ABO:Желание. Глава 56.

В феромонах Хуа Юна не было супрессии — аромат был густой и необычный, но Шэн Шаоцин спокойно держался на ногах и мог свободно двигаться.

Совершенно неожиданным было, что этот хрупкий на вид омега в решающий миг бросится вперёд и примет на себя удар, предназначенный Шэн Шаою.

И уж совсем за гранью понимания было то, что это изящное, прекрасное создание, похожее на куклу, оказалось вовсе не омегой, а... альфой.

Но стрела уже выпущена — назад пути нет. Окровавленный нож в его руке напоминал, что мосты сожжены и отступление невозможно — нужно закончить дело. А омега это или альфа — какая разница, истекают кровью они все одинаково.

Шэн Шаоцин стиснул зубы, издал яростный рык и снова занёс клинок над Шэн Шаою.

Однако в тот же миг его запястье пронзила резкая, парализующая боль — лезвие соскользнуло в сторону, теряя цель, нож выпал из ослабевших пальцев и отлетел в сторону.

Клац.

Керамическая подставка для палочек, брошенная с нечеловеческой силой и точностью, покатилась по полу, звеня о кафель.

Хуа Юн медленно выпрямился, повернулся к камере телефона и произнёс жалобным, обиженным голосом:

— Господин Шэн, вы ведь всё видели? Он напал первым. Я всего лишь защищаюсь.

— Как ты можешь стоять на ногах?!

Прекрасное лицо, бледное от потери крови, потеряло прежнее невинное и нежное выражение, превратившись в ледяную маску. Волосы на затылке Шэн Шаоцина встали дыбом от первобытного, животного ужаса, почуяв рядом куда более сильного зверя.

Инстинкт самосохранения возобладал над рассудком. Поддавшись внутренней панике, он ещё не понимал, что происходит, но ноги его предательски подкашивались.

Шатаясь, Шэн Шаоцин отступил назад, бормоча:

— Не может быть... это невозможно... как такое возможно?

Хуа Юн протянул руку и нажал паузу на записи. Лёгкая улыбка, которую он напоследок подарил камере, мгновенно исчезла, уступив место жёсткой, прямой линии. Голос стал острым, как лезвие, холодным, как зимний иней:

— Что именно невозможно?

Хрустнув костяшками и размяв пальцы, Хуа Юн завёл руку за голову и одним движением сорвал с затылка ингибирующий пластырь, пропитанный кровью. Лицо его оставалось бесстрастным, когда он произнёс ледяным тоном:

— Такая отвратительная тварь, хуже таракана, — и при этом носит в себе кровь господина Шэна? Нет ничего абсурднее в этом мире. Если такой, как ты, может быть братом господина Шэна, то что вообще в этом мире невозможно?

Хуа Юн тихо рассмеялся:

— У тебя хватило наглости сказать: «Даже без него у тебя всё ещё буду я». — Энигма сделал паузу, сузив глаза. — А на кой хрен ты мне? Держать тебя, чтобы на Новый год завялить и съесть?

Он терпеть не мог вяленое мясо.

Ситуация так резко изменилась, Шэн Шаоцин не успевал осознавать происходящее, только то, что контроль ускользает из его рук.

Изящный красавец перед ним, казалось, совершенно не чувствовал боли. Кровь толчками вытекала из раны на шее, быстро пропитывая одежду. Пол под ним уже стал скользким от алой влаги, словно кто-то опрокинул бутыль густого красного вина.

И всё же выражение лица Хуа Юна не дрогнуло — ни тени страдания, будто кровопотеря и ранения были для него частью обыденности, привычной рутиной.

С того момента, как телефонная запись была выключена, все эмоции были стёрты с лица юноши, он походил на механическую куклу — идеальную, но совершенно лишённую эмоций.

По спине Шэн Шаоцина пробежал холодок. Заставляя себя сохранять остатки самообладания, он рявкнул:

— Мне нужен только труп Шэн Шаою! Если хочешь жить — убирайся с дороги!

Хуа Юн внезапно резко поднял голову. Взгляд его стал острым, безжалостным, как у хищника, загнавшего жертву в угол. Кровь размазалась по бледным щекам и стекала с пальцев, делая его облик нечеловечески прекрасным и смертоносным одновременно.

Леденящий ужас пронзил сердце Шэн Шаоцина, словно стрела с зазубренным наконечником, вонзившаяся в самую плоть.

Аромат орхидеи, наконец, обрёл окраску, становясь абсолютно доминантным, и жестокая волна супрессивных феромонов обрушилась на дрожащую жертву, заставляя каждый волосок на теле вставать дыбом.

Когда мягкая улыбка исчезла с лица Хуа Юна, эта хрупкая, сияющая красота вдруг обернулась острой, зловещей опасностью, от которой хотелось бежать без оглядки.

