target 14.2.

Николас не считал, сколько времени прошло с тех пор, как он закрыл дверь в сырой проржавевший гараж. Он не считал, сколько сигарет успел выкурить, пока наблюдал за падением дождевых капель с края козырька, накрывающего крыльцо. Он сидел на земле, привалившись к железной стене. Асфальт был холодным. Капли, что прорывались в его подобие убежища — ледяными. Но дождь затихал; а стены прямоугольной коробки, в которую была закрыта дверь, слишком тонкими — он слышал почти каждый звук. Лампочка над входом жалобно моргала. Проводка здесь была ни к чёрту. Скорее всего, в этом порту никто давно не занимался активным промыслом, поэтому здания и утратили свою функциональность. Удивительно, что свет вообще горел. 

Первые пару минут Николас не слышал никаких звуков из-за двери. Даже подумал, что Юма решил сыграть иначе и избавился от Шотаро коротким ударом по голове. Но в этот момент раздался громкий вскрик, наполненный болью. Николас вздохнул, сделав глубокую сигаретную затяжку. Так просто Юма его не отпустит, даже на тот свет. 

За первым вскриком раздался второй, потом третий. Испуганный голос Шотаро смешивался с шумом дождя и приглушёнными тупыми звуками ударов молотка. То, что происходило за дверью было не просто актом мести, это было возвращение увечий, нанесённых Накакита глубоко внутри. И этот долг возвращался с большими процентами. 

Иногда тонкая обивка металлической стены пропускала приглушённый голос предателя, но Юма словно не давал ему возможности договорить — голос резко прерывался новым ударом и Шотаро снова кричал от боли. Неизвестно, сколько Декстер планировал держать его в сознании, насколько бы хватило его ярости. Вспоминая взгляд почерневших глаз, Николас подумал, что надолго. Но Шотаро столько не продержится. 

Николас сделал ещё одну затяжку. Плотный дым с запахом ладана устремился вверх, но был тут же повержен плотными каплями дождя. Стихия не спеша унималась, дождь стал тише. Грома почти не было слышно, он приглушённо давал о себе знать вдалеке.

Николас откинул голову на холодную влажную стену, прикрыл глаза. Тяжёлый хлюпающий удар. Внутри от боли завыл Шотаро. Ван сделал затяжку — большую, долгую, — и выбросил окурок под дождь. Снова поджёг сигарету. Кажется, пятую. Он почти не ощущал вкус табака, словно просто втягивал в себя воздух. Привычка, которая раньше успокаивала, впервые никоим образом не могла на него повлиять. Движения губ и пальцев были монотонными, почти механическими. Дым продолжал улетать в непогоду. Голова была пустой. Николас не мог ни на чём сосредоточить мысли, только на звуках, исходящих из-за двери. Жертва просила убить его севшим от крика голосом. Просто врежь мне по башке, ты слышишь? 

Голос Шотаро стремительно слабел, его почти не было слышно, когда он пытался говорить. До рассвета ещё далеко. Столько он не протянет, не в руках Декстера. 

Сигарета тлела между пальцами. Звуки ударов всё ещё слышались изнутри, но теперь они почти ничем не сопровождались. Он сделал затяжку и проглотил почти весь дым, который смог втянуть. 

Скомканный звук из-за двери заставил его открыть глаза. Похоже, стул упал на пол и ударился деревянной спинкой о бетон. 

Выстрел. 

Один, короткий, кричащий. Казнь окончена. 

Николас выпрямил голову, но с места не сдвинулся. Подняться на ноги сейчас казалось неверным. Смотреть на Юму с высоты своего роста в то время, как он ощущал себя совершенно несостоявшимся даже не смотря на то, что сделал для него. Он не обязан был. И Юма не скажет ему спасибо за эту возможность, но Николас считал себя должным поступить именно так. 

Железная дверь со скрипом открылась. Юма медленно вышел наружу, выдохнул. Николас старался не реагировать на его появление, хоть сердце и зашлось в оглушительным ритме. Дождь не позволит услышать, как он боится самого себя рядом с Накакита. 

