13 августа (часть 2)
Первая часть Житий 13 августа:
https://telegra.ph/tlots-08-13
☦️
Мученик Максим Румянцев.
Максим Иванович Румянцев родился в середине пятидесятых годов XIX столетия в деревне Вандышки Кинешемского уезда Костромской губернии в крестьянской семье. Родители его умерли, когда Максиму едва минуло десять лет, и он поселился в доме брата Егора и его жены Елизаветы, где прожил до пятнадцати лет, а в пятнадцать лет ушел странствовать. Где и как странствовал Максим — неизвестно, но вернувшись почти через тридцать лет на родину, он знал службу церковную наизусть, хотя оставался неграмотен; во время странствий он принял подвиг юродства, Который не оставлял до самой кончины.
Вернувшись в родную деревню, Максим Иванович жил то у брата в баньке, то в благочестивом семействе Груздевых, почитавших блаженного за прозорливость, то в семействе Кочериных, а то где придется, куда Бог приведет.
Ходил Максим Иванович круглый год босиком и в одних и тех же, надетых одна на другую, рубахах. Если кто-нибудь дарил ему сапоги, то он совал в них бумагу, чтобы неудобно было ходить, а потом все равно отдавал. В бане никогда не мылся, а как войдет в баню в грязных рубашках, в тех же самых рубашках и выйдет.
Однажды священник Николай Житников, с которым блаженный вел близкую дружбу, уговорил его попариться в бане. Отец Николай остался ждать, а Максим Иванович ушел в баню и исчез.
Что же это он так долго? Куда это он пропал? – недоумевал о. Николай. Вошел он в баню и видит: сидит Максим Иванович на полке красный, как свекла, во всех своих рубахах.
– Да что же ты, Максим Иванович, в одежде сидишь? – спросил он.
– Так ты же мне сам велел париться, а не мыться, – улыбаясь ответил блаженный.
В деревне многие, особенно поначалу, смеялись над ним, а мальчишки, бывало, пускали в него камни. Но благодушно все это переносил блаженный, помня, что все подвизающиеся за Христа гонимы будут.
К тому времени, когда он поселился в деревне после многолетнего подвига странничества и юродства, он достиг берегов блаженного бесстрастия, и Господь начал открывать ему Свою благую волю о других людях.
Уныние и грусть овладели Андреем Груздевым, когда пришла ему пора идти на войну 1914 года.
– Прощай, Максим Иванович, может, не вернусь, – сказал он, подойдя к юродивому.
– До свидания, сладкий барин, – ответил Максим Иванович. Многими чудесами засвидетельствовал Господь блаженного, так что не осталось у Андрея сомнения: он вернется живым. И вернулся.
Дочь его. Веру Груздеву, Максим Иванович называл Христовой невестой. «Верно, ты, Вера, замуж не выйдешь», — говорила ей мать. И действительно, она осталась девицей.
Младшей дочери Груздевых Максим Иванович, когда та была девочкой, частенько говорил:
– Николай, давай закурим. Николай, давай закурим. А то возьмет да вдруг начнет бегать, приговаривая:
– За мной кто-то бежит. Я спрячусь в сарай, за мной кто-то бежит. Спрячусь под стол.
Объяснилось все через много лет, когда она вышла замуж за Николая, и тот, когда бывал пьян, преследовал ее, так что она не знала, куда от него укрыться.
Максим Иванович никогда не говорил человеку прямо, а всегда как бы о себе. Пришел как-то к Максиму Ивановичу священник Григорий Аверин, и блаженный сказал ему:
– Вот Максима Ивановича скоро заберут. Скоро заберут – да это ничего. Умрет Максим, и прилетит соловей, но не сядет на могилку и не пропоет.
Вскоре о. Григорий был арестован и в лагере расстрелян.
Если и говорил блаженный о событиях прямо, то лишь тогда, когда иначе было нельзя.
Как-то сидел Петр Кочерин со своими друзьями на завалинке. И Максим Иванович тут же. Вдруг посреди разговора Максим Иванович говорит:
– Вот, дымок пошел.
