Два из семи

Сашу задержали 11 апреля 2022 года. Два года мы обновляем этот текст и пытаемся уместить в него все, что было. Что было до суда, вы уже читали: о задержании, о проблемах со здоровьем, о депрессии и психоактивизме, о Соне, об искусстве, о невозможности признать вину и невозможности уехать…

Сегодня мы дописали краткую историю самого процесса:

доказательства обвинения,
доказательства защиты,
давление и пытки,
прения, последнее слово, приговор.

Доказательства обвинения

Суд начал рассматривать Сашино дело 15 декабря. На первых заседаниях прокурорка Никандрова зачитывала доказательства Сашиной вины, которыми оказались: должностные инструкции пекаря, кассира и менеджера магазина «Перекресток», в котором Саша оставила ценники, а также инструкция по управлению автоматическими дверями супермаркета и порядок эвакуации при пожаре. Сторона обвинения также постоянно просила о переносе заседаний, таким образом очевидно затягивая процесс.

Бордовые брюки, и куртка, и шапочка с ушами… на начальной стадии расследования это вполне могло стать доказательством, если бы предполагаемый виновник стал бы отказываться. Но в конце следствия и уж тем более в суде оглашать это за доказательства — ну знаете ли, это уже слишком. <...> Они хотят посмотреть, какой будет вынесен приговор по тому делу, по сему — и как-то подстроиться. Они не хотят, чтобы приговор по делу Скочиленко был вынесен первым в Петербурге.

— прокомментировал процесс один из Сашиных адвокатов Юрий Михайлович Новолодский.

На слушании 22 марта Сашин друг детства Алексей Николаев, в квартиру которого оперативники заманили Сашу, выступил как свидетель обвинения — но в суде признал, что в протоколе допроса много формулировок, которые он не использовал, например «Скочиленко осуждает действия РФ», «враждует таким образом с государством» и «заведомо ложная информация».

В восемь с копейками я проснулся, услышал за дверью оперативников с болгаркой, их было пять человек, они не пояснили причину своего визита, требовали открыть дверь. Мне сказали, что пропал пятилетний мальчик. <...> Я оказался в сложной ситуации.

— вспоминал Николаев на допросе.

Также обвинение почему-то вызвало на допрос военнослужащего, участвовавшего во вторжении в Украину, — на вопрос прокурорки о «ценниках» он ответил: «Понятия не имею, о чем вы говорите».

Затем прокурорка зачитала в зале суда Сашины переписки со знакомыми из Украины, и заметки, изъятые из ее телефона, — защита считает, что они доказывают: информация на «ценниках» не могла быть для Саши «заведомо ложной».

Сейчас молчать уже невозможно. Я знаю информацию от людей, которые находятся в Украине: там падают бомбы и есть жертвы. Это реальность. И это правда. Они пишут и просят говорить правду… Мы не должны воевать, мы должны сотрудничать и укреплять дружеские связи! Нет тревоге, депрессии, вражде и войне! <...> Я продолжу делать все, что могу… чтобы приблизить прекращение боевых действий, и призываю всех людей к этому же. Это экзамен на вашу человечность. Вам выпал шанс его сдать.

— из заметок, обнаруженных в Сашином смартфоне.

Кроме того, в суде рассматривается лингвистическая экспертиза, проведенная по запросу следствия в СПбГУ, — независимая экспертка-лингвистка, член Орфографической комиссии РАН и совета «Тотального диктанта» Светлана Викторовна Друговейко-Должанская обнаружила в ней множество ошибок и считает ее «неловкой и непрофессиональной манипуляцией».

Не опираясь ни на какую официальную информацию даже Министерства обороны, они говорят, что «специальная военная операция на Украине имеет целью защиту Донбасса от украинской агрессии и защиту интересов Российской Федерации и ее граждан, поддержание международного мира и безопасности». Никакая часть этой сентенции не закавычена, никакой официальный источник здесь не цитируется, из чего можно заключить, что это их собственное мнение. А мнение, как вы понимаете, не является аргументом эксперта.

— говорит Друговейко-Должанская в интервью газете «Бумага».

Сначала в суд явилась только одна из авторок следственной экспертизы — Ольга Диомидовна Сафонова, кандидатка политических наук, по какой-то причине принявшая участие в проведении лингвистического исследования. В ходе допроса ей пришлось признать многочисленные допущенные ею ошибки даже в цитировании официальных источников; кроме того, она согласилась, что мотивы и истинность высказываний не может оцениваться экспертами и что нельзя утверждать, что Саша заведомо знала о ложности информации.

