Демократия и большевизм: речи Адольфа Хитлера, Альфреда Розенберга и Германа Геринга на Нюрнбергском съезде НСНРП 5-12 сентября 1938 г.
Белый шумНо, в неизмеримо большей степени, чем мы накопили всякого рода запасы, мы позаботились о том, чтобы в Германии было бы создано гигантское промышленное производство. В порядке четырёхлетнего плана были выстроены многие новые мастерские, сотни и тысячи заводов, в которых сложены запасы железа, неблагородных металлов, меди, резины, горючего, одежды и т.д. У нас нет более пустых бочек для наполнения бензином или бензолом. Мы значительно повысили наше производство, а также число производственных предприятий, и собрали запасы, которые нас обеспечивают на долгое время. Это уже даёт себя знать четырёхлетний план. Прошло всего только два года, когда были закончены постройки, а уже первые заводы достигли наивысшего уровня производства и, подобно тому, как корабль спускается за кораблём в воду, как за одной фабрикой вырастает другая, также будет повышаться и наша производительность. Германия не становится с каждым годом слабее, она становится с каждым годом сильнее. Её потенциал растёт, будет ли это во время мира или войны. И это никто остановить не сумеет, уверяю вас. То, что необходимо для жизни нации, производится день и ночь, и это производство никогда не остановится. Так на наших глазах происходит титаническая работа по восстановлению германского народного хозяйства. Я напомню вам лишь о заводах имени Германа Геринга в Зальцгиттере и в Линце. Это самые большие заводы в мире. На свете не существует ни одного предприятия, которое могло бы по своим размерам и объёму производства, хоть отдалённо, напоминать эти новые заводы. Повсюду производятся изыскания. Там, где в недрах земли могут быть руда, медь, олово, цинк и свинец, даже в самом незначительном количестве, их разрабатывают. Там, где имеется нефть, делаются буровые скважины, строятся вышки. Мне стоит только начать бурить, и драгоценное чёрное золото к нашим услугам.
Мы не спали. Это должен знать весь свет. Мы работали, как никто никогда ещё не работал.
Мы располагаем самыми большими заводами в мире, вырабатывающими буну,[78] горючее, целлюлозу, искусственные волокна. И, тем не менее, я ещё раз вам напоминаю: будьте бережливы! Надо всегда помнить, что всё, что мы производим – огромное богатство, которое было получено ценой неимоверного труда на благо нашей страны и нашего народа. Поэтому надо и впредь собирать даже самые незначительные отбросы. Тот, кто бросает без пользы серебряную бумагу от шоколада, совершает преступление! Мне нужна каждая старая пробка, и если вы откупориваете бутылку сельтерской воды, то не забудьте отдать обратно капсюль. Я беру всё, потому что я всё могу использовать.
Надо мною из-за этого смеялись. Про это говорили, что ребячество полагать, что такими способами можно упорядочить хозяйство большого народа. Продолжайте, пожалуйста, смеяться! Успех говорит за себя, и мы его заслужили. Ко всему этому надо прибавить гигантскую промышленность, изготовляющую вооружения, которая всё более расширяется. Мы располагаем очень большим числом заводов для изготовления аэропланов и моторов, обладающих очень большой продуктивностью. Артиллерийские орудия и пулемёты поступают в военные части в количестве. Пароходы спускаются на воду к сроку. В области обороны страны сделано также всё, что должно было быть сделано. Да, нам в этом отношении повезло. Мы первые пошли с начала и теперь на две головы ближе к завершению, чем наши соперники.
