Глава 9. Колдун

​Мой рассказ отнял уже довольно времени, но дальше он теряет яркость. Дни потянулись один за другим, постепенно серея, сложились в месяцы. Мама укуталась в дела совета, но занималась ими без искры и никто теперь не помнит, чем именно она была занята тогда.​ Отец сперва не терял надежды, посвятил себя поискам сына: расспрашивал путников, слал без конца письма во все концы. Сам пропадал неделями, но из поездок привозил одни новые седины. Поначалу в его гостиной собиралось целое общество, они копались в картах, строили планы, но мало помалу устали от поисков и расползлись кто куда. Мода на Таниса прошла, и отец остался один со своими схемами. Поверх карт легли было рукописи, но и они остались нетронуты, потом их покрыли книги. Отец не писал больше и только перечитывал свои прежние работы, целиком поселившись в прошлом.

Мне бы нужно тогда поддержать родителей и не позволить дому погрузиться в темноту. Но мне мучительно было говорить с ними, видеть их даже, зная что это я виновата во всем, что это я их подвела, и особенно — что обязана теперь молчать. К тому же, я знала, как спасти брата. Всего-то и нужно было овладеть Синим Словом Памяти, вспомнить своё заклятие, узнать где искать колдуна и расправиться с ним навсегда. Я думала, что знаю как вернуть свет в дом, а вместо этого загасила фитилёк. Я избегала родителей, проводила дни за учебниками и черчением символов в воздухе, а подвеску не снимала с шеи даже во сне.

Через год во дворе собрались только мы трое, да прислуга. Мы спели нестройно, зажгли три костра, и скоро разошлись — о веселье и плясках не было речи, в богов никто не наряжался, и даже хёч вышел кислый. Ни следа колдуна. Тогда я поняла, что неправильно запомнила слова, что он никогда не явится. То же повторилось и на следующий год.

На третий год праздника вовсе не было. Мама поднимала архивы в Сумней Башне, что в трёх днях пути по берегу и прислала слугу сообщить, что не сможет приехать. Отец сказался больным и заперся у себя с книгами. Урт уехал к родным, а Мадам Плисса ещё летом взяла расчёт и перешла на службу в дом ерарха. Я собиралась упражняться в Синем Слове Воли, самом простом, которое как раз начало выходить и всего через раз осыпалось в камин. Однако мне не позволили остаться дома. Со сверстниками я почти не общалась, но в тот год немного подружилась с соседскими девочками постарше, которые как раз проходили с учителями то, что мне было так важно. Им казалась забавной моя серьезность, и теперь я думаю, они скорее рады были попользоваться моей помощью в домашних заданиях. Но всё же Атти и Лина были добрыми девочками. Они явились вечером и слышать не хотели, чтобы я оставалась вдали от огней, когда в столичном Круге будут встречать нашу местную черепаху Аш. Несмотря на мои протесты, они почитай что уволокли меня в повозку. Я едва успела спрятать в рукав пузырёк с Пеструниной кровью, и мы отправились вместе со всем их семейством к Большому Кругу у морских ворот.

Кругом у гавани заправляют жрецы, чтущие землистую черепаху, и веселиться туда приходит в основном простой люд. Хотя встречаются и из приличных семей люди, и даже близкие к совету маги иногда заглядывают, по разным причинам. Огни ревели в чёрном небе, хёч лился рекой, толпы чужих людей вились у костров, плясали тени. Я была ближе всего к бесохватам, которые редко захаживают в города, но день костров конечно не пропускают. Они держались в стороне, прятали руки под громоздкими одеждами, высматривали демонов, выжидали.

И тут он появился. Я отошла как раз к набережной, посмотреть на огни маяков и судовые фонари, на секунду обернулась к кострам в круге, а когда снова глянула в сторону воды — он уже сидел на ограде. Никаких хлопков, искр или брызг. На пустом только что камне сидела крупная, лохматая птица и буравила меня мрачным глазом. Я готовилась к этой встрече два года и совершенно растерялась, потом бросилась рыться в рукавах, в поисках пузырька с кровью бедной Пеструни. В эту минуту руки мои с двух сторон схватили подбежавшие сзади крепкие молодцы. Птица же бросилась мне в лицо, оцарапала когтями щеку, схватила амулет и рванула его с шеи. Молодцы, как и два года назад, охнули, и хватка ослабла. Я вырвалась, схватила пузырёк, рванула затычку и брызнула вслед пернатой дряни, уносящей прочь моего Таниса. Капель не было видно в темноте, но я уверена была что попала. Однако птица только загикала, торжествуя, и скрылась в небе, набрав высоту. Слева и справа от меня выстрелили в пустоту блестящие языки вместе с последними криками невезучих парней. Заклятие не разрушилось, наоборот, слопало две новых жизни, а я — снова осталась одна, теперь ещё более одинокая чем когда-либо. Только ветер холодил шею там, где была цепочка, и приносил странные душистые запахи: моря, но ещё почему-то сена и большого тепла.

«Бэи-лат», остывшая кровь. Кровь, лишившаяся своего родного тепла, разогретая, как в хёче, или тщательно сохранённая от воздуха, как в моем пузырьке. Язык больших истин не терпит неточностей. Говорят, для всех и каждого есть в этом языке своё слово, и чем оно верней, тем большую власть ты сможешь обрести. Мне нужен был «бэльт», свежая кровь, едва покинувшая сердце. Но узнала об этом я не раньше, чем через шесть долгих лет, когда наконец овладела Синим Словом.