Но никто не обратил на это внимания. Максим Иванович через некоторое время настойчивее произнес:
– Дымит. Дымит.
Но опять никто на его слова не обратил внимания, и тогда Максим Иванович уже в голос закричал:
– Да пожар же!
Тут все вскочили. Забежали за дом. И точно. За домом полыхало гумно.
Обмануть или скрыть что-нибудь от Максима Ивановича было невозможно.
Однажды, когда блаженный жил у Груздевых, хозяйка дома ради своей болезни и семейных нужд взяла у него из мешка, который он хранил на печи, сухарей. «Я немного возьму, не узнает Максим», – решила она.
Но Максим Иванович, как вошел в избу, схватился за голову и закричал:
– Заворовали! Заворовали! Житья у вас нет. Заворовали!
Пришлось ей все рассказать.
Однажды пришла к Максиму Ольга Добрецова, с нею женщина передала для блаженного сверток. Ольга отдала Максиму Ивановичу два свертка и не стала говорить, какой от кого, посчитав это неважным.
Но иначе на это посмотрел блаженный.
– Это – твое, – сказал он, – а это с тобой передали.
– Прости меня, Максим Иванович, – встрепенулась Ольга.
– Прости, прости, – проговорил блаженный, – хорошо еще, что ты созналась, а то соврут и не сознаются.
В другой раз, когда она собралась уходить, он сказал:
– Ты оставайся, а то люди злые…
Не послушалась она и пошла. Нужно было идти глухим местом. И видит Ольга – стоят мужики и ни за что ее не пропустят. Бросилась она бежать. Мужики – за ней. Она бежит изо всех сил, а они нагоняют, и все отчетливей их топот, уже прямо за спиной. И взмолилась Ольга к блаженному Максиму о помощи. И слышит – стих звук погони, перестали ее преследовать. Едва живой от страха добралась она до общежития, где жила.
Ольга никогда не рассказывала блаженному подробностей своей жизни в общежитии, где у нее не было ни кровати, ни постели, она спала на полу.
Максим Иванович сам говорил:
– Вот развалятся, как баре, на кроватях, а у меня – пальто под голову и под себя.
Пальто это вскоре украли, о чем ей блаженный сам сказал:
– Вот какие злые люди, пальтушку украли. Но ты не расстраивайся. Вскоре Ольга нашла на земле деньги, которых как раз хватило на покупку пальто.
Бывало, что Максим Иванович ни к кому не шел ночевать, а садился со своим мешком посреди улицы и сидел здесь по нескольку дней. Однажды зимой он просидел так неделю. И одна женщина сжалилась над ним:
– Максим Иванович, так же нельзя.
– Конечно, нельзя, – кротко ответил блаженный, но не сдвинулся с места.
Женщина пошла домой, истопила баню и пришла уговаривать блаженного.
– Максим Иванович, пошли, я уже и баню специально для тебя истопила.
– Ну, давай салазки, накладывай на них мешки, – согласился он. Она пришла с салазками, положила на них мешки блаженного и попробовала везти. Но салазки с места не стронулись. Попробовала еще. Не может их сдвинуть.
– Максим Иванович, не идут что-то салазки.
– Не идут, – покачал он головой и сам легонько подтолкнул салазки. И сразу они сдвинулись и легко пошли.
Однажды, когда блаженный жил у Груздевых, он начал с самого утра петь заупокойные стихиры и пел их почти весь день. Хозяйка слушала, думая, когда же он кончит, и наконец спросила:
– Что ты все заупокойные стихиры поешь? Ничего не ответил Максим, продолжая петь, а через некоторое время, кончив петь, сказал:
– Ну, теперь все. Отпето. Опускайте в могилу.
Вскоре приехали из Кинешемского Успенского монастыря и сказали, что в монастыре умерла монахиня.
Как-то еще до начала гонений блаженный, проходя мимо Кинешемского монастыря, сказал:
– Подушки-то, подушки какие! Разве это монахини? Все разлетится. Все.
В середине двадцатых годов монастырь был закрыт, в его зданиях поместилась следственная тюрьма.