Я коснусь теперь области, которая – я должен в этом признаться – меня интересует менее всего. И всё-таки это очень важные области: биржа и финансы. Биржевые курсы нередко давали повод за границей провозглашать близкую гибель германского денежного хозяйства, которая неизбежно приведёт к приостановке вооружений и т.п. При этом, как это обычно бывает в таких случаях, у наших недоброжелателей желание было отцом мысли. Конечно, в государствах либерального типа падение биржевых курсов может привести к весьма тяжёлым последствиям. Достаточно только вспомнить всевозможные чёрные четверги и пятницы, которые стали за последнее время в Америке заурядным явлением. Однако для национал-социалистического управляемого хозяйства всё это ровно ничего не значит. Биржа у нас уже не имеет более господствующего положения. Это время прошло. Она, конечно, имеет определённые функции, служа посредницей в деле покупки и продажи ценных бумаг и являясь инструментом для направления капиталов в то или иное русло. И всё-таки ценность акций заключается совсем не в них самих – это бумага, быть может, немного более прочная, чем обыкновенная бумага, но всё-таки бумага – а в производительности труда, которая за нею стоит. Каждая акция лишь отражает ценность стоящих за ней предприятий и заводов качество труда работающих в них, от самого юного ученика до генерального директора. Она стоит ровно столько, сколько на ней написано, и больше ничего. Когда предприятие работает полным ходом, имеет заказы, сдаёт их в срок, и его управление стоит на здоровой основе, ценность акции не может колебаться.
Но ещё более применимы все эти соображения в отношении государственных займов. За этими займами стоит гигантская производительность всего германского народа и гарантия Третьего Райха, и я полагаю, что мир уже понял, что означает гарантия Третьего Райха. Конечно, могут иметь место колебания курса. Как я вам уже говорил: я в этой области не специалист. Но если известные круги начнут продавать эти бумаги и устраивать с ними различные махинации, то естественно они – сперва искусственно, потом опять невольно и потом опять преднамеренно – понизятся в цене. Но это всего лишь хитрая игра, которой эти биржевики занимаются между собою, без всяких неприятных последствий для предприятия или рабочих, в нём занятых. Вас совершенно не должны интересовать манипуляции держателей акций. Если они обмениваются между собою ударами или стараются друг друга разорить, это для германского народного хозяйства ровно никакого значения не имеет.
Если в настоящее время кто-нибудь набил себе полный карман акциями и затем нуждается в средствах на строительные работы, тогда он продаёт свои акции на бирже. Если же эта продажа достигает слишком внушительных размеров, тогда его сосед говорит: „У такого-то что-то неблагополучно. Он слишком много продаёт. Теперь я должен за акции предложить не так много, как прежде“. И это даёт колебания на бирже. Ну, скажите, чем всё это может интересовать германское народное хозяйство?
Совершенно другие последствия может иметь продажа займов и совсем по другим причинам.
До тех пор, пока они играют в жмурки с биржевыми курсами и акциями, это ещё допустимо. Если же люди получают такие большие заказы от государства, которых они прежде ещё не видели, и они не знают, куда девать заработанные деньги, то самое меньшее, что от них можно потребовать – это, чтобы они обращали свои деньги на покупку государственных займов. Ведь они не могут подложить эти деньги под себя или же их съесть!
Если теперь появляются слухи: „Будет война“ или же „Войны не будет“, или если кто-нибудь думает, что что-нибудь может измениться, тогда эти господа слоняются взад и вперёд и говорят: „Дело плохо! Мы уж это раз проделали с займами!“ И тогда они продают государственные займы. Это означает, что этот человек готов взять от государства всё хорошее и не имеет к этому же государству и тени доверия.
Но уже совсем некрасиво со стороны этих господ, если они начинают накоплять денежные знаки и движимое имущество. Я за этим буду следить особенно строго и, благодарение Господу, у нас в Германии теперь достаточно средств и способов, чтобы нашей дорогой родине от этого не приключилось никакого вреда. В конце концов, все эти махинации всплывают наружу. Но, кроме того, я бы хотел предупредить этих господ, что подобная игра и очень опасна. Опасно тезауризировать денежные знаки, ибо если их будет тезауризировано слишком много, то легко может случиться, что в один прекрасный день припрятанные деньги потеряют всякую ценность.
