silver blow (pt.2)
ice garden ：(梦)предыдущая > https://telegra.ph/silver-blow-01-28
Было всего три удара. Первый из них был настолько остервенелым, что Чонвон тут же потерял связь с реальностью. Второй — разочарованным. И третий оказался самым слабым по сравнению с первыми двумя, словно силы покинули руку или та не хотела навредить больше, чем уже сделала.
Дни, что до сих пор не казались существенными, теперь слиплись в один ком, потеряли форму, отзываясь жгучим отпечатком на коже. Первое время Чонвон едва ли мог двигаться и шевелить языком. Мир расплывался и тут же темнел, стоило только открыть глаза. В нём не было живых существ. Не было звуков. Существовало лишь слово. Боль. Всепоглощающая. Концентрированная. Временами она даже казалась ненастоящей. Чонвон не понимал, где она заканчивается, а где начинается. Он слышал истории о том, что люди иногда умоляли о смерти, и в минуты проблеска сознания вспоминал их и жалел о том, что не мог умереть. А потом снова проваливался в темноту…
Сколько времени прошло, прежде чем он смог встать с кровати? Ян думал, что вечность, но то были лишь несколько дней. В день, когда ему наконец стало лучше, его привёл в чувство незнакомый запах. Точнее, он был ему знаком, но к старому примешались странные новые ноты, а все пять чувств вдруг вдарили на максимум, мешая распознать что-либо более детально.
Баночка с мазью, спрятанная под подушкой, лежала там же, но оказалась пустой. Чонвон был слишком слаб, чтобы воспользоваться ею самостоятельно, значит, это сделал кто-то другой. Возможно, действие мази было единственной причиной, по которой он пришёл в сознание. Рядом с кроватью лежал пакет заменителя. Искусственная кровь в нём оказалась прогоркшей и вязла на языке. Её противный вкус боролся с животным голодом, и проглотить её стоило Чонвону больших усилий. В ответ на это тут же сработал рвотный рефлекс.
В комнате стоял застарелый запах крови с холодным, дерзким оттенком. Теперь к нему примешался густой, тёплый запах вывернутого заменителя, чья свежесть забила ноздри и перекрыла тонкий аромат гостя. Чонвон поднялся с кровати, слишком измученный, чтобы обратить внимание на засохшие следы на простынях. Стиснув зубы, он встал на ноги.
Первый шаг дался с трудом, словно тело было собрано как попало и не улавливало сигналы мозга. Второй вышел нетвёрдым и болезненным, но относительно прямым. На пятый ему удалось выбраться из комнаты, и когда смесь кровавых запахов осталась за дверью, он снова смог уловить таинственный аромат гостя. Обнажённые щиколотки лизнул сквозняк — тогда Чонвон понял, что того держат на пороге, а в следующий миг осознал, чей это запах.
В свободной чистой рубашке он чувствовал себя незначительным, и мысль о том, что когда-то он перевернул исход голосования в пользу теперь уже бывшего сенатора Ли, затерялась на фоне этого жалкого чувства, а её остатки были искромсаны болью, что стрелой пронзала позвоночник за каждым новым шагом. Он ведь знал, на что шёл, против кого бунтовал… Неужели он просто надеялся на то, что терпение отца безгранично и все его слова — лишь пустой звук? Неужели он правда верил в эту выдумку, что кнут, которым его пугали в детстве, — лишь одно из тех громоздких украшений, что так любили аристократы?
Отец сам виноват.... Виноват Ли Хисын… Нет, виновато глупое сердце, не способное биться, но почему-то способное чувствовать и выворачиваться наизнанку. Или, может, он сам? Чонвону казалось, что он ненавидит весь мир, и мир ненавидит его в ответ.
Ему удалось спуститься на целый пролёт и, выглянув за перила, Ян увидел отца, возвышающегося у парадного входа, и бледное лицо гостя. Ли Хисын, глава Совета собственной персоной, вампир, которого Чонвон не желал видеть, сражался с князем Ян в молчаливой схватке глазами.