Сердце Максима не прилеплялось ни к чему земному; деньги он презирал, а если ему кто их давал, то он потрет их, потрет, да и бросит или сунет куда-нибудь.
Однажды прибежала соседка Груздевых к Максиму Ивановичу:
– Максим Иванович, ведь у нас землю-то отнимают!
– Ну и что? – невозмутимо ответил блаженный. – Тебе жалко, что ли?
– Да как не жалко? Конечно, жалко.
– Ах ты, жалко, – покачал головой блаженный, – да ты возьми в карман землю-то и ходи, раз тебе жалко.
Духовно близкие отношения Максим Иванович вел с епископом Кинешемским Василием.
– Многих я видел подвижников, молитвенников и духовных людей, – говорил о нем святитель, – но этот ближе всех к Богу.
Владыка Василий ходил к блаженному Максиму Ивановичу пешком. И когда бы он ни задумал прийти, Максим Иванович всегда заранее знал о его посещении. Однажды он предупредил о его приходе хозяйку, и она бросилась убирать в избе.
Но не успел святитель войти, как блаженный сам указал ему место:
– Ты, владыко, здесь на пороге садись.
– Да как же так! – всплеснула руками хозяйка. – Я уже и скамеечку вытерла…
– А ему тут… тут… Садись, садись здесь! – настойчиво повторял блаженный, показывая на порог.
Святитель не стал возражать.
Это было незадолго до ареста епископа.
Но праведнику закон не лежит. Однажды Максим Иванович передал через близких святителю, что хотел бы причаститься.
В назначенный день епископ Василий пришел к блаженному. Сидит, ждет. А Максим Иванович в это время с мужиками беседует. Те ему уже и покурить предлагают, и он не отказывается, закуривает.
Видя, что напрасно его ожидание, епископ послал за ним келейника и, когда Максим Иванович пришел, строго спросил:
– Ты что-нибудь ел?
– Немножечко поел, – ответил блаженный так, точно только этого вопроса и ждал, и добавил: – Уж больно ты строг, владыко, я совсем немножко, чуть-чуть поел, а будет время, когда поемши будут причащаться.
О будущем ли он говорит? Не прелестное ли это пренебрежение ко святыне? – подумал святитель, сам строгий подвижник и ревнитель церковных канонов. И благословил своих духовных детей повременить обращаться к блаженному за советами.
Через некоторое время Максим Иванович снова позвал владыку к себе – причаститься.
– Ну, что, Максим Иванович, не ел, не пил? – спросил тот, войдя.
– Не ел, не пил, владыко святый, – ответил блаженный с кротостью благообразного Иосифа, принимающего на свои руки пречистое тело Христа.
После исповеди все сомнения у святителя рассеялись, и он вновь благословил духовных детей обращаться к блаженному.
Многие, видя, какую жизнь он ведет, говорили ему:
– Максим Иванович, ты уже спасен, ты уже в Царстве Небесном.
– А кто это знает: в Царстве ли? – ответит блаженный, глянет на образ Царицы Небесной. – Царица Небесная! – воскликнет, и слезы сами собой побегут по щекам.
Зная службу на память, он на Пасху пел ее всю дома. Сядет против окон и радуется.
– Смотри, – скажет хозяйке, – ангельская душенька, как солнышко играет.
А сам смотрит не на солнце, а на святые иконы.
Незадолго до своего ареста Максим Иванович пришел к о. Николаю Житникову и сказал:
– Отец Николай, давай багаж собирать.
И действительно, вскоре они оба были арестованы.
Председателем первого в тех местах колхоза был Василий Сорокин, а сын его, Владимир, работал в колхозе трактористом. Оба они не любили блаженного и писали доносы властям, чтобы те арестовали его.
И, наконец, зимой 1928 года к дому, где тогда жил Максим Иванович, подъехали сани с возницей-милиционером.
Случившийся тут Андрей Груздев спросил:
– За что вы его арестовываете?
– Да нам не жалко, – ответил милиционер, – он нам не мешает, но на него уже третье заявление подано, чтобы его арестовать. Так что собирайся, Максим Иванович, поехали.