Никто не может уклониться от участия в общегерманском целом.[79] Каждый должен будет разделить общую судьбу. Если эти господа хотят пользоваться всеми благами от принадлежности к этому единству, они не смогут уклониться от того, чтобы служить Германии и тогда, когда она будет переживать тяжёлые времена. От этого никто не уйдёт: ни крестьянин, ни рабочий, ни главный директор, ни ученик, а также ни акционер или же какой-нибудь там собиратель денежных знаков. Никто не должен думать, что он какими-нибудь окольными путями сможет уклониться от исполнения своих обязанностей в отношении всего национального целого и, таким образом, избежать общей судьбы. Мы уже на собственном опыте проанализировали этот вопрос. Как часто нам говорили прежде, что гибель Германии не затронет немецкого рабочего. От этого пострадают только крупные капиталисты и помещики. Но на деле оказалось, что немецкий рабочий пострадал от кризиса в первую очередь. Это, я думаю, теперь может понять даже дурак. Мы не уйдем от судьбы всего нашего народа. Вот почему нам надо сосредоточить все наши усилия на достижении нашей цели – это теперь решающий вопрос. Мы, вожди, всегда помним о том, что мы ничего не можем потребовать от вас, чего бы мы сами не могли выполнить в любую минуту.
Но и в нашей среде имеются колеблющиеся. Я должен признать, что тот, кто очень много думает, много читает и считает себя особенно умным – тот более всего колеблется принять какое-либо решение. Быть может, это происходит оттого, что в его воображении возникает слишком много ответов на один и тот же вопрос. Простой немец верит нашему вождю, и это самое правильное, а потому ему нечего колебаться.
Я не могу отрицать, что вокруг Германии собрались грозовые тучи. Европа и весь мир переживают невиданное политическое напряжение. Дело в том, что незначительный[80] европейский народ угнетал национальные меньшинства, которые ему доверяли, и, вследствие этого, сделался очагом общеевропейского пожара. К сожалению, окружающий мир не замечает самого очага пожара, а ходит всё вокруг да около и пробует искать его причины на периферии, вместо того, чтобы это делать в центре. Мы знаем, что там происходит. Мы знаем, что более нельзя вытерпеть, чтобы этот этнографический осколок, неизвестно откуда взявшийся, угнетал и преследовал культурный народ. Но мы отлично знаем, что виновники всего этого не эти забавные забияки. Позади их стоит Москва, прячется эта отвратительная большевистско-жидовская образина. Это оттуда идёт натравливание и поощрение. Оттуда обещают то, что никогда исполнено не будет. Оттуда ползут слухи, ложь и клевета. Все натравливаются друг против друга, и демократические страны на это попадаются. Конечно, это не могло быть иначе. Итак, мир опять содрогается от воинственных криков. И, если всё это так происходит, то, конечно, демократы уже успели найти и виновников войны. Виновниками войны, конечно, будут объявлены сильные государства порядка, т.е. Германия и Италия. В этом виноваты только мы. Как раз именно два народа, которые были готовы и доказали это на деле, что они первые сумели прежде всего утвердить внутренний мир в своих собственных странах!
Во главе эти двух народов стоят, в противоположность безответственности в демократических странах, два человека, которые несут наивысшую ответственность. Это нечто другое, чем анонимное понятие о большинстве и парламенте, который никогда не хочет и не может принять на себя ответственности. Эти государства, создав в своих внутренних делах дисциплину и порядок, мир и счастье для всего народа, конечно, ничего не сделали для того, чтобы зажечь кровавый факел и выпустить на человечество страшные фурии войны. Но ведь вопрос заключается не в том, кто о мире больше всего говорит, а в том, кто для мира больше делает.
Оба эти народа образуют в настоящий момент в Европе вместе с Японией на Дальнем Востоке единственную реальную силу против страшной мировой чумы большевизма, которая хочет превратить мир в развалины. Мы сделали также всё от нас зависевшее, чтобы построить защиту нашей чести и безопасности на прочном фундаменте. Располагающее огромными запасами упорядоченное народное хозяйство, создание целой промышленности, вырабатывающей сырьё, и разработка недр – всё это сводит на нет все эффекты возможной блокады, независимо от того, будет ли она произведена мирными или же военными мерами. Создание гигантской военной промышленности обеспечивает боеспособность нашей славной армии, за которой стоит семидесятипятимиллионный народ, обеспечивает создание и снабжение нового, постоянно растущего, совершенно современного флота, обеспечивает, наконец, постройку и снабжение воздушного флота, который я, без всякого преувеличения и бахвальства, могу назвать технически самым современным, самым подготовленным, самым многочисленным воздушным флотом в мире! Подобно армии и флоту, наш воздушный флот преисполнен неукротимой отваги и непреклонной уверенности в победе.
