Бессознательное, 10 (часть 2)

Летом рассветы особенно прекрасны, и я повидала немало из них, встречая новый день на пристани. Из моего окна, напротив, можно было наблюдать красивые закаты, но это не помешало мне следующим утром остаться в постели и немного поразмыслить обо всём, что меня так взволновало вчера. А ведь волновало, и ещё как! Кажется, будто и не спала вовсе; так — провалилась в темноту и сразу открыла глаза, а уже шестой час нового дня.

Повернувшись на бок, я подобрала тонкое одеялко и зажала его уголок между коленей. Было жарко, а без него — зябко и даже морозно. Прислуга не понимала, как я так сплю, а я не могла понять тех, кто ночью укрывался простынью. Она же, простынь, не для того предназначена! Ну как так-то? В голове не укладывалось… И вот вчера уже перед сном я услышала, как две работницы переговаривались, что, дескать, «…неспроста мисс привела того бледного господина, ох неспроста!». А другая спросила: «Что случилось?». «Он одеяло попросил», — громким шёпотом сообщила первая.

Обе девушки работали в нашем доме с двенадцати лет и не было ни единой причины не верить их словам, и оттого моё беспокойство выросло до небес. Должно быть, он и правда был сильно болен… Следовало подниматься, вывесить одеяло на оконную раму, чтобы солнце его прогрело, и разгладить простынь, и взбить подушку, и всё это обычно я делала сама, чтобы хоть как-то взбодриться, но как же хотелось ещё немного побыть в постели, подумать, помечтать: о новом дне и том, что принесёт он с собой?

В дверь дважды постучали.

— Мисс? — и просунулась маленькая голова Сильвии, девочки из деревни.

Её бедные родители не могли оплатить долги, мы, впрочем, тоже за них такого сделать не могли, но бросить людей в беде я тоже решилась, и уговорила папеньку взять единственного ребёнка к нам работать. Платили мы скромно, зато девочка всегда была под присмотром, и во время, свободное от работы по дому, училась у старших девушек грамоте.

— Мисс, — настойчиво повторила Сильвия, входя в комнату. Я села в кровати, смерила её ожидающим взглядом. — Тот господи, что вы привели вчера, спрашивал вас к завтраку.

— Завтраку? — вмиг нежное тепло утро спало с меня, сменившись липкой испариной. 

Этого слова тут не произносили уж два года как, и я ошарашено смотрела на смущённую девочку, опустившую взгляд на носки тряпичных туфель.

— Так точно, мисс, — Сильвия сжимала юбку, поджимала губы.

Я же с ужасом поняла: на мне до сих пор только ночная сорочка, волосы не уложены, даже умыться, и того не сделала!

— Быстро, — махнула рукой девочке, — запри дверь и помоги мне!

И вскочила с кровати, да так резко, что в глазах на долгую секунду потемнело, что не помешало мне набрать горсть воды из таза и ополоснуть лицо, ещё раз и ещё, пока не ощутила на коже спасительную прохладу. Сильвия распахнула окно и уже протягивала мне полотенце. Пока я промакивала лицо, девочка доставала платье из шкафа. Какая же я невнимательная, негостеприимная хозяйка, если позволила гостю ждать меня всё утро и тем самым лишила его завтрака! В платье я буквально влетела и упала за туалетный столик — так Сильвии удобно будет завязывать шнурки, а я смогу сделать небрежную, но причёску. Что-то простое: широкую косу «Рыбий хвост» на бок, несколько светлых прядей выбьются уже через час, но ведь сейчас утро, и в такое время позволительно выглядеть чуточку неряшливо.

Через пятнадцать минут я стояла во дворе нашего дома и смотрела на мужчину, к которому так спешила, что забыла по дороге сказать прислуге о завтраке. Но он уже заметил меня, взглянул поверх всё той же толстой книги в жёлтом переплёте и одарил меня улыбкой. «Будет крайне неприлично, если я сейчас уйду на кухню», — с этими мыслями пересекла сад, а мужчина уже поднялся, отложив книгу, и отодвинул соседнее плетёное кресло, предлагая место.

— У вас прекрасный дом, — похвалил всё также бледный человек.

— Благодарю, — забыв, что ещё следовало сказать, я заняла предложенное в моём же доме кресло. — Как прошла ваша ночь? Всего ли было в достатке?