Его бескровные губы едва заметно шевельнулись:

— Я всё это время был с тобой вежлив, потому что ты — мой будущий деверь. Но ты посмел покуситься на жизнь господина Шэна и к тому же ранил меня. Хотя всё скоро заживёт, было чертовски больно...

—... так что, Шаоцин, ты крупно влип.

Повреждение железы любым предметом, за исключением клыков, считалось смертельной травмой. Ни о каком «скоро заживёт» не могло быть и речи.

Такая рана, случайная или умышленная, привела к смерти множество альф и омег, никто ещё не выжил.

И всё же этому пугающему юноше Шэн Шаоцин не мог не поверить.

Потому что он выглядел как монстр.

Наркотики, кровопотеря, смертельное ранение...

Всё это казалось ему не более чем досадными мелочами.

Инстинкт самосохранения не оставил Шэн Шаоцину времени на раздумья — он развернулся и бросился прочь, едва не выбив дверь с петель в слепой панике.

Хуа Юн прижал руку к ране. Обширная кровопотеря вызвала головокружение и озноб, но всплеск адреналина, подогретый яростью, заглушал всякую боль. Он ничего не чувствовал.

Хуа Юн толкнул дверь и вышел размеренным, неторопливым шагом — спокойно, будто прогуливался по безмятежному саду в ясный день.

Как только он ступил за порог приватной комнаты, четверо подручных Шэн Шаоцина мгновенно окружили его, словно цепные псы.

Хуа Юн тихо цокнул языком, чуть нахмурившись:

— Не загораживайте проход.

Слабые букашки должны знать, когда уступать дорогу. Иначе запачкают чужой пол, когда их раздавят.

Окинув взглядом четыре мрачных, напряжённых лица, Хуа Юн сказал равнодушно:

— B-уровень, C-уровень и два беты? Это так убого, что я даже боюсь поднять на вас руку.

Его врач и инструктор по физподготовке сходились в одном: энигма — это природная боевая машина, воин по своей сути. Всплеск адреналина в бою и врождённая тяга к насилию сметали перед энигмой любые преграды.

Хуа Юн прошёл суровую подготовку, научившись подавлять физиологический инстинкт пытать и мучить слабых. Энигма, не научившийся сдерживать своего внутреннего зверя, превращался в кровожадного и опасного для общества монстра.

Потому что сильнее него не было никого, и никому было его сдержать, кроме самого Хуа Юна.

И подавлять себя было в десять тысяч раз труднее, чем отпустить силу.

В глубине глаз Хуа Юна зажглось пламя ярости — холодное, голодное, готовое пожрать всё на своём пути.

Одна провокация за другой полностью вывели его из себя. Ярость бурлила под кожей, как расплавленная лава, готовая вырваться на свободу в любой момент, — только чудовищный самоконтроль удерживал его от бойни.

Не прибегай к насилию. Убивать нельзя. Господин Шэн будет недоволен. Убийство — это преступление.

Он уговаривал себя, скрестив руки на груди, чтобы не дать себе сорваться и раздавить этих муравьёв, посмевших окружить его.

Движения были неестественно медленными — настолько, что у смотрящих по спине пробегал холодок, а сердце сжималось от неясной, первобытной тревоги.

— Я не хочу драться, — сказал Хуа Юн устало. — Так что сделайте одолжение, уступите дорогу? Я просто хочу преподать Шэн Шаоцину небольшой урок. — Он поднял бледную, тонкую руку и длинными пальцами показал крошечный промежуток: — Совсем маленький, обещаю.

Все четверо присутствующих были напуганы высоким уровнем его феромонов. Это было похоже на то, как стадо антилоп сталкивается со львом — никто не смел пошевелиться, сбившись в кучу, боясь, что даже один неверный шаг спровоцирует разъярённого хищника перегрызть им глотки.

— Есть добровольцы?

— А? Никто не хочет спасти свою жизнь? — Хуа Юн пожал плечами и неторопливо достал из кармана телефон, набирая номер.

Весёлая мелодия зазвучала совсем рядом, игриво проплывая в воздухе, — колыбельная для маленьких детей.

«У меня есть пара волшебных рук, волшебных рук,

Всякое дело я умею делать, умею делать.

Постираю рубашки, вымою платочки,

Зашью носки, пришью пуговки,

Все свои дела я делаю сам, делаю сам.

Мама говорит, что я хороший ребёнок,

И папа тоже часто хвалит меня, хвалит меня.»

Четверо мужчин тревожно переглянулись, их лица покрылись потом от напряжения.

Сцена напоминала кадр из фильма ужасов. Заброшенная промзона. Уединённое место для ужина. Высокоуровневый альфа, залитый кровью. И жуткая детская колыбельная, доносящаяся из ниоткуда…

Всё это было настолько абсурдно, что выходило за грань реальности, заставляя сомневаться в собственном рассудке.

Хуа Юн нажал на «отбой» и вздохнул с лёгким раздражением:

— Следишь за мной ещё от офиса, но не знаешь, что телефон нужно ставить на беззвучный? Что ты вообще тут делаешь?

