ABO: Желание. Глава 59.
TlayliВечером Шэн Шаою внезапно скрутило приступом тошноты.
Ресторан, который выбрал Шэн Шаоцин, оказался отвратительным до невозможности. Он почти ничего не ел за ужином, а едва очнувшись в больнице, сразу почувствовал дикий голод.
Хуа Юн заставил Шэнь Вэньлана лично доставить ужин прямо к постели Шэн Шаою — в качестве извинения за своё скверное поведение.
Шэнь Вэньлан, разумеется, был тысячу раз против. С его характером, при обычных обстоятельствах — даже под нажимом Хуа Юна — он ни за что не стал бы так унижаться.
Но Хуа Юн знал тысячи способов, как заставить человека подчиняться: он прибегал и к угрозам, и к уговорам, и к сладким речам, и к жёстким методам. И всегда с пугающей лёгкостью находил чужие слабости, чтобы потом манипулировать ими.
Небрежно, словно между делом, он сказал Шэнь Вэньлану:
— Как насчёт сделки, Вэньлан? Ты принесёшь ужин и извинишься перед господином Шэном, а я отдам тебе фотографию омеги с того банкета.
Заметив, что Шэнь Вэньлан колеблется, Хуа Юн улыбнулся шире и спросил:
— Тебе ведь очень понравился запах той омеги?
— Что ты несёшь?!
— А? Разве нет? — Хуа Юн изобразил удивление, но в его глазах не было ни капли сочувствия, и он безжалостно разоблачил его: — Если он тебе не понравился, зачем ты обнимал его всю ночь? Ты ведь обычно блюёшь от одного только запаха омег? Вэньлан, боюсь, тот бедняга, случайно попавший к тебе в постель — твой единственный шанс выбраться из холостяцкой жизни.
Методы убеждения Хуа Юна были далеки изысканности, но, к сожалению, козырь в его руках был слишком соблазнительным. Шэнь Вэньлан действительно хотел знать, кто, чёрт возьми, был тот проклятый омега.
К тому уже давно в его груди сидело непонятное зудящее предчувствие — не то чтобы плохое, но и не хорошее.
В ту ночь совпало много странностей. Но что было самым подозрительным: почему Гао Ту, всегда следовавший за ним тенью, внезапно исчез?
Неужели…
Неужели Гао Ту и тот омега в течке сговорились, чтобы подставить его? Поэтому он так внезапно и поспешно подал заявление об уходе?
Нет, это не могло быть правдой.
Если бы Гао Ту действительно сговорился с тем омегой, который залез в его постель, ему вообще не нужно было бы увольняться — наоборот, он мог бы использовать это как рычаг и шантажировать его, требуя огромный откуп.
Этот кроткий, неловкий дурак посмел уволиться из-за какой-то беременной омеги! Да он наверняка даже не знает, как правильно шантажировать людей!
Одна только мысль об этом раздражающем парне снова привела Шэнь Вэньлана в ярость.
Прошло уже три дня с тех пор, как он последний раз видел Гао Ту.
Секретариат и отдел кадров были битком набиты сплошными бездарями — они не смогли придумать ничего толкового, чтобы затянуть процесс. Их некомпетентность тянула Шэнь Вэньлана на дно, оставляя его в беспомощном раздражении, вынуждая наблюдать, как Гао Ту, перебравшийся в другой офис подальше от него, завершил передачу дел и три дня назад официально покинул компанию.
Начальник секретариата как-то в шутку назвал секретаря Гао огнетушителем председателя.
Пока он был рядом, как бы сильно ни кипел Шэнь Вэньлан, свой гнев он всегда изливал только на Гао Ту.
Характер Шэнь Вэньлана был довольно странным. Для посторонних он не был особенно проблемным начальником. Его острый язык, язвительность и мелочные придирки обычно были предназначены исключительно для Гао Ту.