Ещё никогда в прошлом Германия не была такой сильной, такой обеспеченной, такой единой! Многоярусная линия укреплений, построенная одним единодушным порывом на основании данных новейшего военного опыта, обеспечивает империю с запада против всякого нападения. Здесь никакая сила на земле не пройдёт на германскую территорию. Закалённая в борьбе и исполненная высшим идеализмом партия обеспечивает единение германского народа, которое нельзя разрушить никакими лживыми утверждениями, никакими призывами к ненависти, и в котором рабочие и крестьяне образуют гранитный фундамент.
Так стоит народ Великогермании твёрдым и единым. Нас не сможет смутить никакая ложь, ни обмануть никакая лесть, ни запугать никакая угроза! Я знаю, что как раз в данный момент нас пробуют запугать. Но по поводу этих запугиваний я хотел бы ответить за всю Германию, и в особенности за Национал-социалистическую партию, словами нашего покойного военного министра фельдмаршала Роона: „Мы всегда были стрелками, но никогда не были трусами“ (непереводимая игра слов).
Мы не собираемся никому причинить зла. Но мы не хотим терпеть, чтобы наши судетские братья страдали долее. Никто в мире, я думаю, ни один народ более горячо не желает мира, чем мы, ибо мы так долго должны были жить вне мирного общения. Пускай народы мира не забывают, что Версаль уничтожил мир на земле. И теперь вы, жалкие творцы Версаля, стоите пред этим злополучным произведением и не знаете, как с ним разделаться!
Мир возвратили народам государства порядка: Германия и Италия. Эти два народа хотят создать на земле новый справедливый мир. Теперь должно будет выясниться, господствует ли в мире разум или же ненависть?
Уверенные в своей силе, мы готовы выступить в защиту здравого смысла когда угодно. Если же ненависть должна всё же взять верх над здравым смыслом, то мы тогда готовы, с высшим мужеством и последней решимостью, выполнить приказ нашего вождя, куда бы он нас ни призвал.
Мы знаем, что наш вождь все эти годы, именно потому, что он наш вождь, поступал везде и во всём совершенно правильно. Но мы знаем также, что ничто не делает нас более сильными, чем слепое к нему доверие, ибо его несокрушимая вера двигает горами. Его вера титана в силы Германии вывела наш народ из царства тьмы, нужды, голода, отчаяния, унижения и слабости к лучезарному свету и поставила снова Германию в положение великой державы. Все эти годы Всемогущий озарял его путь и путь нашего народа своей благословляющей рукой. В лице нашего вождя Бог послал нам спасителя. Бестрепетно шёл вождь своим путём, и мы следовали за ним так же бестрепетно. Путь был крут, но цель прекрасна. Это наша Великогермания.
В эти же часы и дни, в которые из-за границы снова пробуют посеять в среде немецкого народа малодушие, сомнение в его вождях, нас обольстить и запугать, я могу сказать только каждому в отдельности и всему народу следующее:
Германский народ, сохрани в себе железный завет: до тех пор, пока вождь и народ едины, никакая сила нас не сломит! Господь послал нам вождя не для того, чтобы мы погибли, но для того, чтобы Германия воскресла!