Глядя на него, Чонвон смог приблизительно установить, какой сегодня день. Кажется, новолуние. Если судить по его облачению, только что прошла инаугурация. Значит, бунт удался, планам отца всё же получилось помешать, вот только в потоке боли, что волнами расходилась по спине, Чонвон никак не мог испытать удовлетворения.
Пока он спускался ниже, до него донеслись слова нового главы:
— Вы использовали своё знаменитое серебро? На ребёнке?
— Вас не касаются дела моей семьи, сенатор Ли, — холодно отозвался князь, но Чонвон по голосу слышал, каких усилий ему стоит сдерживать себя. Конечно, он бы не позволил себе выйти из себя на своей же территории в присутствии существа, которого он не ставил с собой на один уровень.
— Для Вас и особенно для Вас — Ваше Превосходительство, — произнёс Хисын с нажимом. — Привыкайте к ощущению этих слов на Вашем языке, князь Ян. Вам ещё долго придётся обращаться ко мне так.
— Не тебе мне указывать, безродный сопляк! — прорычал Ян Инсон. На мгновение Чонвон отчётливо уловил, как поток воздуха изменил своё движение, и его обдало запахом озона. Ходил слух, что на первой ступени телепортация способна расщеплять тела. Её достижение могло бы поставить вампиров, владеющих телепортацией, в один ряд с пограничниками. Многим ни за сотни, ни за тысячи лет не удавалось добраться даже до второй, но желание рвать на куски было заложено в самой сути этой силы, становилось почти инстинктом в порыве гнева, и пространство всегда отзывалось. Его услужливость наносила вред тому, кто обращался к его силе. Чонвон знал, что отцу больно. Но на лице князя ни один мускул не выдал этой боли.
— Выбирайте выражения, князь, — улыбнулся Хисын. Он прекрасно владел собой, его улыбка светилась фальшивым дружелюбием, но куда больше полнилась чувством превосходства, и Чонвон вдруг понял, что тот злорадствует. — Я тоже умею плеваться ядом. Желаю Вам никогда не попасть под его воздействие.
— Совет не получит ни гроша от Дома Ян, — процедил князь.
Это было серьёзным заявлением. Со временем оно положит начало тому, что другие Дома тоже постепенно откажутся вносить свою долю, и Совету придётся пересмотреть соглашение с аристократией. Но Ли Хисын не умел видеть будущее и был слишком неопытным, чтобы предсказывать исход событий — он только-только взошёл на пост, рисовал вампирскому обществу яркое будущее в своём воображении и думал о своих амбициях и о возможностях, которые наконец-то перед ним открылись.
Но кое-что из того, что он сказал в тот день, оказалось правдой…
— Я думаю, что Совет уже получил от дома Ян гораздо больше, чем просто деньги, — Хисын впервые перевёл взгляд за спину князю, где в тени, опираясь на перила, прятался Чонвон. — А вам, князь, стоит позаботиться о том, что вы будете делать, когда Совет предъявит Вам обвинение в злоупотреблении живой кровью.
Ли Хисын попрощался с Ян Инсоном сухой издёвкой. Его глаза загадочно блеснули, когда он бросил на Чонвона последний взгляд.
В тот же момент младший из Янов подал голос:
— Я провожу гостя, отец.
Сосредоточенный на собственной уравновешенности, князь или не заметил его присутствия, или не придал ему должного внимания и потому не успел среагировать должным образом.
— Ты никуда не пойдёшь, вернись к себе!
Но гневный крик лишь вонзился сыну в спину — Чонвон уже нырнул ему под руку, неожиданно прытко выбежал на улицу и помчался за Хисыном, спотыкаясь о собственные ноги. Спина горела, но в теле, что смогло едва спуститься по лестнице, вдруг появились силы, что заставляли его бежать, невзирая на боль.
Чонвон не знал, что собирался сказать. Он перебрал десятки вариантов, но в конце концов с языка сорвалось отчаянное и полное боли:
— ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЁЛ?
Ян бросил бежать, потратив слишком много дыхания на крик, и теперь согнулся пополам, хватая воздух ртом. Босые пальцы ног тонули в холодной траве и едва касались тени Ли Хисына, что тот отбрасывал в свете бумажных садовых фонарей.