— Президент Шэнь просто любит привередничать рядом с секретарём Гао, — когда разнеслась весть об увольнении Гао Ту, остальные сотрудники секретариата бросились уговаривать его остаться.
— Секретарь Гао, не уходите. Президент Шэнь так дорожит вами. Если бы я был на вашем месте, я бы точно не смог уйти.
— Вот именно, секретарь Гао, если вы уйдёте, мы больше никогда не увидим, как президент Шэнь капризничает!
— Что значит «капризничает»? — Гао Ту мог только беспомощно улыбаться.
В последние дни у него был плохой аппетит, а настороение — ещё хуже. Он выглядел заметно измождённым, щёки впали, под глазами залегли синие тени.
— Разве вы не замечали, что президент Шэнь всегда привередничает с вами? — спросила секретарь-бета, театрально откашлявшись. Она передразнила интонацию Шэнь Вэньлана и произнесла: — Гао Ту, я хочу выдержаный белый чай — тёплый, а не горячий. И завари его собственноручно.
Гао Ту выглядел ещё более растерянным:
— Как это можно считать капризом? Это просто часть моих обязанностей.
— Что значит «часть обязанностей»! — возразила бета. — Президент Шэнь точно тртебует о вас особого отношения! А если это не считается, то как насчёт того раза, когда он попросил вас заполнить его анкету?
— Какую анкету?
— Ну, это такой старомодный альбом, популярный ещё в школе, где одноклассники обменивались личной информацией друг с другом!
— А, вы имеете в виду выпускной альбом, — усмехнулся Гао Ту. — Мы учились в одной школе, в одном году, но в разных классах. В день выпуска у меня случились проблемы дома, так что я не присутствовал на церемонии и не смог заполнить анкету для его альбома. В тот день мы просто болтали о школе, и президент Шэнь вспомнил и попросил меня заполнить его на скорую руку.
— Ах, так вы были одноклассниками!
— Президент Шэнь, наверное, был очень популярен в школе!
— М-м, — Гао Ту кивнул с лёгкой улыбкой.
Шэнь Вэньлан всегда был популярен — он сиял, как бриллиант в куче угля.
Ещё со школьных лет Гао Ту помогал Шэнь Вэньлану разбирать любовные письма, пропитанные феромонами разных омег.
Шэнь Вэньлан ненавидел омег — это Гао Ту знал лучше, чем кто-либо другой.
Но чего он не знал, так это того, что в день выпуска Шэнь Вэньлан простоял у дверей его класса до позднего вечера, в надежде увидеться, и ушёл только тогда, когда класс полностью опустел — разочарованный и злой.
Шэнь Вэньлан обладал превосходными материальными условиями и выдающейся внешностью. Даже при том, что характер у него был придирчивым, а слова часто жестокими и грубыми, людей, которые его любили, было не счесть.
Но у Гао Ту не было ни красивой внешности, ни блестящего ума. У него была тяжелобольная младшая сестра и никчёмный, пропащий отец-игроман, утопающий в долгах.
Гао Ту часто испытывал странную благодарность судьбе за свою никчёмность.
Потому что если бы он был хоть немного красивее, чуточку умнее или родился бы в состоятельной семье, он мог бы начать мечтать о глупых вещах — мечтать о том, что однажды Шэнь Вэньлан будет относиться к нему на равных и искренне.
К счастью, у него не было ни внешности, ни ума, ни престижного происхождения.
Поэтому к счастью альфы, которым он так долго тайно восхищался, для той блестящей и недосягаемой звезды, он никогда не смел надеяться на то, что было обречено с самого начала.
В день, когда он переезжал из офиса Шэнь Вэньлана, Гао Ту позволил себе сделать глупость.
Он тайком открыл ящик стола Шэнь Вэньлана и вырвал страницу из того выпускного альбома: он хотел забрать всё написанное, всю информацию о себе и своей семье.
