Бессознательное, 10 (часть 1)

— Сейчас я в покое… — от кулона неспешно расходились золотистые волны, а с ними и звучал женский голос: спокойный, нежный, с едва уловимой грустью. — Взгляните, юноша, на столь прекрасные, наполненные необъятным величием звёзды, проплывающие мимо. Ощущаете ли вы их? Скажите мне, юноша, бьётся ли ваше сердце быстрей, когда взгляд касается тех далёких звёзд? Ах, как бы я хотела однажды увидеть миры, куда долетает их свет… Но сейчас я в покое, и мы никуда не спешим. Не так ли, любовь моя?

Слабый костёр выхватил из темноты очертания кисти, швы на чёрной перчатке, взметнувшуюся складку рукава, когда молчаливый мужчина коснулся золотого кулона.

Третий наблюдал, ждал.

За обрывом плыли осколки миров. Недосягаемые, светились звёзды, но не для этих плавучих островов, городов и целых королевств — их солнца давно уж погасли, а новые не загорались, как бы ни молились выжившие.

— Бьётся, — молодой человек взглянул на чужой кулон, — и мне, признаться, тоже хотелось бы увидеть больше миров.

— Ну, конечно, — мягко отозвалось золото, — я сразу узнала в вас странника! Позвольте же я поведаю вам об одном очень далёком мире… которого здесь вы не найдёте.

— Буду признателен, — человек всем телом повернулся к тому, кто прятал себя под сотканным из тьмы балахоном, и только яркий кулон на цепи раскачивался на его шее.

Тот день выдался особенно жарким. Говорили, даже, что это новый рекорд для нашего маленького городка. Подумать только! Температура поднялась до тридцати двух градусов в тени. Беднягам в порту и всем тем работягам, должно быть, пришлось особенно туго, ведь они не могли оставить работу и укрыться в тени, как это делали мы, знатные, и все пожилые люди, и даже кормилицы забирали с улиц детей, спасая их в прохладе домов.

Помню, в тот день мне на сердце спокойно не было за тех молодых мужчин на пристани, да только что я могла для них сделать? Двери нашего поместья и так всегда были открыты для слабых и больных, и мы многих приняли тем летом, спасали их, давали чистой воды и сбивали жар. Отец часто был в разъездах, а матушка уж два года как померла, и всё хозяйство было на мне одной, потому как замуж я тоже не стремилась. Разочарованию отца, разумеется, не было границ, да вот не лежала у меня душа ни к кому. Уж сколько раз обивал порог нашего дома мистер Грей, и даже имел наглость проникнуть в мужской клуб, где папенька бывал по выходным с друзьями, и всё только чтобы произвести впечатление. Каков же наглец! И другие были не лучше: мистер Бейл ухаживал сразу за несколькими девушками, мистер Уилсон то и дело присылал подарки из своего ателье, покрывая расходы за счёт молодых девушек, работавших там, и задерживая им выплаты, а мистер Робинсон однажды на мой день рождения купил все алые розы, какие продавались в то утро в городе… Стыдясь показаться на люди я три дня не покидала дома.

Уж сколько бы джентльменов ни стремились заполучить мою руку, забыв про то, что сердце у меня тоже есть, помимо наследства, ни одному я не давала даже призрачной надежды. Может, потому что не видела будущего рядом с любым из них. Может, потому что неведомой силой тянуло меня на пристань изо дня в день, каждое лето, сколько себя помню. Только начинался первый день июня, как я уже у парапета, смотрела на волны и корабли, корабли, корабли…

Двадцать лет смотрела. Словно ждала, да не знала чего. В саму воду меня, напротив, нисколько не тянуло, ни в открытом море искупаться, ни взойти на корабль и уплыть в другие страны. Морская стихия и все её боги не влекли меня. Матушка, когда мне было пять, и я впервые на рассвете убежала смотреть на горизонт и корабли, так переживала, что рассказывала мне про пиратов и работорговцев. Когда я стала постарше, уже я рассказывала матушке, что работорговлю у нас давно отменили, а пиратов в нашу страну и не пустят. Мне было семнадцать лет, когда родители впервые заговорили о браке, а подруги шутили, что я жду принца на белом корабле. В мои двадцать три матушка лежала в постели и, держа меня за руку, улыбалась, её губы дрожали, но сил на слова в ней не осталось.