Собирать Максиму Ивановичу было нечего, никакого имущества у него не было, сел он в сани, и они отправились. По дороге им встретилась женщина, которая, узнав блаженного, спросила:
– Куда это ты, Максим Иванович, поехал?
– К Царю на обед, – ответил блаженный.
В Кинешемской тюрьме Максима Ивановича подвергли жестоким мучениям, попеременно держа то в жаре, то в холоде. Но недолго он здесь пробыл и был переведен в другой город. Здесь блаженный оказался вместе с о. Николаем Житниковым, который явился свидетелем его кончины, и написал из заключения кинешемцам, что блаженный Максим умер как великий праведник.
☦️
Священномученик Влади́мир Холодковский, пресвитер.
Священномученик Владимир (Владимир Павлович Холодоковский) родился в ноябре 1895 года в городе Каменск-Уральский Шадринского уезда Пермской губернии в семье государственного чиновника (коллежского регистратора). Образование будущий священномученик получил в Екатеринбургской паломнической школе, которую окончил в 1912 году. С 1912 по 1918 год Владимир служил псаломщиком в Вознесенской церкви села Завьяловское (Екатеринбургский уезд, Пермская губерния – ныне Свердловская область, Талицкий район). В 1916 году он обвенчался с Анной Васильевной и в 1918 году был рукоположен в сан диакона к церкви села Тимохинское (Камышловского уезда Пермской губернии). У отца Владимира был собственный дом в деревне Фролы, недалеко от Тимохинского. В годы гражданской войны район, в котором он служил, переходил несколько раз от красных к белым и обратно. Местное население разделилось на сторонников красных и сторонников белых. С обеих сторон было ужасающее ожесточение.
В это время Святейший Патриарх Тихон обратился с посланием к православным христианам и пастырям Церкви: «…Не мстите за себя,…но дайте место гневу Божию… Помните завет святого апостола: Блюдите себя от творящих распри и раздоры, уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях… Посвящайте все свои силы на проповедь слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову».
Руководствуясь словами Святого Патриарха, причт храма, к которому относился отец Владимир, пытался остановить междоусобицу во вверенном приходе, но безуспешно. Весной 1918 года территория района была занята армией адмирала Колчака (Чехословацким корпусом), однако период свободы от большевиков был недолгим. Летом 1919 года войска адмирала Колчака стали отступать. Зная о том, что пастырям, которые оставались на территории, переходившей после поражения белых войск под контроль Советов, большевики устраивали жестокую расправу, отец Владимир эвакуировался, отступив с белыми до Новосибирска. В Новосибирске (тогда он назывался Новониколаевск) отец Владимир служил в Покровской церкви, но 17 марта 1920 года он возвращается обратно на место своего служения в село Тимохинское.
В декабре 1920 года отец Владимир был рукоположен в сан иерея и определен к Николаевской церкви села Тупицинское (в некоторых источниках Тупицыно). После перевода, с 1925 по 1927 год, он служил в церкви села Юрмытское. В 1927 году эта церковь перешла к обновленцам и в ней стал служить обновленческий священник В.Д.Яворский. Отец Владимир, отрицательно относившийся к «живоцерковникам», часто говорил своим чадам: «Власть понуждает нас к обновленчеству, но пусть меня на куски растерзают, не пойду в раскол!» Ему пришлось вернуться в село Тупицынское, где прихожане были готовы защищать тихоновскую церковь и батюшку от обновленцев.
В конце октября 1929 года в местное отделение ГПУ поступило заявление с просьбой «принять срочные меры к священнику Холодковскому, так как он в проповедях агитирует против Советской власти и из-за этого в селе невозможно вести работу с крестьянами». Меры были приняты, и 1 ноября 1929 года отец Владимир был арестован и отправлен в Шадринский Исправдом. 26 декабря 1929 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило священника к 5 годам концлагерей. Где он отбывал это наказание, мы не знаем. Известно, что лагерный срок он отбыл полностью, а в 1935 году, после освобождения, состоялось возвращение пастыря на место своего служения в село Тупицинское.