Он сел напротив, нас разделял круглый столик, мой любимый круглый столик, необычайный тем, что его столешница была сделана из нескольких слоёв то ли стекла, то ли смолы, — признаться, запамятовала, — и в него были включены цветы из гербария маменьки. Это было моё любимое место: в саду, за этим столиком, читать книгу, порой даже так поздно, что мне приносили свечи и горячий чай с гвоздикой.

Сейчас же это место и стол, и восторженность летним садом я делила с совершенно незнакомым мне человеком и не знала, что я чувствую. Радость от того, что могу это с кем-то разделить? Ужас, потому что эта завеса приоткрылась без моего позволения? Меня обуревали противоречивые чувства, а этот человек, виновник моего безрассудства, всё молчал на вопрос.

— Прошу меня простить, должно быть я создала впечатление совсем несносной хозяйки. Сию минуту же исправлюсь и велю принести завтрак. Что вы…

Я застыла с протянутой рукой в сторону новенькой девушки. Кажется, её звали Пам… Пим… Пим? Мне точно нужно будет провести с ней вечер и расспросить, кто она и откуда.

— Не стоит, — мягко, но уверенно отозвался мужчина. Я взглянула на него, рука всё ещё поднята в ожидании, когда меня заметят. Будто и не дома у себя… — Это был лишь предлог, чтобы выманить вас из спальни. Так-то я не ем по утрам, но от кофе не откажусь. Есть у вас… кофе?

Такой странный вопрос, что я едва не рассмеялась. Ну что за глупости, право! Мы же не дикие люди!

— Найдётся, — со всей строгостью пообещала я и вновь посмотрела в сторону девушки, а той и след простыл. 

Негодница. 

Как неловко получилось перед этим джентльменом, я не находила себе места от смущения, но на мою удачу из дверей в сад выглянула хорошо знакомая мне девушка в такой же коричневой форме нашего дома с белым фартуком поверх — сегодня она как раз работает на кухне. И, о святые небеса, она подошла к нам.

— Катерина, дорогая, — мой гнев сменился на милость при виде её больших голубых глаз и искренней заботы о хозяйке дома, — будь любезна, принеси нашему гостю чашку горячего кофе, а мне чаю.

— Да, мисс, сейчас всё будет.

Вот эта девушка мне нравилась, она словно чувствовала меня и когда в ней нуждаются, и всегда появлялась вовремя. А с той, что не подошла… как же её звали?.. надо будет поговорить. Точно!

— Боюсь, я совсем забыла, — вполоборота посмотрела на гостя; он как ни в чём не бывало продолжал читать, — как ваше имя?

Мне стало неловко в тот момент от осознания того, что у меня дома, за этим красивым столом, в моём саду сидит человек, чьего имени я до сих пор не знаю. Даже у тебя бедняг, кому мы оказывали в жару помощь, я и то интересовалась, откуда они и кто они, а тут… совсем уж чудная я в последнее время. Это всё жара, не иначе.

— Разве я называл его? — и шелестящий смешок. Почти безобидный. — Можете звать меня Айрон Блэк. 

— Какое необычное, — я впервые слышала подобное имя и не знала, воспринимать это как шутку, или же действительно это было его, данное родителями, имя. — Откуда вы?

— Из-за моря. Вы ведь видели меня в порту, не так ли? — и улыбнулся.

Выдержав его взгляд, ответила:

— Я часто там бываю. Смотреть на людей — это, как бы сказать, моё хобби.

И ещё от волнения под столом сжимать юбку, другой рукой прикрывая, чтобы никто не заметил.

— И собирать их — тоже? — улыбка переросла в ухмылку. — У вас там недурная коллекция простолюдин.

Я набрала полную грудь воздуха, чтобы отчитать его за столь прямое и неприкрытое отношение к людям, вынужденным работать руками, чтобы выжить, но сдулась под его взглядом. Как можно спорить с человеком, когда он смотрит так, будто ребёнок тут — я?

— Мы им помогаем. Не все… с присущей уроженцам стойкостью переносят летние дни.

— Понимаю.

И снова эта странная улыбка, подёргивающая его тонкие губы. Не оскал, как бывало у мистера Грея, когда он рассказывал об очередной победе на скачках. Не самодовольство, с которым мистер Уилсон вручал очередной подарок, уверенный, что теперь уж точно растопит моё сердце. Нет… это действительно было понимание. Хотела бы я знать, о чём он при этом думал, опустив взгляд на книгу и поглаживая её корешок.