Чего бы она тогда хотела? Иногда я думаю о том, что ей бы хотелось увидеть внуков, и знать, что не оставила меня одну. Я же желала, чтобы её страдания, наконец, прекратились. Быть может, именно это и подтолкнуло меня позже на неиспользуемой части поместья развернуть небольшой не совсем госпиталь, но приют для нуждающихся. Возможно, желание ослабить чужую боль превратилось в стремление, и теперь на пристани я высматривала не корабли, а людей, кто мог бы нуждаться в помощи.

Особенно в такую жару, когда получить солнечный удар было так легко!

И кто знает, может всё разом в тот день и стало причиной, по которой я смотрела не на корабли на горизонте, а на людей: тех, кто тяжко трудился, нося груз, и тех, кто регистрировал прибывающих гостей города, и тех, кто встречал родных, обнимал их или сдержанно кивал. Цветные шифоновые платья и чёрно-белые строгие костюмы. Я чуть-чуть повернулась в сторону, подставляя солнцу спину и радуясь тому, что сегодня не забыла ажурный зонтик, и теперь мои плечи и шея не обгорят. В тот момент моё внимание привлёк мужчина у дальнего скромного судна, билеты на которое на продавались. Бледный джентельмен, такой бледный, словно на улице, по меньше мере, стоял мороз, от которого вода в прудах покрывается толстым слоем льда, медленно качал головой, озираясь вокруг. 

Должно быть, его растерянность передалась и мне, оттого я застыла на месте и не заметила даже, когда зонтик выскользнул из рук. Очнулась лишь в момент, когда леди Аннабел коснулась моего плеча.

— Мисс Оуэн? Вы в порядке?

Милая Аннабел, в её глазах читалась тревога.

— Вы обранили, — и она протянула сложенный ажурный зонтик.

— Благодарю, — я отвернулась, чтобы взглянуть на бледного мужчину, но его и след простыл, а потому притворилась, что стряхиваю пыль с зонтика. — Должно быть, задумалась о чём-то. Всё хорошо, леди Аннабел. Я признательна вам за заботу.

— Быть может, отдохнёте в тени? — предложила леди, искренне улыбаясь. Её подруги ждали у входа в кофейню. — У мистера Беккера на этой недели гостит его матушка, а она, как известно, печёт превосходные пирожные. Не желаете ли составить нам компанию?

На мгновенье перед моим взором предстала картина: я в обществе леди, все они замужние, и их положения в обществе выше, чем моё — разом в животе стало холодно и тяжело. Страшно представить, какие бы слухи поползли по городу!

— Вы очень щедры, леди Аннабел, но, боюсь, что вынуждена разочаровать вас отказом, — я покачала головой, стараясь сохранить на лице дружескую улыбку. Ах, как бы на самом деле мне хотелось бы побыть в обществе этих прекрасных дам! Но я не могла давать и намёка надежды на то, что готова обсуждать партии. — Думаю, мне лучше прогуляться в парке. Там сейчас так приятно пахнет пионами.

— Что вы, никакого разочарования, — леди собралась уходить, но напоследок снова коснулась моей руки, — но мы будем рады вас видеть, если передумаете.

Улыбка леди Аннабел затмевала все те украшения, которые она носила даже днём. Я же, ещё раз взглянув на пристань и не найдя там растерянного джентльмена, отправилась в парк. Мне и правда не помешает прогулка в месте менее шумном, менее людном и с тем, что радует глаз. Чтобы не идти пешком, взяла первую же карету. Скорей всего, я переплатила несколько монет, но извозчик оказался милым джентльменом, лошади его выглядели ухоженными, так что вскоре я позабыла об этой неприятности, позволив всецело ароматом летних цветов перенести меня в мир сказок, где люди не болели и не умирали слишком рано, где не было воин, предательств, разочарований и разбитых сердец…

В моей сумочке всегда была книжечка. Маленькая, удобно брать с собой и читать, нежась на солнце, но именно сегодня я забыла её дома на туалетном столике. Присев напротив пионового куста, вдыхая его чарующий аромат, я думала о том, что делать дальше. Длительная прогулка в парке могла обернуться катастрофой для ног. Можно было бы покормить лебедей, но в такое время там много детей, и шумно, шумно! Другое дело — слушать птиц, сидя на скамейке. Мне всегда это приносило радость, но я, признаться, опасалась, что встретится кто-нибудь знакомый и решит завязать беседу. Ах, если бы у меня только была с собой книга!