Я считаю так: официальные источники равно достоверность. <...> Всем без исключения гражданам было предписано использовать официальные источники информации. <...> Мы как эксперты не имеем объективной возможности говорить о наличии мотива — и понимаем, что человек мог хотеть сказать одно, а вышло другое.

— поясняла Сафонова на допросе.

За второй эксперткой — лингвисткой Анастасией Николаевной Гришаниной — пришлось отправлять приставов. Наконец появившись в суде, она подтвердила, что считает предложение «В первые три дня погибли 4300 российских солдат» безличным (оно таковым не является, что проходят в средней школе), и повторила тезис своей коллежанки: «Официальность равно достоверность». Ни ее саму, ни суд не смутило, что экспертиза считала Сашу авторкой «ценников» и исходя из этого анализировала ее мотивы — хотя легко доказать, что Саша только нашла текст в интернете.

Светлана Друговейко-Должанская потеряла работу в СПбГУ из-за участия в Сашином деле: комиссия университета по этике пришла к выводу, что она с сарказмом высказывалась о коллегах и подрывала их экспертную компетенцию, а вместе с ней и компетенцию всего вуза. Открытое письмо в ее поддержку подписали более 3 500 человек, но это не повлияло на решение руководства университета.

Доказательства защиты

Защита допросила в суде психотерапевта и психиатра, которые наблюдают Сашу: оба врача отметили ухудшение ее состояния на фоне недостатка еды и сна в дни участившихся в последнее время заседаний. Оба диагностировали у нее появившееся после ареста ПТСР, которое может усугублять уже имевшееся у Саши биполярное расстройство, и говорили о том, что содержание под стражей и особенно конвоирование в суд вызывают постоянную ретравматизацию.

Защита предоставила множество доказательств Сашиной невиновности. Эксперт Владимир Борисович Чесноков подготовил независимое психологическое заключение: по его мнению, Саша не сомневалась в достоверности сведений, которые получала от друзей из Украины, и не могла остаться к ним равнодушной. Основным Сашиным качеством он назвал эмпатию, «то есть способность переживать чужую боль как свою».

Адвокаты просили приобщить к делу две независимых заключения, одну из которых составила Светлана Друговейко-Должанская, а другую — Ирина Алексеевна Левинская. Обе ученые с многолетним стажем судебных экспертиз заключили, что Сафонова и Гришанина вышли за рамки своей компетенции, допустили множество ошибок, а их выводы о ложности информации на «ценниках» и мотивах «ненависти и вражды» ни на чем не основаны.

В противовес следственной экспертизе защита подготовила свою. Ее авторами стали лингвист Игорь Вениаминович Жарков, психолог Вероника Валерьевна Константинова и политолог, профессор Высшей школы экономики Дмитрий Владимирович Гончаров.

Игорь Жарков, на методические работы которого ссылались даже экспертки следствия Сафонова и Гришанина, охарактеризовал их заключение как

наукообразный набор слов, соединенных между собой с множественными нарушениями норм и правил современного русского литературного языка как государственного языка Российской Федерации, решительно препятствующими установлению буквального смысла составляющих этот раздел словесных конструкций.

Помимо множества ошибок внутри самого заключения, он отметил процессуальные нарушения: например, из-за того, каким образом была подписана экспертиза, получалось, что никто не может быть привлечен к ответственности за нее по 307 ст. УК о даче заведомо ложного заключения.

Вероника Констатинова объяснила, что Саша испытывала «в связи с полученной информацией ужас, отчаяние, стыд и вину за причастность к происходящему». Экспертиза обнаружила «объективно наблюдаемые психологические признаки ее субъективной убежденности» в том, что ценники содержали достоверную информацию — а совсем не заведомо ложную, как утверждает обвинение. Константинова также отметила, что у Саши отсутствуют признаки враждебного отношения к кому-либо. Сашин поступок она объяснила ее «высокой склонностью к эмпатии». Руководствуясь информацией, которой Саша полностью доверяла, она чувствовала, что должна «совершить что-нибудь; не зачем, а почему — потому что больно и должна что-нибудь сделать».

На допросе политолог Дмитрий Гончаров заявил, что в ценниках и вовсе нет предмета для политологического исследования — впрочем, на каком основании к лингвистическому заключению следствия присоединилась экспертка в области политологии, до сих пор остается неясным: согласно материалам дела, к работе ее никто не привлекал. Гончаров о следственной экспертизе:

По сути это большая работа по дискредитации социальных наук, которые привлекаются для ограничения конституционных прав граждан России.

Помимо этого, политолог подтвердил уже высказанное Константиновой мнение о том, что армия не может считаться социальной группой: это государственный институт, право на критику которого есть у всех граждан России. Вообще Гончаров не обнаружил в заключении никаких политологических инструментов: «Фактически политолог сел на хвост лингвистической экспертизы и заодно обосновывает выводы лингвиста».