Речь Адольфа Шглера
2 сентября 1923 года, т.е. пятнадцать лет тому назад, в Нюрнберге имел место первый „Германский день“, первый, потому что, несмотря на попытки созвать подобный день ранее, день 2 сентября 1923 года получил большее значение, чем все его предшественники. На этом дне 2 сентября 1923 года боевые союзы Национал-социалистической партии впервые заняли руководящее положение. Они придали всей этой манифестации свой особый отпечаток. Над Нюрнбергом впервые развивалось знамя со свастикой. С этого момента уже нельзя было скрыть, что на политическую арену Германии выступила новая сила. В этой партии всё было ново и чуждо для окружавшей её среды: манера держаться, состав, способы пропаганды и внешность национал-социалистов. И в то время, как остальные, так называемые патриотические союзы и объединения вербовали своих сторонников в значительной степени в буржуазных кругах, Национал-социалистическая партия уже в то время была ярко выраженным народным движением, другими словами, большая часть её сторонников принадлежала к самым широким народным массам.
Ряды SA[81] пополнялись из рабочих, крестьян, ремесленников и служащих. Они образовали первые ячейки новой политической партии и позднее вошли в состав её провинциальных отделов.
В силу этого многие наши буржуа, уже восстановленные против партии её наименованием „рабочая“, были крайне озабочены, когда увидели простые суровые лица, которые в качестве гвардии сплотились вокруг движения.
Национальное движение из рабочих! Однако наше движение понимало слово „рабочий“ отнюдь не в том ограничительном смысле, как это практиковалось у буржуазных партий и у марксистов. Для Национал-социалистической партии с первого же дня её существования наименование „рабочая“ было наиболее почётным званием всех тех, которые честно трудились – будь то в области физического или же умственного труда – на благо своей страны. Но, так как наша партия была ещё к тому же народной партией, то совершенно естественно, что в её рядах, соответственно распределению профессий в народе, было больше физических, чем интеллектуальных тружеников. Это в дальнейшем привело к ряду недоразумений. Некоторые полагали, что такая партия, которая в большинстве своём состояла из представителей физического труда, вообще не была призвана к разрешению государственных задач высшего порядка, ибо для этого, по мнению нашей буржуазии, была предназначена лишь та духовная элита, которая блуждала в потёмках буржуазных партий. Что же касается марксизма, то он, с первых же дней возникновения нашей партии, видел в ней ненавистного конкурента и полагал, что нанесёт ему самый сокрушающий удар тем, что будет внушать народным массам, что понятие „рабочий“, обнимающее всех трудящихся, находится в резком противоречии с понятием пролетариата. Это имело отчасти под собою почву, потому что пролетариат или, вернее, пролетарские партии, по мере возможности, всегда исключали из своих рядов представителей интеллигентных профессий. Конечно, немецкие труженики не могли оставаться без духовного руководства, но так этого требовало уже десятилетиями жидовство.
Целью марксистско-коммунистических и социал-демократических партий было вовсе не стремление подарить немецкому народу национальное единство, или же воспитать его в этом духе, но в гораздо большей степени – это единение разрушить и создать между национальным духовным руководством и народом непереходимую[82] пропасть.
Рабочий должен был играть роль тарана против собственной интеллигенции, чтобы, посредством её отрицания, передать руководство народными массами имевшемуся в наличности чрезмерному количеству литераторов и адвокатов. Идеалом для этих господ являлся приблизительно тот строй, который мы в настоящее время видим в Советском Союзе: 98% арийских физических работников и 2% жидовских комиссаров. И всё это вместе взятое присваивало себе право называться „диктатурой пролетариата“.
Что вновь созданная партия нового народного единения не могла в силу этого вызвать особых симпатий в среде поджигателей мировой пролетарской революции, вполне понятно. Но второй причиной, по которой они с ненавистью отвергли нас, было то, что наша партия поняла губительную роль в судьбе немецкого народа жидовства и основным пунктом своей программы выставила устранение жидов из народной жизни.
