ЧТО ЗНАЧИТ МЫСЛИТЬ? ОТ БУДДИЗМА К КИБЕРНЕТИКЕ

ВЛАДИСЛАВ ТАРАСЕНКО https://t.me/vlad_tarasenko

В философии, науке и духовных традициях разные авторы и школы мысли по-разному осмысливают природу субъективности, становления, восприятия и взаимодействия. Но если присмотреться внимательно, можно обнаружить неожиданное родство между такими, казалось бы, далёкими друг от друга подходами, как аллагматика Симондона, феноменология восприятия Мерло-Понти, нейрофеноменология Франциско Варелы , кибернетика второго порядка и буддийская модель скандх.

Все эти учения — в своём языке и структуре — стремятся понять мир как процесс, где субъект и объект, индивидуация и среда, информация и опыт возникают вместе, через рекурсивные операции, и ни одно из них не предшествует другому.

Если попытаться выстроить сравнительный анализ этих систем, то он должен начаться с отказа от представлений о мире как совокупности вещей, а также от идеи автономного "я", которое наблюдает за ним со стороны.

Вместо этого все они предлагают модели рекурсивного мышления, где наблюдение, различение, действие и память вплетены в один и тот же поток и где становление происходит через отношения.

Это позволяет говорить о космотехническом повороте, в котором все системы — будь то человек, машина или мир — рассматриваются как процессы , и потому их границы становятся подвижными , а идентичность — временной и условной.

У Симондона ключевым понятием является индивидуация, которая не есть результат завершённого формирования, но процесс, продолжающийся во времени , где структура и операция находятся в постоянном напряжении.

Он говорит о том, что индивид не существует до своего становления, а возникает через взаимодействие с коллективом и техникой. Эта идея перекликается с буддизмом, где личность тоже не задана изначально, а формируется через поток скандх, которые постоянно меняются и зависят от условий. У Варелы и Матураны автопоэтическая система — это живая организация, которая производит себя сама через отношения с окружающей средой, и здесь нет чёткой линии раздела между внутренним и внешним, как нет и готовой «сущности», которая могла бы быть отделена от её функций.

Мерло-Понти, развивая эту логику, показывает, что тело не просто носитель сознания, а само его условие. Восприятие у него — не передача данных от мира к мозгу, а онтологический акт, в котором тело и мир становятся вместе и где «я» не предшествует опыту, а возникает в нём .

Это напоминает буддийское понимание веданы , чувственного восприятия, которое не принадлежит никакому субъекту, но проявляется в момент контакта с объектом. То есть, как у Симондона, так и у Мерло-Понти и буддистов, субъективность — это эффект отношений , а не их источник.

Кибернетика, особенно второго порядка, углубляет этот взгляд, добавляя к нему идею обратной связи и рефлексивности. Для Бейтсона, фон Фёрстера и Варелы важно было понять, как системы могут реагировать на себя самих, как они могут изменяться, сохраняя свою целостность, и как наблюдатель становится частью этой динамики. Здесь уже не только речь о биологических организмах или человеческом сознании, но о системах, способных к саморегуляции и самоопределению.

Это напоминает теорию виджняны в буддизме, где распознавание ситуации не отделяется от действия, а включает в себя контекст, историю, намерение.

Такой взгляд делает возможным понимание сознания как рекурсивного механизма, который через различение порождает новое качество бытия .

Симондон в этом контексте может быть прочитан как предтеча органологии , где технические системы рассматриваются как новые формы организации жизни, и где машины, подобно людям, проходят этапы становления.

Точно так же буддизм рассматривает карму как рекурсивную память, которая не хранится в каком-то центральном хранилище, а реализуется в каждом новом действии. И в том, и в другом случае становление не начинается с точки «я» , а порождается через повторение и модуляцию .

Систематизируем наши представления по модели пяти скандх.
Рупа (форма) в буддизме — это не только тело, но и внешние объекты , которые с ним взаимодействуют. Это напоминает мерло-понтиевскую идею, что тело не отделено от мира, что между фигурой и фоном нет абсолютной черты . Рупа и фон у буддистов, как и фигура и фон у Мерло-Понти, взаимопроникают друг в друга, и именно в этом зазоре возникает возможность различения и дальнейшей индивидуации .

Ведана (ощущение) — это первый импульс, который ещё не интерпретирован, но уже ощущается. Это можно сравнить с тем, что Симондон называет зазором между актуальным и потенциальным состоянием , когда система ещё не определилась, но уже находится в движении. Такой момент важен и для кибернетики, где чувствительность к шуму и флуктуациям позволяет системе адаптироваться и меняться.