И тут я вспомнила — у одного из входов в парк, того, что прилегает к дороге, ведущей на площадь, где стоит старинное здание мэрии, там же есть и ларёк со свежими печатными изданиями. Газеты меня мало интересовали, но их в доме было в достатке. Даже когда папеньки подолгу не бывало дома, все газеты ему доставляли строго в одно и тоже время, а мне оставалось только платить за них. Когда отец возвращался, он мог целую неделю не выходить из своего кабинета, перечитывая обо всём, что произошло за время его путешествий.

Ещё в том ларьке продавались книжечки. Их называли женскими романами, но мне нравилось погружаться в эти истории, порой такие чудные, что с трудом верилось, что такое вообще возможно. Вот и сейчас я направилась к выходу из парка только чтобы купить себе книжечку и, возможно, до самого вечера читать её в парке. Возможно, даже зайду в цветочный киоск, подышать ароматами.

Кованые ворота парка днём держали открытыми, через них проходили люди и проезжали экипажи, реже — повозки с землёй, цветами и кормом для животных. На ночь их закрывали, но рядом в будке сторожа всегда кто-то был, кто мог открыть калитку и выпустить зазевавшегося посетителя из парка. Проскользнув через калитку, я свернула направо, к ларьку, и застыла. Там, перед прилавком, полным сложенных в рулоны изданий «Дейли Мэйл», стоял тот самый бледный джентльмен и всё также медленно качал головой.

Мне снова стало холодно. Не морозно, не так, чтобы хотелось завернуться в шерстяной плед и сесть поближе к камину, глотая обжигающий чай, но после невыносимой жары полудня мне было холодно.

Бледный мужчина держал в руках незнакомые мне банкноты. Между ног у него на земле стоял походный кейс. Похожие часто брал с собой отец, когда отправлялся на деловые встречи в городе.

— Я не знаю, что это, — нервничал торговец, махал руками, — и не возьму, нет. Вон там дальше по улице есть банк, поменяйте там деньги. Я не возьму!

Должно быть, едва ли не сорвавшийся на крик торговец и привёл меня в чувство. Сделав глубокий вдох, я подошла к ним, стараясь сохранить достоинство в своём безрассудном поступке. Заговорить первой с мужчиной! Ох, а утром я переживала за слухи из-за завтрака с леди Аннабел…

— Какой чудный день, не так ли? — я окинула взглядом бледного мужчину и краснолицего торговца.

Последний — им оказался мистер Роджерс, что было странно, ведь обычно его смена выпадала только в выходные дни — кивнул и постарался улыбнуться, но у него несносно вышло скрыть волнение.

— В самом разгаре, мисс Оуэн. Могу чем-то помочь? — и он бросил взгляд на джентльмена по левую руку от меня.

Я и сама как бы невзначай подняла на него глаза, чувствая, как во вспотевших руках скользит зонтик. Только бы снова его не уронить…

— Признаться, — я с трудом отвела взгляд от мужчины, рассеянно искала, где лежат книги, — до моего слуха долетели ваши последние слова, и я подумала, быть может, это я могу чем-то помочь? Не хотелось бы омрачить такой день ненужной ссорой.

Он пошевелился. Я смотрела на газету передо мной, но не видела, что на ней напечатано. Заметила, что бледный мужчина пошевелился. Повернулся. Он повернулся ко мне.

Сердце, кажется, пропустило удар. Как же жарко и холодно!..

— Можете?.. — негромко сказал он и замолчал.

Признаться, я вообще не поняла сначала, что слышу голос, а не придумываю себе его.

— ?

— Можете купить мне сегодняшнюю газету?