— А вы… — я замолчала, пока Катерина переставляла с подноса чашки на стол, — чем занимаетесь?

Два кубика сахара, отмеренная чайная ложка сливок — он даже кофе пил точь-в-точь, как папенька.

— Коллекционированием. В некотором роде.

Помешивал ложечкой по часовой стрелке. Чтобы не смотреть на него, я следила за рукой, ложкой, водоворотом в маленькой фарфоровой чашке. «Продолжайте, мистер Блэк, — мысленно умоляла, — скажите ещё хоть что–нибудь». За время, что здесь побывали разные люди, я научилась терпеливо ждать, когда кому-то станет лучше, и он поведает что-нибудь.

Но мистер Блэк молчал. Подняв взгляд, я с удивлением обнаружила, что всё это время он смотрел на меня. 

— Нахожу, — краем глаза замечаю, как он положил ложку на блюдечко. — Опознаю, — тонкими пальцами обхватил чашку. — Продаю, — отпил.

— Что именно?

Его взгляд переменился. Удивительно, что творит с мужчинами любимое дело! Как у них загораются глаза, как они начинают без умолку трепаться о своих сделках, удачных союзах, мечтают о будущем так, словно уже могут схватить его и сжать в кулак, — вот и у мистера Блэка что-то такое мелькнуло во взгляде, но видит бог, я сама спросила.

— Например… — оказывается, всё это время у него под столом стоял всё тот же чемодан, с которым он вчера прибыл.

Выудив из него плоскую коробочку, мистер Блэк убрал чемодан обратно на пол, раскрыл коробочку и поставил передо мной. Осторожно, боясь что-то сломать, я ногтем поддела крышечку и подняла её. На синей ткани лежало ожерелье, его звенья, пластины с камушками и даже застёжечка золотом сверкали на солнце.

— Как прекрасно!

— А меньшего оно и не достойно, — его глаза уже и правда горели, и я всем видом старалась показать, что сгораю от любопытства как хочу услышать больше. 

Это было действительно так, однако я боялась сказать что-либо вслух, чтобы не спугнуть вот это проявившееся его лицо, что-то, что ему интересно и что расскажет мне об этом человеке больше. Я провела рукой над ожерельем, воображая, как бы оно смотрелось на мне.

— Легенда говорит, что его носила принцесса. Редко, лишь когда в их дворце был бал или приём гостей, видели на её шее это ожерелье, но не потому что она так берегла его и показывала исключительно тем гостям, в ком была заинтересована. Скорей, она показывала его только одному человеку, в ком особенно интересовалась. Когда она надевала ожерелье, её возлюбленный понимал сигнал: приходи. И ночь они проводили вместе.

Мистер Блэк протянул руку забрать шкатулочку. Заслушавшись его я не сразу заметила движение и случайно коснулась его руки. Это было короткое мгновение — его пальцы скользнули по тыльной стороне моей кисти, и время тянулось так долго, казалось, я вижу всё очень очень медленно… Выдохнула, и всё вернулось в норму, только место, где он коснулся, так непривычно ощущалось, будто по коже провели чем-то прохладным и нежным одновременно.

Другой рукой я провела по тому же месту, чтобы развеять призрачные ощущения.

И в тоже время, я хотела ощутить это снова.

— Эта вещь, — как будто ничего не случилось, мистер Блэк продолжал рассказывать. Взгляд его прикован к ожерелью, руки — тоже, гладили его, нежно, словно это было что-то живое. — Оно много знает о любви, тайнах и разбитых сердцах. Если о нём позаботиться как следует, то оно наверняка поделится своей силой с хозяйкой.

— Что с ними стало? С принцессой и тем человеком…

— Кто знает? — он пожал плечами, поднял на меня взгляд. — Вероятней всего у этой истории скучный конец, поэтому его и не рассказывают.

Что-то мне подсказывало, что он знал конец истории. Не мог не знать, но, возможно, решил не волновать меня ненужными, а, может, даже и грустными подробностями.

Вспомнив о чае, я взяла ещё очень тёплую чашку в руки и отвернулась к саду. Я гордилась тем, как он выглядел: ухоженный, почищенный, у каждого цветка своё место, всему хватает и света, и тени, и мне удалось сделать так, чтобы сад цвёл с ранней весны до поздней осени, собрав тут чудесную коллекцию прихотливых растений.

