Приложение 1. Уфиль

​​7-ой день весны, 1-ой год древесного зайца Укико в правление Совета Хвиды.

Долгий вышел день и хлопотный весьма. И жалко было мне Идру, и до сих пор жалко, и точка.​ Иные говорят: когда б не этот Уфиль, нас бы тут всех не было, но это вздор и бабьи сказки. Что он сделал, Уфиль ваш? Вовремя сплёл безделку ярмарочную. А когда б он в Потицы не являлся вовсе, то только меньше было бы бед — глядишь и за Идру бы я не убивался, и народу всякого бы спаслось. Померли, конечно, люди всё больше пришлые или же скверные, взять того же Вовыря и его прихвостней. Ну хоть Свитюх был бы жив, пусть и от его кончины печали никому не вышло.

Однако былого не воротишь: этот прохвост Уфиль явился, и дел натворил, и сердечко Идрино уволок. Она-то и настояла, чтоб церемония по высшему порядку, а уж ей я никак отказать не мог. Стало быть, Ухват полночи на верхнюю площадку хворост таскал, чтобы полыхало до самых бесовских чертогов, и мне пришлось подняться засветло. Она ж спуску не даст, Идра-то — чтоб точно на рассвете, и чтоб моим собственным словом в путь проводить. Вот и поднялся впотьмах: пока проверь, что Буфадон тебе платье не испоганил, пока водой облейся, пока гирьки покачаешь. Свадьба свадьбой, а порядок менять негоже.

Они и теперь там ещё гуляют внизу, а я поднялся к себе в заведённый час и завершаю, как положено, записи очередного дня. И какая берёт меня всё же горечь за нашу Идру: о такой ли судьбе я загадывал, когда её к нам прислали? Ей бы за горы, с карлами работать. А что в итоге? Сын корзинщика с ловкими пальцами, да парой базарных заклятий. Без роду, без ремесла порядочного, без дома. Бородавочник с большой дороги, куда глядите, боги! Положим, хоть грамоте обучен, это ладно. Покуда поправлялся, всё читал — как с куриной трясучкой справился и снова научился людей от морока отличать. Немало всякого перечёл, и по нашему делу тоже. Ну, и соображает, это есть. После тёмных праздников, как начал выходить, так всё расспрашивал, как и что, даже свиточку в снежок раз поймал, хоть и не удержал. Сейчас, по вешнему делу, взялся заклинание сбора учить — но пока смог только пару раз перемазаться, да Ухвата лишней стиркой нагрузить. Может конечно и выйдет из него какой толк, хоть тележку возить вместо Мокиля бедняги.

Но Идра-то, могла бы уж и получше кого сыскать. Хоть бы того охотника-мечтателя из деревни, как его, всё за ней бегал, вздыхал. Впрочем, нет не этого, у него в заду мозгов больше чем в голове, даром что кулаки крепкие. Но вот, например, Посвист как раз об эту зиму овдовел — и весьма удобно: уж после того как нему через жену, старшую Свитюхову дочку, всё хозяйство пузатого отошло. Если кого выбирать из местных, так его конечно. Он и поглядывал в своё время. Впрочем, что местные, у нас же тут болото, ну никак не для Идриной светлой головушки.

Взять, скажем, этого красавца столичного, что давеча вместе с Каей прибыл, Таниса. Жених что надо, и по стати, и по положению, даром что колдун. Обходительный, интересный — и это не смотря на десять лет заточения в амулете: никаких порочных устремлений и желания всё громить, жечь и совращать. К тому же приятно кудряв и выговаривает умно, на столичный лад. Насчёт способностей не знаю, но сестрица у него — огонь. Это ведь немалый талант иметь нужно, чтобы, пусть и нечаянно, в 15 годочков Батюшку уловить. Да не какого-нибудь, а матёрого, я таких и не видывал. А Кая его сколько лет на шее в кувшинчике носила, с того самого праздника, когда в колдуна первый раз кровью плеснула на дальнем краю Столичного круга, да в Батюшку попала. Что Батюшка явился девичье горе утешить, в том необычности никакой нет, — это завсегда так будет, если рядом окажется. Но вот любопытно, что остался, да по своей воле. Это уже удача — или же мастерство потаенное.

Я-то его конечно приметил ещё когда Кая у нас в крепости гостевала, но сказать не сказал — кто я таков, чтоб Батюшкин секрет выдавать. Однако с тех пор за девочек был спокоен, Батюшка в обиду не даст, если беда выйдет. Он, конечно, осторожный — как большой пёс со щенями. В наших людских делах, как и всякий демон, понимает мало, так что по своему разумению вмешиваться не спешит, покуда совсем худо не обернётся. Так и вышло, что сразу колдуна не прибил. И вот с Палашечкой тоже — ему бы пораньше спохватиться, с булочками-то. Развеял бы дурман колдунский и никакой бы смерти не вышло, пусть и пришлым служилым людям.

Вот кто есть настоящие спасители наши — верные демоны, хлебник да Батюшка. Где уж там какому Уфилю с ними тягаться. Туго пришлось бы честному народу в том году на ярмарке, когда б не наши бесохватские дела. Да только, боюсь, молва уже всё иначе разнесла. Пусть же хоть эта запись в скромном моем журнале послужит свидетельством для истории, а для потомков — наукой.

Мне же теперь надлежит отправиться спать. Буфадон постелил уже и углей в чугунке притащил. Ставлю точку, завершая день праздничный, и прошедший без бед, и дайте нам боги ещё много таких.