Должно быть моё лицо выражало что-то странное. Мистер Роджерс бросил на меня одновременно и любопытный, и испуганный взгляд, я же медленно повернулась к бледному мужчине, не зная даже как реагировать на подобный вопрос. Подняла на него взгляд и, кажется, совсем оцепенела. Как же мне хотелось, чтобы время замерло, и я могла бы получше рассмотреть этого необычного человека с тёмными, почти чёрными глазами и такими же волосами, собранными в низкий хвост, но пара прядей выбились и теперь обрамляли его лицо, подчёркивая мягкие очертания. Я затруднялась определить его возраст.

— Пожалуйста, — будто вспомнив о вежливости, добавил бледный.

Пытаясь пожать плечами, я точно сделала какое-то странное движение правым плечом, а в левое будто врос лежащий на нём зонтик.

— Конечно, — совладав хоть сколько-то с собой, я тяжело выдохнула и нехотя повернулась к продавцу. — Одну «Дейли Мэйл», будьте любезны, и…

И тут я поняла, что до сих пор не посмотрела, какие же книги есть в ларьке. Мистер Роджерс хорошо знал мои предпочтения, но, похоже, он тоже нервничал из-за бледного человека; выудив толстенную книгу откуда-то из-под прилавка, он протянул её мне со странным выражением на лице, прочитать которое я не смогла. Книга даже в его руках выглядела солидной, а на её обложке грязно-жёлтого цвета алыми буквами значилось «Дракула».

— Хорошее издание, — невзначай заметил джентльмен рядом, всё ждущей своей газеты.

Признаться, в тот момент я окончательно утратила связь с реальностью. Не знаю, что на меня нашло, и всё было как в тумане, но я купила ту газету, а ещё купила ту книгу и не успела я спрятать кошелёк в сумочку, как бледный человек взял издания в свои руки. У него были такие тонкие и длинные пальцы; должно быть, он играл на музыкальных инструментах. Затем он просто отошёл в сторону от ларька, развернул газету, локтем прижимая книгу к боку, и взгляд его быстро бегал по странице. Я же неспешно приблизилась к нему, не столько боясь, что он украдёт книгу, — чего, конечно же, нельзя было исключать, — сколько опасаясь спугнуть своим вниманием этого необычного человека.

— Что ж, это многое объясняет, — с неким разочарованием выдохнул бледный мужчина и пальцем провёл по газете, в месте, где стояла дата.

Он повторял жест раз за разом, будто там могла чудесным образом оказаться другая дата. Завороженно следя за бессмысленным действием, я перебирала в голове всё, что хотела и могла сказать. Не могли бы вы вернуть книгу, пожалуйста? Не составит ли вам труда… что-нибудь… я не знаю, чего я хочу. Как ваше имя? Вы издалека? Он всё водил по газете, но смотрел куда-то поверх, вдаль. Я даже попыталась проследить его взгляд, однако не нашла там ничего сколько-нибудь интересного.

— Не понимаю…

Похоже, что, задумавшись, я ненароком произнесла это вслух, потому что в следующий момент вопрошающий взгляд бледного джентльмена уже был на мне, но я не растерялась, в этот раз, и сгладила всё улыбкой.

— Боюсь, я совсем не понимаю, — повторила и кивком указала на газету в его руках, — как это многое могло прояснить? Что многое?

Моё любопытство, по правде говоря, не было здоровым, и если бы кто-то нас услышал, то уже вечером шептались бы о том, как мисс Оуэн навязывает свою компанию приезжим в город. Меня это, разумеется, беспокоило, но и судьба этого незнакомца тоже беспокоила. А что, если ему негде остановиться? Что, если он тут совсем один? Может, он болен? Наверняка приехал на лечение в нашу клинику, иначе и быть не могло…

— Ах, это… — мужчина свернул газету в два, четыре раза, аккуратно пригладил. — Похоже, что я прибыл сюда слишком рано, а тот, кто мне нужен… словом, его пока здесь нет.

Я оказалась права. Он совсем один!

— Мне искренне жаль. Как долго вам предстоит ждать этого человека?

Беглый взгляд упал на газету. Большой палец снова скользнул по колонке, а над ней — сегодняшнее число.

— Долго… очень долго. Дольше, чем я рассчитывал.

— Какая неприятность постигла вас! — в искреннем сочувствие я приложила руку к сердцу.