Боковым зрением Николас заметил, как Юма опустился на влажный асфальт рядом с ним и прижался спиной на распахнутой настежь двери. Запах свежей крови расплывался по воздуху, он тут же ударил Николасу в лицо. Скорее всего от Шотаро ничего не осталось, даже опознать его будет сложно. Нужно было в этом убедиться, но не прямо сейчас. 

Он сделал ещё одну затяжку. Сглотнул. Выдохнул. Снова проглотил дым, надеясь, что он разъест ему лёгкие. А затем поддался слабости (хотя бы сейчас он мог себе это разрешить) и повернул голову. Юма сидел с закрытыми глазами, словно наслаждался осевшими на его кожу удовлетворением от содеянного. Вытянутая рука покоилась на согнутом колене. В который раз Николас отметил изящность его запястья и грацию длинных пальцев. Только что эти руки садистским способом лишили жизни человека, на коже хорошо были заметны следы крови. Любого бы напугало, но Николас…  восхищался этим видом. Смертоносный монстр для всех вокруг, Юма словно успокаивался рядом с ним. И Николас заметил это уже не впервые. 

Он сглотнул, не в силах оторваться от чужого лица. Взгляд жадно скользил по аккуратному профилю, освещённому тусклым светом уличной лампы; по длинной шее, что так удачно оказалась выставлена напоказ; по приоткрытым губам, с которых продолжало срываться неровное дыхание, и отросшей чёлке, что по-прежнему падала на глаза. От мысли, что видит это в последний раз, сердце Николаса до боли сжалось. Но он не подал вида. 

— Ты пялишься, Ван, — чуть громче шума дождя, пробормотал Юма. — Непрофессионально. 

Николас должен был оказаться смущён, но он просто продолжил смотреть. И тогда Юма повернул голову, взглянув на него в ответ. 

— Ищешь причину? — спросил Накакита прямо в лоб. 

Николас не ответил. Свою причину он уже нашёл и успел несколько раз пожалеть об этом. Это она заставляла сердце биться быстрее и громче необходимого, и это она сдавливала его горло настолько, что он и слова не смог сказать в ответ. 

Убить. Николас должен его убить. 

Вместо этого он зачем-то протянул Юме свою сигарету. Она почти полностью истлела в его руках, но на одну затяжку должно было хватить. Юма уже пробовал их — ему не понравилось, но Ван зачем-то снова предлагал. 

Накакита опустил глаза на протянутую руку парня и сигарету, что дымилась между его пальцами. Взгляд взметнулся к чужому лицу, словно он размышлял о мотивах. Но Николас отвернулся. И тогда Юма взял из его руки остатки табака. Совпадение или нет, но пальцы будто намеренно коснулись друг друга чуть дольше, чем это могло быть. 

Юма оценил размер оставшейся сигареты и сделал одну большую затяжку, после чего выбросил окурок под дождь. Дорогой табак с ладанкой, его вкус был уже знаком. Терпкость и острота не были привычными, но на этот раз он оказался готов и даже не приложил усилий, чтобы не морщиться. Слишком крепко. 

— Какую же ты всё-таки дрянь куришь, — выдохнув дым в воздух, сказал Юма. И снова затих.

Нужно было убираться отсюда, пока время не приблизилось к рассветному часу, но почему-то ни один не двигался с места. Воздух между ними всё ещё пах кровью. В молчании прятался страх. 

— Что с ним делать? — спросил Юма, глядя на огни города, что стали видны на той стороне реки. 

— Я разберусь, — хрипло отозвался Николас. — Тебе лучше уйти отсюда сейчас. 

Уйти. Сейчас. 

Как много смысла он вложил в эти слова и как тяжело было осознать их значение в эту секунду. 

Юма немного помедлил, а затем встал, чтобы действительно уйти. 

Сейчас… 

Николас проследил за его движениями озабоченным взглядом и поднялся следом. Ему тоже нужно было поспешить. Чем быстрее он сделает это, тем проще будет отпустить последствия. 

Что-то сдавило грудь. Он медлил. Позволил Юме пройти мимо, скрыться за углом старого здания. 

Сейчас. 