Адвокаты также допросили политолога Александра Юрьевича Сунгурова, профессора Высшей школы экономики, а в прошлом — член совета по правам человека при президенте. Он объяснил, что о политической ненависти как о мотиве можно говорить только в том случае, когда речь идет о насильственных действиях. На вопрос прокурора о ненависти и вражде у людей, которые не готовы к насилию, он ответил:

Вы говорите о мыслепреступлении. Почитайте «1984» Оруэлла. Он там пишет о том, что такое мыслепреступление: неважно, что вы сделали, а важно, что вы подумали.

Давление и пытки

Чем больше доказательств невиновности Саши предоставляла защита, тем сильнее суд давил на Сашу и ее группу поддержки. Однажды конвоиры попытались выдворить тех, кто пришел поддержать Сашу, из помещения напротив зала суда; один из них угрожал применить к собравшимся газ и табельное оружие. А после заседания, выходя из зала, слушатели почувствовали, что в коридоре распылен слезоточивый или перцовый газ. Соню увезли в больницу на «скорой» — у нее астма, и от газа ей стало плохо.

Однажды приставы не пропустили в зал суда Сашиного друга Лешу, а потом задержали его и доставили в полицию, где оштрафовали на 500 рублей за «мелкое хулиганство»; грубо задержали и затем оштрафовали за неповиновение приставу активистку Ануш Панину.

Судья Демяшева стала назначать заседания буквально одно за другим, не принимая во внимание расписание Сашиных адвокатов. Соня рассказывает:

Иногда нашим адвокатам приходилось работать по ночам, потому что заседание длилось до позднего вечера, а следующее судья назначала на завтрашнее утро, игнорируя заранее согласованный со сторонами график.

Заседания стали начинаться с изучения странных клочков бумаги с надписью «Этапом следовать может». Кажется, это должны были быть медициские справки — хотя Сашу никто не осматривал, а часто на листочках не было даже какой-нибудь подписи или печати. Наверное, эти «справки» должны были как-то оправдать жестокое обращение судьи с Сашей. Тяжелее всех от ежедневных заседаний было ей.

В день суда ее забирают из камеры ранним утром, до завтрака. В тесном автозаке, потом в душной прокуренной конвоирке Саша сидела без еды, а когда ее поднимали в зал, то не давали брать даже воду. Я бывала в судах на многих заседаниях, политических и обычных, и у тех, кто был за решеткой, почти всегда была с собой бутылка воды. Но случай Саши, к сожалению, был другим. Судья Демяшева держала Сашу в клетке долгими часами, не разрешая сделать перерыв для того, чтобы она могла выпить воды, принять лекарства, поменять батарейки в кардиомониторе или хотя бы сходить в туалет. Это невыносимое чувство — видеть родного человека в клетке и смотреть, как он плачет от жажды.

— говорит Соня.

Защита Саши неоднократно заявляла о том, что такое отношение нельзя назвать иначе как пытками, и заявила судье Демяшевой отвод, который она не приняла. Группа поддержки Саши составила подробно мотивированный «общественный отвод» — его подписали две с половиной тысячи человек, но Квалификационная коллегия судей Санкт-Петербурга проверять действия Демяшевой на сооветствие хотя бы Кодексу судейской этики не стала.

Прения, последнее слово, приговор

8 ноября 2023 года начались прения. Прокурор запросил для Саши восемь лет колонии общего режима:

Я, уважаемый суд, апеллирую к народу — к тем людям, которые потерпевшие в данном деле. Почему они потерпевшие? Потому что паникерство в такой тяжелой ситуации, которая у нас сложилась, оно просто недопустимо. И подсудимая не просто посеяла панику и раскаялась в ней — нет, она продолжает говорить нам о том, что она невиновна, что ее давят, не дают ей выступить, не дают ей свободу слова. Пожалуйста, выступайте! Выступайте и делайте это на основе той информации, которая является достоверной. Никто не запрещает высказывать свое мнение. Но врать, и врать умышленно против действий защитников нашего Отечества, я полагаю, уважаемый суд, недопустимо.

Такому огромному сроку удивилась даже пенсионерка Баранова, по инициативе которой возбудили Сашино дело.

Она, видно, рассчитывала, что легко отделается и героиней заодно станет. А сочувствовать я ей не сочувствую. Тем более после того, какая тут кампания развернулась и какая у нее ходит кодла вокруг. Ой-ой-ой! Это публика такая. Только жаль, что воспитали такую молодежь, что они уже все нерусские по убеждениям. Да они и по национальности уже все нерусские. <…> За бумажки можно было бы, конечно, поменьше… Выпороли и отпустили.