Гао Ту уже принял решение: как только передача дел будет завершена, он уйдёт навсегда и не оглядываясь.
Эта страница, украденная из альбома, останется единственным напоминанием о его десятилетней тайной любви.
Шэнь Вэньлан был его одноклассником, его начальником, его возлюбленным — но он всегда оставался недосягаемым.
Гао Ту уважал его, он был благодарен ему и любил его.
Поэтому, даже если их время вместе было полно сожалений и боли, он мог уйти без горечи.
Шэнь Вэньлан позволил Гао Ту закончить учёбу без проблем, помогал финансово и раскрашивал его жизнь своими капризами и подколами.
А сам Гао Ту был таким заурядным, что даже его боль была никчёмной.
Любя кого-то, он колебался, как обычный человек, боролся посредственно и даже ревновал по-мелкому, по-вульгарному.
Его чувства начались молча и закончились так же молча — так естественно, словно это было предопределено.
Шэнь Вэньлан подарил ему безответную любовь — и ужасный секс.
Но что действительно заставило Гао Ту твёрдо решиться уйти, так это то, как Шэнь Вэньлан небрежно отнёсся к маленькой, нежданно зародившейся жизни. Брезгливо стряхнул, как прилипший мусор с ботинка.
Гао Ту мог принять тот факт, что его собственные чувства никогда не получат взаимности, но он не мог вынести мысли о том, что нерождённый ребёнок будет обременён глубокой, удушающей ненавистью своего отца.
Больно ему или он не может отпустить — уже не имело значения.
На этом этапе колебания были грехом.
Ради невинной маленькой жизни внутри него Гао Ту должен был уйти. Это было не решение — у него просто не было выбора.
Рыбный суп? Из жёлтого горбыля? Шэн Шаою откинулся на кровати, с насмешливым презрением наблюдая, как новая секретарша Шэнь Вэньлана раскладывает одно за другим «целебные» блюда. Он язвительно заметил: «Президент Шэнь, ты как бездомный кот, который шляется по чужим палатам среди ночи с рыбой в зубах».
У Шэнь Вэньлана была слишком сильная мотивация, потому он не собирался спорить. Скрестив руки, он спокойно стоял у изголовья кровати и усмехался:
«Хуа Юн сказал, что ты любишь рыбный суп. А кто здесь бездомный кот — ещё вопрос спорный».
Новая секретарша стояла в стороне, неловко пытаясь сгладить конфликт между двумя альфами:
«Рыбный суп из этого ресторана сейчас очень популярен. Президент Шэн специально отправил человека, чтобы тот отстоял за ним двухчасовую очередь».
Шэн Шаою взял ложку и как бы невзначай спросил:
«Я вас раньше не видел. Где секретарь Гао?»
— Секретарь Гао уволился, — вежливо объяснила новая секретарша. — Я только недавно приступила к работе. Вполне нормально, что президент Шэн меня раньше не видел.
— О, он уволился? — Шэн Шаою усмехнулся. — Хорошо. Секретарь Гао наконец прозрел, решил покинуть тьму и обратиться к свету, сбежав из моря страданий.
— Шэн Шаою, иногда лучше промолчать, если не умеешь говорить по-человечески. — Лицо Шэнь Вэньлана потемнело, он пнул ножку кровати, стиснув зубы. — А то я слышу только мяуканье.
Рыбный суп был насыщенным, молочно-белым и пах божественно — слюнки текли. Шэн Шаою опустил голову и сделал глоток. Объективно говоря, суп был превосходным — свежим, ароматным и совсем не жирным.
Шэн Шаою не удержался и сделал ещё несколько глотков. Шэнь Вэньлан насмешливо заметил:
«Вкусный суп, котик?»
Шэн Шаою отложил ложку и только собрался ответить колкостью, как вдруг дыхание перехватил спазм. Только что проглоченный суп поднялся обратно, как маслянистая волна, скользкая и удушающая, вызывая новый приступ тошноты.