Коллекцию. Мысли вернулись к гостю рядом.

— Мой отец тоже своего рода коллекционер, — повернулась к нему в момент, когда шкатулочка скрылась в чемодане. — Быть может, вам стоило бы с ним познакомиться?

— Непременно, — без промедления и без тени сомнения согласился мистер Блэк. — Как я уже говорил ранее, мне не повезло приехать сюда раньше нужного. Знакомство с почтенными людьми сейчас не помешает.

— Вы не подумайте, что мы навязываем своё общество…

— Разве я такое сказал? — искренне удивился мистер Блэк.

На его лицо снова опустилась тень усталости. Вмиг очертания благородного рассказчика легенд исчезли, уступив место бледности и некой отрешённости от реальности. Будто в нём было сразу двое людей. А могло ли такое быть? Кажется, я о таком даже читала. Жуткая была книга… 

— В любом случае, мне уже пора.

— Так скоро? Куда вы отправляетесь?

— Попробую связаться с… — он поднялся, поставил чемодан на плетёное кресло, — своей компанией, уладить неприятности. А ваш отец, он…

— Вернётся только через месяц, — подсказала и улыбнулась, чтобы смягчить ситуацию. Не всем мужчинам нравится, когда за них договаривают или отвечают на ещё не высказанный вопрос. Поэтому мне не нравится подолгу с ними общаться. И особенно поэтому мне приятно было видеть благодарность в глазах мистера Блэка.

— Прекрасно! — поправив рукава и застегнув пуговицы, взглянул на часы. — Думаю, я ещё буду в городе.

— Не хочу показаться невежливой или не дай бог даже раздражать вас своим присутствием, но, может, вам нужна помощь? Чтобы в городе не потеряться.

— Я найду дорогу назад, сюда, если понадобится. А теперь, — он жестом попросил руку, я ответила, и его губы почти коснулись кожи на тыльной стороне… там же, в том же самом месте, снова, — благодарю вас, Мила, мне пора.

Смотря ему вслед и Катерине, выскочившей, чтобы проводить гостя, я неподвижно сидела и всё, что могла, это только глубоко дышать. Руку у костяшек, на кончиках пальцев и в ладони всю так приятно покалывало. В этот раз я не стала убирать ощущения, позволим им самим постепенно рассеяться, позволив коже впитать их и запомнить.

Приятное чувство.

Хотелось повторить.

Какая же я забывчивая, всё же — надо было спросить, как с ним связаться! И только представляя, как пишу письмо, осознала, что он назвал меня по имени.

Откуда он знает?

Вскоре моё внимание заняли обыденность и обязанности по дому, а также субботние чайные церемонии у миссис Поттер. Всё также ко мне не переставал наведываться мистер Робинсон, навязывая своё неприятное общество, и неважно, сколько раз я говорила ему, что не могу и не желаю гулять с ним, он не оставлял попыток, раз за разом то принося срезанные цветы, то ещё какую-нибудь глупость выкидывая. Бедный, бедный мистер Робинсон, должно быть он совсем был в отчаянном положении, если так обивал порог нашего дома.

Казалось, жизнь моя сейчас крутилась вокруг исключительно двух тем: выгодной партии и муки. С партией я точно знала, что не выйду замуж ни за кого из этих хитрых неприятных мужчин. А вот что делать с мукой? Ладно бы её атаковали мыши, у нас всегда были кошки и решали такие проблемы, а где не справлялась кошка, справлялась мышеловка, но что делать с жуками? Катерина говорила, от муки следует избавиться, вычистить всё хлором и тогда только можно ставить новые мешки. Я не знала, что делать, и поручила главной кухарке решить. Могу ли я после этого называться хорошей хозяйкой?

Пожалуй, нет. Белая, воздушная мука с личинками прошлой ночью снилась мне в кошмаре, ещё там были все эти горе-женихи, смеялись и сокрушались, что я, словом, совсем неопытная… неподготовленная к жизни…

Откуда только такие мысли?

Может, следовало бы обратиться к доктору? Такие сны меня особенно тревожили, как что-то, о чём мироздание пыталось мне сообщить, а я слишком глупая, чтобы понимать.