Как уже было отмечено ранее, буржуазные партии не могли понять смысла и необходимости новой партии. В начале они не усматривали в национальной организации рабочих чего-либо отрадного, а видели в этом нечто весьма подозрительное. К этому времени оба мира буржуа и рабочих уже слишком взаимно отдалились, чтобы они могли друг друга понимать. И так как буржуазный партийный мир пополнялся исключительно из интеллигентских слоёв, он жил в атмосфере, которая была совершенно чужда тем слоям народа, из которых состояли партии пролетариата. Уже суровая внешняя манера обращения и далеко не слишком элегантная экипировка первых национал-социалистов вызывала отрицательное отношение и недоверие в среде сторонников ноябрьской революции 1918 года. Мы с нашими товарищами по партии не без удовольствия вспоминаем о том времени, когда представители партии по своему внешнему виду отнюдь не могли быть допущены в какой-либо всеми уважаемый политический салон. Лоэтому нечего удивляться, что в буржуазных кругах пробудилось и укрепилось подозрение, что под личиной Национал-социалистической партии скрывалась какая-нибудь особая разновидность социалистического грабежа.
Это казалось тем более опасным, что под прикрытием национальных лозунгов соблазнительные социалистические тенденции гораздо легче могли проникнуть через троянскую стену нашего буржуазного и классового государства. Название движения казалось подозрительным не менее, чем его форма, манеры обращения заставляли призадуматься, а если к этому прибавить то, что приходилось читать в печати, то всё это лишь дополняло общую картину.
Позже, когда партия отвоевала себе в политической жизни соответствующее место, т.е. её нельзя было уже уничтожить, вместо огульного отрицания нашей партии родилась упорная, но тихая надежда нового порядка. Конечно, возникла новая партия, конечно, она завоевала себе в политической жизни почётное место, но, будучи чисто рабочей партией, она, конечно, ни по своему наименованию, ни по внешнему виду, не могла иметь решающего влияния в политических вопросах. Для таких вещей необходимо особое руководство. Раз она была „рабочей“ партией, то в её среде, конечно, было недостаточно интеллигентных сил. Но без духовных вождей нельзя управлять большим народом. Так возникло чисто ребяческое намерение овладеть вновь возникшим народным движением, чтобы с его помощью иметь возможность вести далее ту политику, которая буржуазией, по причине её духовной немощи, уже давным-давно должна была быть оставлена. В силу этого буржуазия страстно желала наступления того часа, когда барабанщик (это был я!) мог бы быть заменён подлинными государственными мужами. Что же удивительного было в том, что упорство, с которым Национал-социалистическая рабочая партия преследовала свою цель, отметая все компромиссы, привело, наконец, к ненависти, гнездившейся столь глубоко, что наш партийный буржуазный мир предпочёл бы заключить союз с марксистами, чем признать за партией хотя бы её малейшие заслуги или же в чём-либо ей помочь. Мы являлись свидетелями того, как германский Райхстаг выступал от своего правого фланга до левого не раз сомкнутым фронтом против нас. Тогда там говорили о необходимости защитить интересы немецкого народа и о борьбе за свободу, и, вместе с тем, там велась борьба против единственного политического движения, которое действительно было в состоянии бороться за эти идеалы и, если бы это было нужно, их осуществить, и которое вело эту борьбу на деле и с неослабной энергией, и с невероятным напряжением.
Мы с гордостью вспоминаем и теперь о том времени. Ведь тогда всё было против нас.
Быть национал-социалистом означало быть преследуемым и покинутым всеми. Все нас ненавидели и все нас травили. Из десяти вождей партии того времени, пожалуй, только один или два не заплатили тюремным заключением за свою веру в воскресение Германии. Число членов SA и SS,[83] подвергшихся преследованиям со стороны властей, достигало ста тысяч человек. То, что, кроме всего этого, наше движение преследовали ещё и кровавым террором, доказывает бесконечное число наших убитых, раненых и увечных. Об этом времени мы всегда вспоминаем с горделивым чувством.
Это время стало нам вдвое ближе, во-первых, потому, что мы видим сегодня среди нас, в качестве соплеменников и сограждан германской империи, бойцов из самой древней германской Остмарки, которых ещё совсем недавно преследовали совершенно так же, как и нас. Чего им только не пришлось испытать? Сколько из сотоварищей убито, пострадало физически, голодало целыми годами, сколько десятков тысяч из них были в заключении, каторжных тюрьмах, концентрационных лагерях!