Санджня (представление) — это уже концептуализация , построение образа , включение ощущения в значение . Это соответствует тому, что Мерло-Понти называет знаком и смыслом , и что Симондон — метастабильным переходом , в котором операция и структура становятся друг другом . Здесь мы можем видеть, как восприятие формирует знание , и как знание влияет на восприятие .

Самскары (формирующие факторы) — это паттерны, привычки, следы прошлых действий, которые активируются в новых ситуациях. Они похожи на рекурсивные программы , которые работают в теле и уме , и которые можно найти и в нейрофеноменологии Варелы, и в аллагматике Симондона, где повторное вхождение в операцию производит новую структуру. Самскары — это не просто прошлое, но движение, которое продолжается в настоящем , и потому они сохраняют онтологическую ценность .

Виджняна (распознавание) — это момент выбора , различения , выделения одного из множества. Это можно прочесть как решение в рамках OODA-цикла Джона Бойда, где наблюдение, ориентация, решение и действие образуют замкнутый процесс. Однако, в отличие от кибернетики первого порядка, где данные двигаются линейно , во втором порядке — важно, как наблюдатель входит в систему, как он интерпретирует сигналы , и как его собственная история влияет на различение. Это делает виджняну не просто актом сознания, но операцией , в которую включены тело, среда и история .

Таким образом, все эти учения — Симондона, Мерло-Понти, Варелы, кибернетики и буддизма — имеют общий фундамент , который можно назвать рекурсивной онтологией.

В каждой из них:

Индивидуальность не задана заранее, а становится в процессе .
Восприятие не просто регистрирует мир, но участвует в его конструировании.
Система не заключена в себе, а включена в более широкую среду .
Наблюдатель не стоит вне, а встроен в круговорот информации и различения .
Память и действие не противостоят друг другу, а взаимодействуют в форме повторения и изменения.

Эти модели указывают на то, что мышление должно быть не линейным, а рекурсивным, и что бытие — не данность, а процесс , в котором субъект, объект, среда и время становятся вместе . Поэтому, хотя язык и метафоры у этих учений различаются, их философская задача одна: понять, как возможно становление без субстанции, как индивидуация происходит через отношения, и как различие порождает время и значение .

Если говорить о значении этих параллелей, то они открывают возможность для нового типа философствования, которое не ограничивается рамками человека, но включает в себя машины, тела, данные, культуры и даже экосистемы .

Этот тип мышления — не просто теория, но практика , в которой наблюдение, различение и действие составляют единое целое, и в которой каждый шаг содержит в себе всё поле возможностей. Именно так работают и скандхи Будды и OODA-цикл Бойда и автопоэзис Варелы и аллагматическая индивидуация Симондона, и телесная феноменология Мерло-Понти .

Поэтому, вместо того чтобы противопоставлять науку и философию, западное и восточное, современное и древнее, мы должны начать слышать, как в разных голосах звучит один и тот же вопрос: как мыслить становление? Как быть внутри мира, не теряя способности различать? Как быть собой, не сводя себя к субстанции?

И ответ, кажется, состоит в том, чтобы мыслить рекурсивно, быть внимательным к контингентности, и работать с различением как с операцией, которая не просто даёт знание, но производит бытие.

В этом контексте мышление — это не просто действие, которое происходит внутри головы. Оно не ограничивается логикой, рассуждением или даже языком. Мышление — это движение, процесс, становление. И чтобы понять его природу, недостаточно ограничиться классическим представлением о сознании как внутреннем «я», наблюдающем за миром. Нужно выйти за рамки этой модели и попытаться мыслить само мышление — не как акт наблюдения, а как рекурсивную операцию, которая сама себя производит и модулирует.

Если обратиться к феноменологии восприятия у Мерло-Понти, то мы обнаружим, что тело — не просто носитель сознания, но само условие возможности мышления. Мы не думаем вопреки телу, мы мыслим через него, в нём и с ним. Тело оказывается не препятствием к истине, а её онтологическим полем.
То, что мы называем мыслью, начинается с ощущения, с взаимодействия с миром, с включения в поток переживания, где границы между внутренним и внешним стираются. В этом смысле мышление — это всегда телесное различение, когда фигура выделяется из фона, и именно в этом зазоре возникает смысл.

Такое понимание мышления находит своё развитие в работах Юка Хуэя, который рассматривает мышление как рекурсивный процесс , связанный с техникой, культурой и даже цифровыми системами.

Если у Мерло-Понти тело становится точкой сопряжения с миром, то у Хуэя мышление уже не принадлежит только человеку: оно распространяется на технику , на алгоритмы, на нейросети, которые тоже способны к обратной связи, к автономии операций, к самореференции.