Только то, что я размышляла об этом, гуляя в парке, не давало мне уронить лицо в ладони и поплакать, как часто я делала, когда не получалось что-то выучить наизусть или после тяжёлого дня в гостях у не очень приятных людей — таких, что непременно и бесцеремонно спросят, когда же замуж, а когда же дети…

— Мисс Оуэн! — знакомый голос вернул меня в реальность.

Оказалось, что ноги сами принесли меня в любимое место — к пруду в парке.

— А вы, похоже, частая гостья этого чудного парка?

«Ответь же ему!» — кричала сама на себя, пытаясь выйти из ступора, но как тут справиться, если на его милом лице эта улыбка?

— Приятная встреча, мистер Блэк, — через силу выдавила, облизала губы и неспешно пошла навстречу. Нас разделяла дорожка, ведущая от пруда на каштановую аллею. — Мне доктор рекомендовал чаще бывать на свежем воздухе. А какое у вас оправдание для прогулки в полдень?

Доктор и правда мне это рекомендовал… пятнадцать лет назад, когда моё тело начало меняться, всё неистово болело, а я только и могла, что лежать в постели и изнывать от слабости и ныть от боли.

Но мистеру Блэку совершенно незачем было знать такие подробности.

— Мой доктор просто настоятельно просил бывать на солнце как можно больше. Однако, — его рука взметнулась к шляпе, поправила так, чтобы тень падала на лицо, — не учёл, как болезненно это может быть для человека с севера.

— Вы отлично справляетесь! Позвольте ж мне ещё полюбопытствовать, что привело вас именно в этот парк? Неужто лебеди?

Белая пара как раз плавали в пруду. Рядом с этим местом в землю вбита табличка с запретом кормить птиц.

— Благородные создания. Знаете ли вы, что они образовывают пару на всю жизнь?

Об этом тоже было написано на табличке, но я качнула головой.

— Лукавите, мисс Оуэн.

— Я… — запнулась, не находя слов, чтобы объясниться, а потом выдохнула. Всё же, меня ни в чём не обвиняли. — Я надеялась, что вы расскажите чего-то, о чём я ещё не слышала.

Это было совершенно лишено смысла и только придало мне ощущения неловкости. Но, похоже, мистер Блэк не злился, и вскоре мне стало спокойно. Мы молча смотрели на лебедей, плавающих в пруду. Их шеи красиво изгибались, когда птицы опускали головы под воду. По дорожкам рядом бегали дети, гуляли молодые пары, в воздухе ощущался аромат цветов и свежих булочек с корицей.

Я немного иначе повернула зонтик, так, чтобы было ощущение, словно я под куполом, и меня никто не видит. В эту минуту тишины существовали только я и мистер Блэк, и пара белых лебедей. Рядом с ним было спокойно. Даже молчать — спокойно. Мне хотелось опустить руку, коснуться его ладони, но больше боялась, что он не так поймёт или того хуже — уберёт свою. Как я смогу жить после этого?

— Папенька возвращается в эти выходные, — как бы невзначай заметила, крепче сжимая зонтик.

— Вы рады? — по движению поняла, что он повернулся ко мне.

— Да, очень! — наши взгляды встретились. Весь мир умещался под ажурным куполом. — Но буду рада вдвойне, если вы посетите нас в воскресенье, вечером.

— Благодарю за приглашение. Непременно навещу вас.

Вблизи — я уверена, мне не показалось — отчётливо видно, что солнце ему только на пользу пошло, а когда он улыбался, вот так, широко, искренне, с теплотой, то и вовсе был другим человеком.

Но вот его взгляд упал вниз. На часы…

— Прошу меня извинить, мисс Оуэн, Мила, я скоро должен быть в другом месте. Спасибо за приятную беседу.

— В воскресенье. Не забудьте! — громче нужного сказала ему вслед.

Укрывшись под зонтом, смотрела на лебедей и думала о том, что, всё же, я — несносная хозяйка, ведь как можно приглашать человека, не узнав, что ему можно кушать, а что — нет?! А вдруг у него на что-то аллергия? Вдруг ему, как и этим прекрасным птицам, нельзя есть чёрный хлеб, а другого у нас сейчас и не бывает? Может, он ест красное мясо, а мы подадим птицу — это же будет катастрофой!

Эйфория сменилась ужасом, мои руки снова вспотели, пересохло во рту.

Мне понадобится чудо.