Эсхил

Эсхил – первый греческий драматург, современник Парменида и Гераклита, запечатлевший рассвет греческой культуры, который был ознаменован победой над персами. Его трагедии по содержанию остаются в границах мифологического сознания, а по форме привносят действие в лирические песнопения дионисийского культа, добавляя к хору на сцене двух героев.

В своем главном произведении, в целом дошедшем до наших дней, трилогии – «Орестея», Эсхил выразил зарождение законодательной культуры человечества – момент, когда на смену древней кровной мести приходит правосудие как глас народа. 

Фабула

Сюжет трагедии заимствуется Эсхилом из гомеровского эпоса, где Агамемнон, вынужден принести в жертву свою дочь Ифигению. Вернувшись с победой в Микены, он погибает от мстящей руки собственной жены – Клитемнестры. Сын Агамемнона – Орест исполняет волю Аполлона и казнит свою мать, после чего бежит в Афины, преследуемый эриниями – богинями кровной мести. В храме над ним вершится суд. Голоса распределяются поровну, но Паллада отдает свой жребий в пользу юноши. После оправдания Ореста, эринии негодуют, но Афина усмиряет их гнев, предлагая им стать богинями домашнего очага – эвменидами. 

Трагедии Эсхила сохраняют в себе эпическое наследие гомеровских поэм, покоящихся на мифологических представлениях, поэтому в них самосознание находит свое выражение как отношение божественных сил. Клитемнестра оправдывает свой поступок «Правдой (δίκη), мстительницей дочери, Эринией и Атой – кровопийцами» [Агамемнон, 1432], а Орест провозглашает:

Свершится, не обманет слово Аполлона, 
Он сам вещал мне, строго заповедуя, – 
Идти на все! Грозил он – и от тех угроз 
Кровь стыла в жилах: горе мне, когда с убийц 
Я платы равноценной не взыщу мечем. [Орест, 269]

Орест непреклонен в своем рвении исполнить волю бога, и даже в последний, решающий момент, когда Клитемнестра взывает к его сыновним чувствам:

Ни с места, сын мой! Бойся эту грудь разить!
Она тебя кормила. Ты дремал на ней,
А сам в дремоте деснами сосал её. [Там же, 895]

Он лишь на мгновенье впадает в сомненье, обращаясь к Пиладу: «Пилад, что делать? Устыдиться ль матери?». Но верный друг быстро напоминает Оресту:

Но где ж глаголы Аполлона ясные?
Орест – ослушник? Где присяга крепка?
Пусть все врагами станут, – был бы другом бог. [Там же, 900] 

Герои Орестеи окружены сонмом богов, вся трагедия поэтому разворачивается скорее не между людьми, а между божествами, воплощающими человеческий нрав (έτος). Хтонические силы кровной мести – эринии, движущие Клитемнестрой, сталкиваются с новым духовным порядком, представленным Афиной и Аполлоном. Развязка трагедии поэтому происходит не через изменение самосознания героев, а через закрепление иного статуса богов, а глава хора эриний, возвысившихся до эвменид, подводит итог трагедии:

Увы! Скрижали древней правды
Вы, боги новые,
Попрали, исторгнув власть
Из рук моих. [Эвмениды, 808]

Здесь можно отметить важный принцип всей греческой культуры – главенство духовного начала над природным, исходя из которого Орест прав, так как его отец принес в жертву собственную дочь ради возвышения своего народа, а Клитемнестра, ставя выше природную связь – любовь родителей к детям, мстит мужу, нарушая духовное отношение – сознательную любовь.

Дальнейшее развитие драматического искусства требовало довершения отрицательной работы мышления, начатой в натурфилософии.