Но ноги сами вернули Николаса внутрь гаража, где всё ещё тускло горела лампочка. Стул валялся на полу, редкие скопления густой крови украшали пыльный бетон. Руки пленника отвязались, сам он в неестественной позе лежал на полу. Ноги Шотаро всё ещё оставались привязанными к деревянным ножкам. Узнать этого человека было возможно, вероятно, у Юмы имелся свой сценарий расправы над ним. Хотя Декстер не оставил на нём буквально ни одного живого места, лицо он намеренно обошёл стороной. Молоток лежал возле головы убитого. Под его корпус плотной гладью затекала кровь. Много крови. Именно под телом. Оно было изуродовано настолько, что даже Николасу стало тяжело смотреть. Синяки, кровоподтёки, рваные раны, пробитая насквозь одежда и плоть. Он смог различить особенно сильно изувеченные руки, кисти и пальцы. Причина почему лицо было почти нетронутым красноречиво торчала во лбу. Пуля. Такая же, какая убила Йоши. И Николас почему-то был уверен, что Шотаро был в сознании, когда Накакита спустил курок. 

Юма уже обогнул прямоугольное здание с покатой крышей. Он не думал, что Николас пойдёт за ним, но почему-то слишком хорошо ощущал его присутствие спиной. Мгновение, и он остановился. У Николаса Вана не было причин следовать за ним — они уже выяснили это, — кроме одной. Юма готовился к этому с самого начала их знакомства, но чем глубже оно становилось, тем дальше назад уходило это опасение. Как оказалось, зря. В конце концов, ему не о чем было жалеть, а количество провалов за последние пару месяцев делали его не жертвой, а счастливым обладателем приготовленной участи. 

— А говорил, что не придётся, — Юма выдохнул, засовывая руки в карманы куртки. 

Щёлкнул затвор. Юма повернулся. Николас навёл на него пистолет. 

— Мне очень жаль, — выдохнул он. Юме показалось, что это было искренне, но он больше не хотел быть настолько смелым, чтобы ему доверять. 

Он понимающе кивнул. 

— Стреляй, — голос Юмы не дрогнул. — Так будет проще. 

Николас нервно сглотнул. Пальцы покрепче сжали рукоять. Дождь, снова набирающий обороты, щедро поливал его фигуру, застывшую в нерешительности перед выстрелом. Капли стекали по напряжённому лицу, касались губ и срывались вниз под ноги. 

— Почему? — его голос был чужим. — Почему ты просто стоишь? 

Юма склонил голову на бок, не совсем понимая, к чему его подводит Николас. В их противостоянии не было никакого смысла. Если не он, то кто-то другой пристрелит Накакита. Выбирая между ними никто не отдаст предпочтение молодому и неопытному в управлении стрелку, не имеющему представления о том, как вести дела мафии. Ван окажется фигурой куда более предпочтительной и как партнёр, и как противник. И сегодня Юма предпочитал умереть от его руки. 

Не спеша он достал из-под куртки Глок. Тот был ещё тёплым после последнего выстрела. Показалось, что Николас выдохнул с облегчением, когда увидел знакомое оружие в его руке, но Юма лишь демонстративно подцепил его на палец, а затем скинул, в образовавшуюся под ногами лужу. 

— Стреляй. — Он поднял глаза на Николаса. 

— Целься в ответ, — тихий голос смешался с шумом дождя. — Дай мне причину нажать на курок. 

— Я стрелял в твою мать, Николас. 

— Ты стрелял в меня, — парировал тот. — Подними его, Юма. 

— Просто выстрели, — Юма шагнул навстречу. Теперь между ними было не больше двух метров. Это лишало Николаса возможности промахнуться. 

Но он не спешил нажимать на курок, хоть прицел всё ещё был уверенным. Дуло Беретты было направлено Накакита прямо в грудь. 

— Николас, — тон в голосе парня стал требовательным. Словно он просил ребёнка прекратить баловство, а не призывал человека выстрелить себе в сердце. 

Николас снова сглотнул. Пальцы нервно танцевали на широкой рукояти пистолета. Всего один выстрел и он сможет забыть обо всём, как о страшном сне. Отец снова доверится ему, и все остальные вопросы станут бессмысленными. Смерть Накакита Юмы от его рук сделает Николаса слишком уважаемой фигурой в преступном мире, чтобы он переживал о последствиях этого выстрела. 

