rusreal!au, часть i.

tw! 16+ :: русреал!ау, курение, нецензурная лексика. примечание к тексту: имена большинства персонажей изменены в связи с описываемым ау.

часть ii → здесь.

Он, если честно, никогда не думал, что когда-нибудь станет отцом; особенно — отцом-одиночкой. Ещё сложнее было предугадать, что станет он приёмным отцом-одиночкой.

Этой малышке едва исполнилось два годика как родная мать её бросила; в детском доме сказали, что она бросила девочку у их дверей без документов и какого-либо шанса выжить в морозную ночь — благо охранник не клал большой и огромный на свою работу, посему своевременно заметил одинокий свёрток. Воспитатели, оставшиеся на ночь, очень удивились, когда грустный мужичок под пятьдесят лет занёс в здание абсолютно тихого ребёнка — поначалу даже решили, что она уже насмерть замёрзла, но нет: стойкая. И обессиленная.

Так и подобрали её, выхаживали лет до четырёх — и всё это время искали кого-то, кто согласен принять никому не нужного детёныша.

А он-то тут при чём? Хороший вопрос.

Немногочисленные друзья и сестра одним январским вечером затащили его сюда — Мари намеренно, а Якоб и Рене за компанию. Больно уж рассмешила этих двоих картина, как молодой парень, только-только окончивший университет и вставший на ноги (с финансовой точки зрения) нянчится с какой-нибудь малюткой, тем более — с девочкой. Сестра же считала, что Алексею пошло бы такое на пользу — как-никак, хороший человек он. Семейный.

Да и сам он признавался, что скучает по их грустным, сиротским дням. Что весьма странно, особенно учитывая, что во времена этих самых сиротских деньков он клялся, что никогда такого не скажет. Дурак такой. Но скучал он взаправду; хотя бы по тому, что тогда ему было о ком заботиться — а сейчас? Сейчас что Анн, что Якоб с Рене разъехались по разным сторонам (благо, одного города, так что видеться-то они виделись) — и стали такими же самостоятельными, как и сам Алекс.

Наверное, поэтому он и не смог отказаться.

Наверное, поэтому он, взглянув безымянной девочке в голубые — совсем как его собственные! — глазки, не смог сказать “нет“.

Слабак. Он бы сам себе такое сказал — только вот..! Уже ничего не поделаешь. Не сдашь же детиночку, — за года четыре с небольшим ставшую родной, — обратно, верно?

— Папа, — он вздрагивает, когда слышит её голос — такой хрупкий и едва поставленный; немного сонный и из-за этого с лёгкой хрипотцой.

На дворе — ночь; кажется, где-то за полночь — гениальный механик становится таковым, увы, лишь под покровительством луны, а до тех пор занимается более обычными делами: по дому че-та делает, за младшенькой приглядывает, разбирает бумаги какие по работе есть. Не спит из-за этого нихрена, правда, но иначе никак.

Только вот малютка его уже спать должна как пару часов: времени на сон ей положено гораздо больше, чем ему самому. Благо, её капризы и у горе-отца отнимают не так много — она послушная, даже скромная, когда дело доходит до её собственных хотелок; хотя против некоторых из его указаний она бастует ещё как!..

От одной мысли об этом у него начинает болеть голова; однако он очень скоро возвращается в настоящее — правда, когда она зовёт его ещё раз:

— Пап, — девочка, уже лет пяти, медленно вышагивает на балкон в одной пижаме, — ты чего не спишь?

Ей сейчас почти девять: уже и говорит внятно, и видит, как сильно названный отец изматывает себя работой — вот и беспокоится сильно. Настолько, что сейчас, наверное, услышав его приступ кашля, подскочила среди ночи — подумать только!..

Алексей, между прочим, сам только пару минут на балкон вышел — на людей посмотреть, да и в целом свежим воздухом подышать. Ну и покурить, как ж без этого; хотя обычно он этим не промышляет — всю жизнь хиленький был, болезненный мальчонка. И из принципа никогда не хотел собственноручно гробить своё здоровье — да иногда так тянет к сигаретам.

В последнее время тяжеловато с работой. И с дочкой. А если одно на другое наложить — так он вообще уже на грани срыва нервного; немудрено, что мозг подсознательно тянется ко всякой херне вредной.

— Да так, — пожимает он плечами, после чего поворачивает корпус в сторону девочки, — Не спится сегодня, хотя работы нет особо. А ты?

— Тоже не хочу спать, — пристраивается она рядом, поначалу не обращая внимания на дымящуюся сигарету в его руках, а затем указывая рукой: — Неприятно пахнут. И холодно. И ты кашлял из-за них.

— Прости.

Алексей смотрит на неё виноватыми глазами, пару секунд молчит, затем — снова на бычок в руке. Ради близких он всегда был готов жертвовать чем угодно.

Вот и сейчас — кивает на слова Александрины понимающе, разжимая пальцы: наполовину выкуренная сигарета красиво летит с их пятого этажа. Не то чтобы это было сложно — однако сейчас был подходящий момент чтобы раз и навсегда с этой привычкой распрощаться. Есть ещё много способов расслабляться; проводить с дорогими людьми время — один из них.

Этой мысли он усмехается. Да, пожалуй, так и нужно. С плеч он стягивает толстовку и осторожно накидывает на плечи поменьше:

— Раз уж собираешься со мной тут стоять, — треплет он девочку по волосам, — то нужно утепляться.

— Ну пап, — жалобно скулит она в ответ, хватая его за руку. — Раз ты закончил, пошли...

— Ещё немножко постоим и пойдём спать, хорошо?