Адвокат Новолодский в прениях раскритиковал заключение следствия — незаконное и ошибочное. Он также напомнил, что Сашин друг, в доме которого ее задержали, фактически отказался от своих слов в суде; кроме того, на допросе он якобы говорил, что предупреждал Сашу об ответственности за «ценники», приводя в пример казанское дело, о котором стало известно уже после Сашиного ареста.

Сегодня тысячи политиков и просто честных людей во всем мире повторяют [то, что написано на «ценниках»]: остановите боевые действия. Израильско-палестинский конфликт: остановите боевые действия. Миллионы людей выходят на улицы городов мира и требуют: остановите боевые действия — но их не сажают в тюрьму… Я хочу верить в правосудие. Я всю жизнь посвятил справедливому правосудию. И мне хочется верить в то, что рано или поздно справедливое правосудие восторжествует — и хотелось бы, чтобы этот процесс начался с дела Скочиленко.

Яна Неповиннова говорила о том, информация на «ценниках» не была для Саши «заведомо ложной», ведь Саша верила своим друзьям из Украины и независимым СМИ. Адвокатка упомянула и о многочисленных заболеваниях, от которых страдает Саша. Закончила она, адресовав судье слова, которые Саша написала об отношении к войне: «Это экзамен на вашу человечность. Вам выпал шанс его сдать». После оваций судья попыталась выгнать из зала слушателей, но в итоге ушла сама.

Прения продолжились на следующий день. Маргарита Кислякова еще раз коротко рассказала положительные характеристики Саши, рассказала о ее общественно важной и волонтерской работе — с детьми, с подопечными психоневрологических интернатов, с людьми с инвалидностью… Маргарита резюмировала доклад ОБСЕ, данные которого во многом подтверждают тезисы на «ценниках», и заключила:

Очевидно, что не только у человека с повышенной эмпатией [каким является Саша], но и у любого здорового человека, составляющего свое представление о событиях на основании тех же источников [по которым составлен доклад], все это может вызвать только одно впечатление: война — это ад, и ее необходимо немедленно остановить.

Дмитрий Герасимов напомнил о некомпетентности и незаконности лингвистического следственной экспертизы, и подвел общий итог всем шести представленным защитой экспертным заключениям.

Сама Саша повторила, что тексты «ценников» были для нее достоверными и что она не испытывала ни к кому ненависти, а наоборот — только сострадание. «Мне нечего скрывать — потому что я невиновна», — сказала Саша, и напомнила, что в России пока нет закона, который обязывал бы верить официальным источникам и не доверять всем остальным.

Государственный обвинитель говорит, что мы живем в демократическом государстве, — так явите миру это своим приговором! Скажите: да, у нас есть плюрализм мнений, у нас есть свобода слова. Это и есть признак демократического государства — когда люди могут иметь разные мнения, могут высказывать разные мысли. Явите это!

16 ноября 2023 года Саша выступила с последним словом.

Зачем воевать? Если мы — это все, что есть друг у друга в этом страшном мире, полном, катастроф, испытаний и слез. Нет, никакая власть, никакое богатство, пусть даже всей вселенной, не выкупят вашего ближнего из плена у смерти. Нет, ни деньги, ни богатство, ни власть, ни машины, ни квартиры, ни территории, ни дворцы, ни нефтяные скважины, ни энергия атома — ничего из этого! Только мы. Мы — это все, что есть друг у друга.

Судья Демяшева приговорила Сашу к семи годам колонии общего режима. На следующий день Квалификационная коллегия судей Санкт-Петербурга рекомендовала ее на должность заместителя председателя Калининского районного суда.

P. S.

С приговора прошло пять месяцев. Новостей, к счастью, немного.

Саша по-прежнему в СИЗО-5. Она много рисует и пишет. К выходу готовится продолжение «Гида по биполярному расстройству» с ее иллюстрациями. Весь тираж Сашиных комиксов о депрессии и мании распродан, и начинается работа над вторым, дополненным изданием.

Адвокаты Саши подали апелляцию на приговор и просят его отменить. Прокурор Гладышев просит оставить приговор в силе и на восьми годах не настаивает.

Мы бы очень хотели, чтобы до апелляции не нашлось никаких инфоповодов, связанных с Сашиным делом, здоровьем или жизнью в СИЗО. Надеемся, что все упоминания Саши будут связаны с ее творчеством.

— говорит Леша, друг Саши и издатель «Книги о депрессии».

Соня видится с Сашей два раза в месяц. Кошки не видели ее уже два года.

Все новости о деле Саши — в телеграм-канале «Свободу Саше Скочиленко!»