Вжух—

Чёрная тень промелькнула со скоростью молнии, стремительная, как удар тока.

— Би с малышом пошли в парк аттракционов. Могут позвонить, поэтому я не поставил телефон на беззвучный — боялся пропустить.

Четверо бандитов с расширенными глазами уставились на человека, который, казалось, спустился с небес.

Поджарый и худощавый, но крепкий, словно отлитый из стали, парень был облачён в длинное чёрное ханьфу. Хоть костюм и был стилизован под современность, в нём он всё ещё напоминал совершенствующегося из сянься-новеллы. Ещё больше завершал это впечатление свирепый пятипалый золотой дракон, вышитый на его груди.

— Лун Цзо, — сказал Хуа Юн, — раз ты здесь, уступлю тебе. Я сейчас очень зол, а эти ребята слишком слабы. Боюсь, если я хоть пальцем пошевелю, случайно всех перебью. Так что не поможешь ли ты мне разобраться с этой маленькой проблемой… — Чтобы соблюсти видимость свободы выбора, маленький император, правивший железной рукой в «X Holdings», даже уточнил: — Ты справишься?

Лун Цзо заколебался на мгновение, затем пробормотал:

— Но Би не разрешает мне драться без причины…

— Без причины? Ты забыл, кто помог тебе получить жену, ребёнка и всегда тёплую кровать? Помощь мне — это ли не самая веская причина?

— Думаю, ты прав, — сказал Лун Цзо, который питал глубокую любовь к боевым искусствам и обожал драки. — Такое объяснение вполне приемлемо.

— Ах да, — напомнил он Хуа Юну, — тот парень снаружи всё ещё пытается сбежать. Хочешь пойти за ним?

— Да. Это родственник нашего господина Шэна. Я проучу его лично.

Лун Цзо кивнул, глядя на кровь, заливавшую тело Хуа Юна, и нахмурился:

— Это он тебя ранил?

Хуа Юн не ответил — только произнёс с горькой усмешкой:

— Что за невезение иметь такого родственника.

Пока они так спокойно разговаривали, словно обсуждали домашние дела, четверо поддельных официантов уже потеряли самообладание. Они переглянулись и внезапно бросились — не на Лун Цзо, а на Хуа Юна, который выглядел более лёгкой мишенью.

— Эй, не надо—

«Не лезьте на рожон, — подумал Лун Цзо, — лучше бы ударили меня, чем провоцировать его.»

Выражение лица Хуа Юна мгновенно потемнело, став мрачным, как грозовое небо.

Треск—

Стекло в окне ресторана разлетелось вдребезги под напором волны супрессивных феромонов. Лампы на потолке закачались, пол под ногами едва заметно дрожал.

Хуа Юн отпустил контроль, как дикого зверя на свободу, и плотный удушающий аромат орхидеи накрыл комнату тяжёлым покрывалом.

В первый же миг Лун Цзо ловко прикрыл рот и нос и отпрыгнул назад, его фигура мелькнула, как чёрная молния.

— Ты разбирайся здесь сам, а я помогу тебе перехватить того парня.

Как только слова слетели с его губ, воля энигмы всей мощью обрушилась на нервную систему, перекрывая дыхание всем, кто был в комнате.

Хорошо, что Лун Цзо двигался быстро — если бы он замешкался хоть на секунду, он бы тоже оказался погребён под этой чудовищной волной.

Ресторан находился на третьем этаже. Лун Цзо обыскивал этаж за этажом и в конце концов столкнулся с Шэн Шаоцином на лестничной площадке первого этажа.

Во всём комплексе работало лишь несколько офисов, людей почти не было. Пустой коридор гулко отзывался на торопливые шаги.

Топ-топ-топ.

Топ-топ-топ.

Шэн Шаоцин не решился воспользоваться лифтом и побежал вниз по лестнице.

Когда он достиг площадки между вторым и первым этажами, он вдруг увидел Лун Цзо, стоящего на изгибе лестницы.

Этот свирепый на вид юноша в чёрном непринуждённо опирался о перила, лениво глядя на него снизу вверх.

Он был высок и строен, черты лица резкие и холодные дополняли зловещий облик человека, с которым не стоит связываться.

Однако запах феромонов, похожий на молочные ириски, выдавал его.

Это был не свирепый альфа. Это был омега, хрупкий и нежный от природы.

Примечания переводчика:

1. Ханьфу - традиционный костюм ханьцев Китая.

2. Сянься - это истории о магии, демонах, призраках, бессмертных, содержащие много элементов китайского фольклора и мифологии, пронизанные сильным влиянием даосизма. Протагонисты сянься обычно пытаются самосовершенствоваться, чтобы достичь бессмертия, в поисках вечной жизни и вершин силы.

3. Молочные ириски — почти уверена, что имеется в виду «White Rabbit». :)

<--- Глава 55.

Глава 57 --->