Вторым, что заставляет нас с особым чувством вспоминать об этом времени, является тот факт, что в настоящее время в мировой истории повторяется в большем масштабе как раз всё то, что мы некогда переживали и выстрадали внутри Германии. И, прежде всего, я должен заметить, что наши теперешние враги, рассматривая их с точки зрения их мировоззрения, те же самые, что были прежде.
Как я уже говорил, с первого Германского дня в Нюрнберге прошло пятнадцать лет. Тогдашняя, ещё только пробивавшая себе дорогу организация нашей партии вознеслась сегодня на положение водительницы и представительницы германской нации. Она – общепризнанное представительство нашего народа. И она в эти немногие годы – ибо, что представляет собою пятнадцать лет в жизни народов и в мировой истории? – совершила чудо.
Тот, кто представит своему духовному взору день 2 сентября 1923 года и затем обратится снова к лицезрению открывающейся пред нами картины Нюрнбергского съезда, тому покажется, что он грезит. Тогда через город прошла кучка бойцов. Она превратилась сегодня в нацию, готовую к борьбе. Тот флаг, который был боевым знаменем рот и батальонов, превратился сегодня в национальный флаг 75 миллионов только внутри нашей империи. Вот уже целая неделя, как в этом городе перебывала вся Германия. Это является самым наглядным доказательством того, что разъединение нации окончилось, и в первый раз в нашей истории мы стоим перед подлинным объединением всей империи.
Если пятнадцать лет тому назад посторонние смотрели на марширующих национал-социалистов частью с радостным, частью с озабоченным изумлением, то в настоящее время участники движения и зрители слились воедино вполне. Только одно не изменилось. Если в то время национал-социалистическое движение было задумано как движение широких народных масс, то в настоящее время национал-социалистическое государство сделалось школой государственных знаний и организации для тех же широких народных масс.
Эта партия не хотела взять под свою защиту те или другие слои германского народа.
Она отбросила немецкий народ от пропасти, в которую он должен был упасть. Ибо, когда нам в 1933 году передали власть, то спасать надо было не какой-нибудь отдельный общественный слой, но – и это осознали даже наши противники из буржуазного лагеря – весь германский народ в его совокупности. В помощи нуждались не какие-нибудь отдельные группы, но миллионные массы безработных, рабочих и крестьян, которые стояли перед продажей своих дворов с молотка, нашего среднего сословия, которое было на пороге разорения, и, конечно, наших умственных работников, для которых уже не открывалось возможности применить свои способности и знания.
Если политическое движение силою обстоятельств вынуждено разрешать подобные проблемы, оно должно, прежде всего, позаботиться о том, чтобы создать в нашем народе внутреннее единство. Ибо было совершенно бесспорно, что пред нами стояла гигантская задача, и всё зависело от успеха её выполнения. Наши предшественники на этом споткнулись.
Но и мы могли разрешить эту задачу ценою страшного напряжения сил, которое потребовало сосредоточенного усилия всех немцев. Но, чтобы этого достичь, надо было достойным образом подготовить наш народ к этой работе. Другими словами, надо было создать единение между представителями умственного и физического труда, и, прежде всего, между политическим и экономическим руководством нации и широкими массами народа. Но это единство настоятельно требовало исключения чужеродного тела, которого никогда к нам не надо было допускать.