Отец Владимир вновь стал служить в Николаевской церкви. Когда в 1936 году власти попытались закрыть храм, будущий священномученик созвал собрание верующих и по окрестным деревням стали собирать подписи в защиту церкви. «Батюшка призывал <…> к терпению, говорил, что «безбожная власть не навечно, нужно терпение, и наступит время, когда снова будет царство религии», – вспоминали некоторые люди.
На таком материале стало собираться новое дело на священника Холодоковского.
В деле 1937 года есть показания об отце Владимире. В них свидетельствуется, что после лагеря он говорил своим прихожанкам: «Вы, старушки, ходите в Церковь. Церковь забывать не надо, не надо забывать и Бога. Божие Слово не умрет. Вот меня сколько ни мучили, сколько ни терзали, но я с Божией помощью вернулся невредимым. Ведь как Богу будет угодно, так Он и сделает, Он всемогущ».
То, что для нас является свидетельством глубокой веры и бескомпромиссным выполнением пастырского долга, для богоборческой власти являлось самым тяжелым преступлением. Отец Владимир был арестован в начале июля 1937 года, в это время в его семье было уже шестеро детей: три сына и три дочери.
В одном из доносов, на материале которого основывалось следствие, говорилось: «Поп Холодковский систематически ведет антисоветскую деятельность, умышленно срывает проведение массовых выступлений среди школьников, разваливает колхозную дисциплину». При оглашении обвинения было прибавлено: «Во время тайных исповедей священник Холодковский запрещал верующим вступать в колхозы».
Приведем выписку из показаний отца Владимира Холодковского на допросе:
«…В силу религиозных убеждений я не согласен с безбожием и остаюсь непримиримым с ним, ведя активную борьбу с безбожием путем богослужения, исполнения таинств и обрядов для верующих. Глубоко убежденный, что существует Господь, как Творец всего видимого и невидимого, это же самое внушал и верующим».
Несмотря на то, что к арестованным применяли «незаконные методы ведения следствия», т.е. пытки, отец Владимир держался стойко, с достоинством, никого не оговорил и виновным себя не признал.
Тройка при УНКВД СССР по Челябинской области приговорила священника к высшей мере наказания. 13 августа 1937 года в 17 часов священник Владимир Холодоковский был расстрелян.
☦️
Священномученик Иоа́нн Румянцев, пресвитер.
Священномученик Иоанн Румянцев родился в 1889 году в селе Карчино (или Корчино) Макарьевского уезда Костромской губернии. С 1914 года служил диаконом в Решемском монастыре. В 1923 году был рукоположен в сан священника. После закрытия монастыря служил в храме села Воскресенского Кинешемского района Ивановской Промышленной области.
В 1929 году был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Проходил по групповому «делу духовенства Ивановской Промышленной области, 1930 г.» На вопросы следователя он отвечал: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю, подтверждаю, что нахожусь в общении с епископом Николаем Голубевым. Вошел в общение с ним по своему желанию, от верующих своего прихода я никакого давления на это не имел и даже думаю, что они об этом не знают. Декларацию митрополита Сергия я читал, но верующим ее не разъяснял, и они совершенно не знают о ее существовании. Сам я лично декларацию не могу принять, ибо не нахожу возможным согласиться с призывом митрополита Сергия радоваться радостям и успехам безбожной власти, ибо это противоречит моим религиозным убеждениям».
3 января 1929 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ был приговорен к трем годам заключения в концлагерь. Вернувшись в 1933 году на родину, он поселился в селе Воздвиженском Наволокского района Ивановской области.
В феврале 1936 года был снова арестован, вместе с о. Константином Разумовым. На суде о. Иоанн держался мужественно и твердо, виновным себя не признал.
5 июля 1937 года был приговорен к пяти годам исправительно-трудового лагеря.
Точной даты мученической кончины священника Иоанна Румянцева мы не знаем, но приблизительно в 1937 году он скончался в лагере, не вынеся бесчеловечно жестоких условий содержания заключенных.
☦️
Исповедник Константин Разумов, пресвитер.