Это указывает на то, что мышление — не привилегия человека, а возможность, встроенная в рекурсивные системы, будь то биологические, социальные или искусственные.

В этом же ключе мышление раскрывается у Симондона, который говорит о процессе индивидуации, где субъект не предшествует своему становлению , а формируется через взаимодействие с коллективом, с техникой, с медиа.

У него мышление — это результат метастабильного состояния, в котором операция и структура порождают друг друга . Это напоминает буддийскую модель скандх, где ощущение (ведана), восприятие (сання), формирующие факторы (самскары) и распознавание (виджняна) находятся в постоянном движении. Ни одно из них не может быть выделено как первичное — они становятся вместе , и их совместное действие составляет то, что мы обычно называем сознанием.

Когда мы говорим о мышлении, мы не можем игнорировать контингентность , случайность, которая делает возможным каждый новый шаг.

Кант, развивая идею рефлективного мышления, показывает, что разум стремится к единству знания, но сталкивается с невозможностью познать целое объективно. Эта невозможность — не недостаток, а условие мышления , потому что без контингентности нет движения , нет развития, нет нового качества. Именно контингентность позволяет мышлению не замыкаться в себе, а входить в рекурсию с миром, с другими, с машинами.

Такой взгляд на мышление поддерживается и в кибернетике второго порядка, особенно в интерпретации Грегори Бейтсона и Хейнца фон Фёрстера, где система рефлексирует над собой через обратную связь, и наблюдатель становится частью системы, которую наблюдает.

Здесь мышление — это не просто анализ данных, но работа с неопределённостью, с шумом, с флуктуациями, которые могут стать началом нового порядка. Это связано с тем, что Варела и Матурана называют автопоэзисом: система, которая производит себя сама через отношения с окружающей средой . Таким образом, мышление не есть передача информации, а есть участие в становлении системы, где границы между внутренним и внешним, между субъектом и объектом , между мышлением и действием становятся условными.

Буддизм предлагает ещё одну важную перспективу. Он не просто говорит о том, что «я» не является автономной субстанцией , но и показывает, как мышление реализуется через практику внимания , через медитативное отношение к миру , которое не направлено на достижение истины, а на постоянное осознание процесса различения.

В этом смысле мышление — это состояние пробуждения к моменту , где различие не становится основой для заключений, а открывает пространство для дальнейшего движения .

Такой подход помогает нам отказаться от идеи, что мышление — это завершённый продукт, и сосредоточиться на его процессуальной природе, на внутренней изменчивости, на способности входить в рекурсивный диалог с собой и с миром.

Следовательно, мыслить — это не просто иметь мысль, но быть включённым в процесс становления, где мысль, тело, техника, язык и мир находятся в постоянном движении . Это не линейный процесс, а рекурсивный , не детерминированный, а контингентный , не отделённый от мира, а вплетённый в него . Мышление — это не только работа с понятиями, но и включение в операции, в движение различий, в восприятие как акт становления .

Именно поэтому можно сказать, что мыслить — значит быть в мире определённым образом: не как субъект, стоящий вне, а как участник рекурсивного процесса, который через внимание, действие и память участвует в индивидуации, в рождении нового качества бытия.

Это качество может быть психическим, техническим, экологическим или даже цифровым — но оно всегда появляется в поле различения, в контексте, в истории, в связи между телом, средой и технологией .

В заключение можно сказать, что мышление — это не только человеческий акт , но и явление, которое может проявляться в других системах , в других формах жизни. Это динамический процесс , который не исчерпывается логикой или языком , а включает в себя телесность, рекурсивность и контингентность.

И если мы хотим понять, что значит мыслить в условиях цифровой эпохи, в условиях экологического кризиса, в условиях конца антропоцентризма, то мы должны начать видеть мышление не как функцию разума, а как форму жизни, которая может быть и человеческой, и нечеловеческой, и органической, и технической, и даже космотехнической .

Поэтому мышление сегодня — это не только работа с понятиями, но и практика внимания, интерсубъективная координация, техническая индивидуация, экологическое осознание и, возможно, даже коэволюция с алгоритмами.

Это не завершённый процесс, а движение без заранее заданного конца, различение без гарантии истины, развитие без опоры на вечные начала.

И именно в этом его ценность: мышление — это способ быть в мире так, чтобы быть с ним вместе, не теряя способности удивляться, меняться и становиться.

Владислав Тарасенко

Обсуждение статьи тут: https://t.me/vlad_tarasenko

Еще больше Тарасенко