Реакция Шэн Шаою испугала Шэнь Вэньлана.
И внезапно он вспомнил, как не так давно Гао Ту слёг с острым гастроэнтеритом — его несколько раз вырвало в офисе, пришлось отпустить домой.
Час спустя, в стационаре больницы «Хэци».
В пустом коридоре Шэнь Вэньлан сжимал телефон, и на его лице застыло выражение шока и неверия.
— Беременный?
— М-м, — легко ответил Хуа Юн на том конце провода. — Я собирался сказать тебе лично, но не застал в палате. Чан Юй сказал, что ты спустился вниз. Затем, притворяясь невинным, он приподнял бровь и улыбнулся: «Вэньлан, куда ты ходил? Навестить сестру секретаря Гао?»
— Навестить других сотрудников на больничном, — сухо ответил Шэнь Вэньлан. Он огрызнулся на Хуа Юна: «Такой ответ тебя устраивает?»
— Нет, — ответил Хуа Юн. — В любом случае, постарайся не появляться перед господином Шэном в ближайшие дни. Не заставляй его снова расстраиваться.
— Не волнуйся, — усмехнулся Шэнь Вэньлан. — Если бы Чан Юй не сказал, что ты при смерти, я бы вообще не пришёл сегодня в больницу! И уж точно не стал бы сам тащить этот дурацкий «целебный» обед Шэн Шаою!
— М-м, — Хуа Юн помолчал, а затем вдруг сказал с лёгким сочувствием: «Ты в последнее время не пользуешься популярностью. Я слышал, секретарь Гао уволился? И только что господин Шэн увидел тебя, и его тут же стошнило».
— Так ли из-за меня? — Упоминание об увольнении Гао Ту задело Шэнь Вэньлана за живое. Он усмехнулся:
«Может, он блюёт, потому что беременен твоим отродьем?»
— Ты меня даже не поздравил. — С тех пор как он узнал о ребёнке, Хуа Юн был на седьмом небе от счастья. Он великодушно решил не замечать грубости Шэнь Вэньлана и любезно предложил: «Кстати, Вэньлан, хочешь, я научу тебя, как вернуть секретаря Гао?»
— Вернуть? — голос Шэнь Вэньлана в трубке взлетел на несколько октав выше: «Зачем мне его возвращать?»
— А ты как думаешь? — Хуа Юн безошибочно попал в болевую точку: «Если ты не хочешь его вернуть, зачем тогда торчишь в больнице, как бездомный? Разве не потому, что сестра секретаря Гао тоже лежит в «Хэци»? — Он рассмеялся, самодовольный до такой степени, что захотелось дать ему пощёчину: «Поскольку ты помог мне завоевать господина Шэна, я буду добр и предупрежу тебя: сестру секретаря Гао выписывают послезавтра. Если собираешься признаваться, лучше поторопись».
Что? Признаться? Гао Ту? Это невозможно!
Шэнь Вэньлан зарычал, как волк, которому наступили на хвост, глаза налились кровью от ярости:
«Не лезь не в своё дело! Безумец, притворяющийся омегой, чтобы обманывать людей!»
Он бросил трубку, затем скрестил руки на груди и начал расхаживать по коридору взад-вперёд.
Кипя от злости, но совершенно бессильный.
Потому что, как бы яростно он ни отрицал, Шэнь Вэньлан не мог объяснить, почему он отказывается покидать стационар.
Прошло уже три дня с тех пор, как он последний раз видел Гао Ту...
Долгие годы, за исключением отпусков или того таинственного исчезновения, этот молчаливый бета всегда следовал за ним по пятам — никогда прежде он так надолго не ускользал из-под его контроля!
Мысль о том, что такая пустота может стать привычной, паникой обрушилась на сердце Шэнь Вэньлана, как приливная волна.