Выстрел…  Он всплыл в памяти словно удар огромного колокола. Наполненные ужасом и болью глаза Юмы в тот момент, когда он навёл прицел и выстрелил, чтобы ответить за своего брата. Его невысокая и лёгкая фигура в темноте, когда он снова приставил пистолет к виску Вана. Он был в отчаянии. Одинокий и хрупкий. 

Сердце Николаса сжалось, пистолет дрогнул в руках. 

По щекам катились капли дождя, но он вспомнил слёзы, что катились по щекам Юмы в тот день на кладбище. Его уязвимые пальцы, сжимающие стаканчик с кофе. Его медовый запах с терпким послевкусием. Прохладу его тонкой кожи и изящную линию запястий, которых до спазмов в руках хотелось коснуться. 

— Стреляй. — Снова повторил Юма и, кажется, шагнул ещё ближе. 

Его голос дребезжал в ушах, превращался в смех, который Николас впервые услышал совсем недавно. Глаза смотрели в глаза, но это ощущение больно билось о память, разбивалось на редкие взгляды до этого, которые Николас смог запомнить. Равнодушные, злые, безжизненные, полные боли и обиды…  Всё, о чём мог думать Николас — это глаза, которые однажды совсем ненадолго поверили ему. 

— Не могу… 

Фраза прозвучала, как приговор. 

— Чёрт, Николас, просто нажми на курок и… 

— Я НЕ МОГУ!!! — взорвался он, заставив Юму тут же замолчать. 

Между ними словно что-то лопнуло с громким трещащим звуком. Он оглушил обоих, и Юма даже отступил на полшага, словно его отбросило ударной волной. 

— Я не могу, Юма… — повторил Николас так тихо, что сам едва услышал. Это было простое и роковое для обоих осознание. 

Вот и всё. 

Он сам себя загнал в ловушку. 

Николас опустил пистолет. 

Оба застыли, глядя друг на друга. Между ними было много всего, что казалось неоднозначным, но сейчас ни тот ни другой не могли найти объяснения случившемуся. Если это был прямой приказ для Николаса, то его невыполнение — приговор для обоих. Никто не оставит в покое несостоявшуюся жертву. И, тем более, никто не оставит в покое сына, ослушавшегося прямого приказа отца. 

— И что теперь? — тихо спросил Юма. Его взгляд был не в состоянии оторваться от чужого лица. Такой Николас был ему совсем незнаком. 

Ван помедлил. Кажется, план действий зрел в его голове в эту самую секунду. Мозг в панике соображал, пробираясь сквозь все возможные варианты, гарантирующие им обоим жизнь. Свет фонаря почти не касался лица Юмы, но в скудном портовом освещении он видел мерцание капель на его коже. Николас сосчитал их все. 

Спрятав пистолет в карман, он уверенно шагнул к Юме. Дистанция, которую он рушил, а Накакита возводил снова превратилась в лёгкий порыв ветра, что пролетел между ними, когда Николас сказал:

— Бежим. — Тихо, но слишком уверенно. — Бежим вместе. 

Это был даже не вопрос. Это было готовое решение проблемы. Юма сглотнул, не вполне уверенный в том, что Николас не шутил. Бежать вместе после того, что только что случилось, казалось безумием. Бежать вместе после того, как один был готов убить. Бежать с ним, потому что он не смог нажать на курок…  Он не смог. Николас не выстрелил, когда ему пришлось. Он нарушил приказ ради Юмы. Этот приказ стоил его жизни, репутации, положения в семье и вообще всего, чего он смог добиться за жизнь. 

Юма опустил глаза. Николас протягивал ему руку. В жесте не было сомнения. Он не знал наверняка, но почему-то был уверен, что в этом предложении гораздо больше, чем просто желание спастись. Взгляд вернулся обратно, встретился с его глазами. В темноте улицы Юма не видел точного выражения, но он чувствовал, что Николас не шутит. Он ощущал, как тот смотрит на него в ожидании ответа, словно команды на эшафоте. 

Рука потянулась навстречу. Их второе осознанное прикосновение засвидетельствовала ночь, а сцепленные руки крепко связал ночной дождь. Это было не согласие бежать, а согласие жить. 

дальше ↓

https://telegra.ph/target-143-08-01