— Да, что уж там, с кем не бывает. А, это ваше.

Оп! И уже у него в правой руке была жёлтая книга.

— О! Благодарю, — я осторожно приняла её, мысленно как следует отругав себя за импульсивную покупку, потому что теперь мне в руках предстояло нести не только зонтик, но и издание на целых четыре сотни страниц.

— И это.

Он протягивал сложенную газету, а я не могла взгляд отвести от пальца. Этот человек, кем бы он ни был, ухаживал за руками, чистил грязь под ногтями, и одно это уже вызывало у меня уважение к нему.

— Не стоит, право, она ваша, — я небрежно отмахнулась от газеты, невзначай показав, что руки у меня уже заняты.

Тогда бледный мужчина раскрыл чемодан и спрятал в него газету, а я как бы ни старалась, внутри ничего не рассмотрела, словно в его поклаже жила сама темнота.

— Между прочим, — поспешно проговорила я, не желая отпускать человека, — что это были за странные деньги, которые мистер Роджерс не принимал?

Видела бы меня матушка, схватила бы за ухо и потащила домой от стыда подальше, но я ничего не могла с собой поделать. Сердце бешено билось, руки совсем уж вспотели, а меня всё обдавало холодом, когда он смотрел на меня, и, кажется, мне это нравилось.

— Просто деньги, — мужчина достал банкноту из кармана и повертел её, показывая мне цветные узоры. — Видимо, здесь они ещё не в ходу.

— Ещё… Быть может, вам и правда стоит их обменять?

— Никак нет, — сказал, и был таков.

Мне было ужасно неловко. Я не знала, что сказать, да и должна ли я была пытаться продолжать говорить, спрашивать о чём-либо? Очевидно же было, что ему моя компания не по душе, а я всё навязывалась. С трудом отвела от него взгляд, оглянулась на улицу, где, на мою удачу, не было ни одного знакомого лица.

«Всё правильно, — сказала я себе, — я узнала, что у него всё в порядке, оказала помощь и сейчас пойду домой. Ничего не случилось. Всё в порядке.» 

Однако стоило мне повернуться, чтобы уйти, прижимая к себе тяжёлую книгу одной рукой и другой придерживая зонтик так, чтобы тень продолжала падать мне на лицо и плечи, как мужчина вдруг спросил:

— А вы не подскажите, где здесь можно остановиться?

Такое чувство в груди, что, если ещё хоть раз на него взгляну, то уже не оставлю в покое. Я вполоборота через плечо осторожно уточнила:

— Вы имеете ввиду на ночь?

— Да. Гостиница или что-то такое, полагаю. Хотя, наверно, без денег будет сложно…

Видит бог, я старалась. Не смотрела на него, да и собиралась уже уходить, но что-то совершенно нелогичное взяло верх, и вот я уже крепко сжимаю книгу, радуюсь, что она у меня есть, иначе бы схватилась за рукав этого джентльмена.

— У нас есть свободная комната, если вам негде остановиться. Конечно, на время, и, возможно…

— Мне подойдёт, — впервые на его лице появилась улыбка, такая искренняя, что, казалось, и глаза тоже улыбаются. Все мои волнения вмиг исчезли. — Не покажите, где ваш дом? Я раньше не бывал в этом городе, легко могу заблудиться.

— Надеюсь, вы не против пешей прогулки?

— С удовольствием, — и он подставил локоть.

Должно быть, в тот вечер мистер Роджерс рассказал забавную историю неловкого знакомства возле его ларька. Может быть, скучающий извозчик на углу тоже наблюдал за нами, а затем поделился этим за кружкой пива с приятелями в баре. Я с ужасом думала о том, как о неприступной Миле Оуэн начинают ползти слухи, и рано или поздно они достигают ушей папеньки, а я больше всего в жизни боялась разочаровать его ещё больше. И обо всём этом я думала уже ночью, в своей тёплой постеле, смотря на небо за окном.

Но то было ночью. А в полдень меня это не беспокоило ни капли.

В полдень я была счастлива, шла под руку с незнакомым мне человеком, в парке, полном цветущих пионов, и моё сердце пело, как пели дикие птицы, искавшие пару, чтобы свить гнездо.