Когда в настоящее время ставится вопрос, почему национал-социализм так фанатически преследует жидовский элемент в Германии и настаивает и продолжает настаивать на его полном удалении, то на это можно дать только один ответ: потому что национал-социализм действительно хочет создать подлинную национальную солидарность. И потому, что эта солидарность имеет только в том случае моральное оправдание, если созидательная работа производится на основании принципов, совершенно бесспорных, как в смысле национальном, так и техническом. Вот почему мы, национал-социалисты, не можем допустить, чтобы руководящее положение среди наших трудящихся занимала чуждая, ничего с нами не имеющая раса. Мы знаем, что громадные задачи, нам поставленные, могут быть разрешены только путём страшного напряжения сил и сильнейшей дисциплины, т.е. посредством готовой на крайнюю решимость национальной солидарности. Это, однако, обуславливает наличие безусловного авторитета вождей. Создание такого авторитетного водительства морально обосновано и приемлемо для гордого народа, если к нему привлекаются самые способные дети народа, вне всякой зависимости от их происхождения или звания. Высшей задачей национал-социалистического государства является отыскать средства и пути для того, чтобы открыть доступ к верхним ступеням социальной лестницы труду, энергии, активности, уму, мужеству и упорству, поскольку всё это выявляется в человеческой личности. В этом государстве даже самое бедное дитя, поскольку оно достойно выдвинуться из общей массы, должно иметь возможность занять в жизни высшее положение. Тогда между вождём и народом никогда не будет противоречий. Ибо тогда каждый крестьянин, каждый рабочий будет знать, что власть других является также его собственной властью, ибо она кровью и плотью ему сродни.
Вследствие этого самым бесспорным доказательством социалистической сущности национал-социалистического движения является его борьба против чуждого, не выросшего из народной толщи водительства. Отныне в новой Германии каждое дитя крестьянина или рабочего, наделенное от Бога способностями, может при помощи нашей организации и посредством целесообразного отбора достигнуть высших ступеней водительства нации. И наоборот, никакие миллионы не могут открыть чужестранцу дорогу на верхи социальной лестницы нашего государства.
Это первое условие, чтобы создать действительно настоящую национальную солидарность, которая имеет гораздо большее значение, чем громкие фразы.
И только на основе организованного единения всех слоёв германского народа, нам удалось достигнуть того, на чём споткнулись все наши прежние противники. Благодаря доверию и поддержке этих миллионных масс германского народа, мне и моим сотрудникам удалось не только устранить экономическую нужду, но и сбросить те ужасные политические путы, которые были предназначены для того, чтобы обратить немецкий народ в рабство.
Таким образом, эта германская национальная солидарность совсем не явление теоретического свойства, но она корнями уходит вглубь, в организацию наших национальных сил. Были маловерные, которые в 1933 году возбуждали вопрос, почему Национал-социалистическая партия продолжает ещё существовать и после овладения в Германии властью. Этот вопрос равносилен тому вопросу, почему, после введения всеобщей воинской повинности, ещё сохраняется постоянная армия, когда сознание необходимости защищать своё отечество стало уже всеобщим достоянием?
Создание и поддержание немецкого единения обуславливается наличием несущей ответственности и воспитывающей организации такой солидарности.
И её крепким ядром является Национал-социалистическая партия. Она олицетворяет собою силу сопротивления национальной солидарности. Она не только создаёт отдельные организации этой солидарности и даёт им вождей, но она год за годом воспитывает миллионную массу молодёжи для этого единения и создаёт связь между собою и массами. Как раз самая организация этого народного единения является чем-то гигантским и неповторимым. В настоящий момент нет ни одного немца, который не состоял бы в какой-либо организации партии и в ней бы не работал. Она проникает в каждый дом, в каждую мастерскую, на каждый завод, в каждый город или село. Она обнимает[84] также и немцев, находящихся за границей, и заключает их во всё то же национал-социалистическое единство.
Так строится громадная организация, которая в своих разветвлениях начинается в семье и заканчивается на вершине нации. Всё, к чему эта организация стремилась за эти шесть лет, что она сделала и чего добилась – всё это находилось в строгом соответствии с интересами германского народа, и именно всего народа. Ибо первый раз в нашей истории удалось организовать движение, которое черпало свои корни и идеи в народной толще. Оно не опиралось на интересы отдельных групп представителей умственного или физического труда, на горожан или крестьян, католиков или протестантов, буржуа или рабочих. Оно опиралось на всю нацию.
В силу этого, положение этой организации водительства народом, безусловно, суверенно.
Чёрный PR Адольфа Хитлера СССР в зеркале нацистской пропаганды