тебя так, — сказал Блэйк, поливая салат бальзамическим уксусом.
— А как ты собираешься называть меня? Дай угадаю! Пупсик?
— Еще не решил.
— Сладкий?
— Мгм.
— Всегда можно выбрать что–нибудь стандартное. Большинство парней вроде тебя называют меня просто деткой. Или малышом.
— Не сомневаюсь, — произнес он. — А еще, наверное, любимым, крошкой, хорошим мальчиком, плохим мальчиком и шлюшкой.
— Мгм, — ухмыльнувшись, я все–таки набрался смелости и наколол фрикадельку на вилку.
— Мерсер, — сказал Блэйк, чем заставил меня повернуть голову в его сторону. — Думаю, я буду называть тебя твоим настоящем именем.
Меня охватило непонятное чувство. Гордость? Недостойность? Разве можно вообще смешивать эти два понятия? Даже будучи ребенком, я не заслуживал первого имени. Я знал, что родители жалели о том, что дали мне его. Тот, кому оно принадлежало изначально, давно покоился под землей, а я был жив и невредим. Маленькое ничтожество, позорящее наследие семьи.
Я отвел взгляд, не желая, чтобы Блэйк заметил хоть какой–нибудь намек на уязвимость.
— Итак, в двадцатый раз спрашиваю, я — твое задание?
— Нет, — наконец–то ответил он. — Это был обычный порыв. А дальше пришлось импровизировать.
Стащив зубами фрикадельку с вилки, я пробубнил:
— Потому что тебе это как–то выгодно?
— Мгм. Принеси бутылку текилы, и я расскажу про выгоду. — Блэйк кивнул в сторону кухни, но я не сдвинулся с места, лишь склонил голову, чтобы получше рассмотреть его. — Ладно, попробуем по–другому. Я отлично разбираюсь в людях. Тебе не нравится, когда тобой командуют и указывают, что делать, поэтому я постараюсь использовать систему поощрения. Принесешь бутылку в обмен на информацию или найдем другой способ коммуникации?
— Мгм, а какой другой способ? — похлопал я ресницами. Похоже, «мгм» становилось моим новым любимым словом.
— Я стащу тебя нахер с этого стула, чтобы ты как хороший мальчик принес бутылку, а потом всю ночь хныкал у моих ног, потому что, может, ты и ненавидишь приказы и командный тон в обычной жизни, но зато тащишься от этого дерьма в постели, как самая настоящая похотливая шлюшка, которой ты и являешься, — проговорил он без запинки, ни на йоту не повысив голос. — Если тебе нужен третий способ, только скажи, и я придумаю, как добавить остальные ласковые прозвища. Выбор за тобой, детка.
От его слов у меня затвердели соски, и я был бесконечно рад, что надел просторную майку. Расплывшись в слащавой улыбке, я соскользнул со стула и, чувствуя на себе его взгляд, с важным видом направился за текилой. Когда моими стараниями бутылка перекочевала на стол, я, выпятив посильнее задницу, потянулся за бокалами. К сожалению, в этот раз удача оказалась не на моей стороне.
— Что, ноги коротковаты? — самодовольно спросил Блэйк. — Может, если еще сильнее прогнешься, то все получится.
Вот же мудак!
Подойдя сзади, Блэйк прижался грудью к моей спине, а пахом — к ягодицам. У меня перехватило дыхание, но я тут же попытался скрыть это за усмешкой. А вот мурашки на руках не спешили исчезать так просто.
— Метр семьдесят пять? — шепнул он мне на ухо.
— Метр семьдесят девять, на минуту. — Я повернулся, чтобы мы оказались лицом к лицу, понадеявшись застать его врасплох. Как наивно. — Восемнадцать? Девятнадцать?
Блэйк снова вжался в меня бедрами, только на этот раз спереди, давая мне почувствовать все имеющиеся у него девятнадцать сантиметров.
— Двадцать, на минуту. — Он с легкостью достал два бокала и отступил. — Иди доедай. Я знаю, что ты ничего не ел на вечеринке. Ты ведь что–то подмешал в еду?
— Не яд, не волнуйся, — фыркнул я. — Я не настолько люблю драму.
— Мгм, — ответил он и, дождавшись, когда я сяду обратно, продолжил: — У меня было две причины на то, чтобы поступить так, как я поступил. Первая: исправительный центр, или как там его называют, все еще не исправил тебя, и, судя по тому, что сказала твоя сестра, с тобой там не то чтобы хорошо обращаются. — Он посмотрел на меня, но я ничем не выдал собственных эмоций. — Вторая причина: я не до конца доверяю вашей семье, и мне интересно, почему они согласились на брак Бронсона и Оливии.
— Значит, твое решение никак не связано с сексом? — я расстроенно выпятил нижнюю губу.
Блэйк еще раз пробежался по мне взглядом, и, когда мы встретились глазами, я не смог определить, считал ли он меня жалким или привлекательным. Неужели нельзя было прямо сказать, гей ты или нет? Жопа с ручкой! Обычно я довольно быстро раскалывал людей, но Блэйк Картер был крепким орешком.
Я подцепил куриное филе и макнул его в заправку.
— Думаешь, я посвящен во все секреты семьи Палмерстон? Если ты еще не заметил, я изгой. Белая ворона. Член семьи, которого закрывают в чулане и выставляют напоказ только в том случае, чтобы никто не подумал, что меня крякнули. О, и когда меня все–таки выводят в свет, у меня очень туго натянут поводок.
А еще меня обычно чем–то накачивали, но об этом говорить не стоило.
— И что, ты хочешь, чтобы все думали, что только из–за ориентации, извращенного флирта и распутной натуры тебя прячут в этом самом чулане? — спросил Блэйк, как будто знал другую правду. — Я на этот пиздеж не куплюсь. Ты играешь на публику. А твое якобы распутство не более чем пыль в глаза.
Блэйк не соврал: он действительно прекрасно разбирался в людях. К счастью, ему никогда не удастся найти мои слабости, потому что они спрятаны так глубоко, что даже я не мог их уже найти.
— А ты у нас, получается, осуждаешь людей за распутство? Быть распутным не значит быть ужасным.
— Я этого и не говорил. Но в твоем случае это попытка привлечь к себе внимание.
Я откинул вилку на стол и оттолкнул тарелку с салатом.
— Хочу тайскую кухню.
Блэйк на это лишь улыбнулся.