Этот дискомфорт, эта тревога заставляли его хвататься за любой предлог, даже такой глупый, как «навестить Хуа Юна», лишь бы оказаться в больнице «Хэци».
А на самом деле он почти и не был в его VIP-палате. Большую часть времени Шэнь Вэньлан торчал на несколько этажей ниже, молча наблюдая издалека, как Гао Ту суетится, ухаживая за сестрой.
1:27 ночи.
Хуа Юн получил ещё один звонок от Шэнь Вэньлана.
Шэн Шаою уже крепко спал. Беременности на ранних сроках уже делала его сонным и вялым.
Телефон завибрировал и засветился на тумбочке прямо у головы альфы, но даже это не потревожило его сон.
После трёх сброшенных звонков телефон продолжал настойчиво звонить, не унимаясь.
В конце концов Хуа Юну пришлось схватить телефон и выйти из палаты, чтобы ответить.
— Что случилось? — голос Хуа Юна был низким и тяжёлым от раздражения.
— Разве ты не говорил, что поможешь мне вернуть Гао Ту? Скажи мне. Что мне делать?
Хуа Юн помолчал, а затем вдруг спросил:
— Шэнь Вэньлан, твой мозг вообще нормально работает?
— Что, идёшь на попятную, когда сам же мне и предложил? Ладно, завтра я расскажу Шэн Шаою все твои грязные секреты — каждую ложь, которую ты велел мне говорить, каждое тёмное делишко, в которое ты меня впутал. Ничего не утаю!
— Это ты так просишь о помощи?
— Сегодня его опять вырвало, — вдруг сказал Шэнь Вэньлан.
— Потому что он носит моего ребёнка, — настроение Хуа Юна заметно улучшилось, и он терпеливо пояснил этому идиоту, который не давал ему спать: «Тошнота — обычное дело на ранних сроках. Господин Шэн и так страдает. Так что тебе особенно не стоит звонить мне посреди ночи. А если ты разбудишь его...
— Я не о Шэн Шаою говорил, — нетерпеливо перебил Шэнь Вэньлан. — Какое мне дело до того, блюёт твой альфа или нет?
— Тогда о ком ты?
— О Гао Ту. — Даже по телефону Хуа Юн чувствовал, каким отчаянием пропитан голос Шэнь Вэньлана. — Его рвёт уже почти месяц. Началось примерно тогда же, когда он подал заявление об уходе! Чёрт возьми, ты думаешь, он уволился, потому что подхватил какую-то смертельную болезнь?
— Тогда тебе стоит пойти и спросить его самого, — сказал Хуа Юн, бросив взгляд на время и холодно напомнив: «Когда у тебя есть вопросы, спрашивай у того, кого они касаются. Это элементарные правила приличия, которые тебе должны были привить ещё в детском саду. Вэньлан, ты должен спросить Гао Ту, почему он больше не может оставаться рядом с тобой, вместо того чтобы звонить мне в час тридцать три ночи и предлагать разгадывать загадки».
— Как я могу его спросить?
— Да просто пристань к нему, — ответил Хуа Юн таким тоном, будто это было само собой разумеющееся, — вот так же, как сейчас пристаешь ко мне! Задай все те же вопросы, что задаешь мне. Спроси его, что случилось, не болен ли он, что он о тебе думает — нравишься ли ты ему.
Шэнь Вэньлан раздражённо провёл рукой по волосам:
— Я уже спрашивал его днём! Но он сказал, что всё в порядке, что ему ничего от меня не нужно. Так что, скажи на милость, что мне ещё спрашивать? Я же не могу просто заставить его, навязать свою заботу? — Чем больше он говорил, тем злее становился. Он не удержался и выругался сквозь зубы. Но потом, словно ветер стих, он замолк и мрачно спросил: «Хуа Юн… как тебе это удаётся?»
— Что именно?
— Как тебе удаётся быть таким бесчувственным?
<--- Глава 58
Глава 60 --->