Священник Константин Васильевич Разумов родился в 1869 году в селе Головинском Буйского уезда Костромской губернии. С 1890 по 1895 год служил псаломщиком, в 1895 году был рукоположен во диакона, а в 1904 году в сан священника к Успенскому монастырю города Кинешмы. Здесь он служил до самого закрытия монастыря в 1924 году, а после его закрытия – в кинешемском соборе. В двадцатых годах ГПУ арестовывало его несколько раз.
…
Отец Константин был приговорен тогда к трем годам ссылки в Северный край. Вернувшись в Кинешму в 1933 году, он поселился в доме своих прихожан; в комнате, где он жил, была устроена церковка, и там он служил скрытно от всех. Время от времени посещал своих духовных детей, живших в Вичуге и около Палеха. Эти его посещения стали известны НКВД.
Через сеть осведомителей районные отделы НКВД методично собирали сведения о жителях, в первую очередь о тех, кто должен был подвергнуться уничтожению: священнослужителях, выходцах из дворянского и купеческого сословия, зажиточных крестьянах и активных православных мирян. В начале декабря 1935 года начальник Палехского районного отделения НКВД писал в Иваново: «По материалам проработки группы церковников проходит священник Разумов, просьба принять меры к установлению места жительства, а также собрать материалы его антисоветской деятельности». 20 февраля 1936 года священник Константин Разумов был арестован. Вместе с ним были арестованы священник Иоанн Румянцев и Елизавета Румянцева, Анна Серова и другие, всего семь человек. Их привезли в Кинешемскую тюрьму; когда-то здесь был монастырь, где о. Константин был священником. Неописуемо и трудно представимо чувство человека, священника, который после долгих лет служения на месте святом видит здесь мерзость запустения. Допросы начались сразу же после ареста. У следователя не было ничего для обвинения священника. Были материалы прошлого «дела», следователь знал, что о. Константин знаком с находящимся в концлагере епископом Василием Преображенским, была переписка, которую изъяли при обыске. Остальное следовать предполагал услышать от самого священника. Он спросил, признает ли себя о. Константин виновным в антисоветской агитации. Священник обвинение отверг.
…
15 июля 1937 года о. Константин Разумов и Елизавета Румянцева были приговорены к пяти годам ссылки в Казахстан, о. Иоанн Румянцев и Анна Серова – к пяти годам исправительно-трудового лагеря. Отец Константин вскоре в ссылке скончался, не вернулись из заключения и остальные.
…
Подробнее:
https://azbyka.ru/days/sv-konstantin-razumov
☦️
Мученица Анна Серова.
Анна Васильевна Серова родилась в деревне Большие Ломы Ветлужского уезда Костромской губернии в крестьянской семье. В 20-х годах XX века работала на ткацкой фабрике им. Демьяна Бедного в Кинешме, жила в общежитии при фабрике. Вместе с духовенством Успенского женского монастыря в Кинешме, священником Константином Разумовым и мирянами была арестована и заключена в тюрьму, в которую был превращен монастырь. Анну Васильевну обвинили в контрреволюционной агитации, а также в том, что она принимала у себя священников и посещала богослужения. Виновной в контрреволюционной деятельности себя не признала. 15 июля 1937 года была приговорена к 5 годам ИТЛ и скончалась в заключении.
☦️
Исповедница Елисаве́та Румянцева.
Исповедница Елисавета Григорьевна Румянцева родилась в 1873 году в деревне Ильинская Костромской губернии. Жила в деревне Вандышки Кинешемского района Ивановской промышленной области. 20 февраля 1936 года арестована вместе со священниками священномучеником Константином Разумовым, священномучеником Иоанном Румянцевым и мученицей Анной Серовой по обвинению в «антисоветской агитации», а также в том, что принимала у себя дома священнослужителей и паломников. Была заключена в тюрьму города Кинешмы. Виновной себя не признала. 15 июля 1937 года приговорена к 5 годам ссылки в Казахстан. В 40-х годах писала жалобу на «неправое осуждение» и просила разрешения вернуться на родину, но НКВД ей в этом отказал. Умерла в ссылке, погребена в безвестной могиле.
(Архив УФСБ РФ по Ивановской области. Д. 9974-П, 7601-П)