Глава замер к нему спиной и прикрыл глаза. Что-то внутри него отозвалось болезненной вибрацией. Его голос, что только что дерзил и бросал вызов, теперь прозвучал совсем тихо:
— Хотел узнать, как ты.
— Узнал? — огрызнулся Чонвон. — Тебе здесь не рады. Проваливай и не смей возвращаться.
— Я уйду, — Ли развернулся к нему, и они снова оказались лицом к лицу впервые с того рокового момента в кабинете. — Но ты… Ты думаешь, тебе здесь теперь рады?
Слова причинили почти осязаемую боль, будто лезвие полоснули по едва зажившим ранам, но на этом глава не остановился:
— Ты понимаешь, каким пятном позора стал для своего Дома?
Чонвон уставился на него со смесью потрясения и ненависти. Но прежде, чем он успел выплюнуть ответ, Хисын поставил шах.
— Чонвон, Совет с радостью приютит тебя.
Под ненавистью обнажилась боль. Боль, спрятанная за отводом глаз, криком и резкими словами.
— Совет — это ты? — надтреснуто спросил Чонвон, ощутив, как предательски дрогнули губы, как задрожали зрачки широко раскрытых в ожидании ответа глаз.
К этому вопросу глава не был готов.
— Нет, — Хисын опустил глаза, не желая видеть, как во взгляде ребёнка разбивается надежда. — Не я.
Две холодных дорожки слёз непрошено скатились по сухой, посеревшей коже щек и сорвались с подбородка, когда Чонвон потерянно кивнул. Хисын сжал челюсть и стиснул ткань своего костюма, удержав себя на месте силой воли и мысленными уговорами о том, что здесь он ничем не поможет. Стоило Яну отвернуться, и он заметил красные полосы, проступившие на белой ткани. Стоила ли эта игра свеч? Думать об этом было уже поздно.
Едва зажившие раны снова начали кровоточить от бега, но Чонвон шёл к дому с прямой спиной, глотая боль. Ли Хисын больше не увидит его слабым, больше не воспользуется его наивностью. Останется Ян здесь или нет — было не столь важно. Сперва стоит залечить раны и посмотреть на мир новыми глазами.
Глава не сдвинулся с места, пока тяжёлая дверь вдалеке не сомкнулась за окровавленной спиной. Прямо сейчас он был готов ненавидеть себя. Эти шрамы… Они останутся на всю жизнь. И всю жизнь будут напоминать о единственной любви, которую вампиру суждено испытать…
Чонвон ушёл. Дверь за ним давно закрылась, донорский пакет с третьей отрицательной так и остался лежать на столе нетронутым. Оперившись бедром на стол, Хисын ещё долго смотрел на лаковые переливы закрывшейся двери и терялся в воспоминаниях, что накатили непрошенной волной, слишком громко напомнили о себе и теперь ощущались словно удар под дых.
Он думал, что сможет пережить это, но стоило Чонвону показаться ему на глаза спустя столько лет, посмотреть без страха ему в лицо, также, как и тогда, и он осознал, что как бы он ни старался отмахнуться и задвинуть события тех дней в дальний тёмный угол своей памяти, он никогда не сможет умалить значимости потомка Дома Ян в своей жизни, никогда не сможет обесценить её. Ли был ему благодарен. Он не смог произнести этого тогда, вместо этого затронув самые чувствительные струны, а сейчас уже не было смысла поднимать эту тему. Шрамы зажили. Чонвон выбрал его сторону, но перешагнул тот этап своего взросления, и «Ваше Превосходительство» из его уст звучало почти так же сухо, как из уст Джейка.
Болезненная ностальгия прошла также резко, как и наступила. Хисын повёл бровью, его взгляд потемнел, и, памятуя о причине визита Яна, он отрешённо произнёс в пустоту:
— Не переживай, mon lapin. Обращённые просто ступень к достижению цели. Они не твоя забота. Можешь считать, что очень кстати они поплатились за то, что посмели нанести тебе вред.